Мое утро уже которую неделю начиналось не с кофе. Не то чтобы я сильно переживал по этому поводу, а уж когда открыл для себя горячий сбитень, так и вовсе успокоился. Ничего так не бодрило с утра, как густой насыщенный напиток из воды, меда и пряных трав. Как-то раз Дуся при готовке случайно уронила в мою кружку небольшую еловую лапу, но вышло даже лучше. Теперь я всегда добавлял в сбитень несколько свежих зеленых иголок для пущего аромата хвои.

Кстати, о хвое. После того, как у меня переночевали Варя и ее брат, весь дом пропах елями. Но я был не против. Не возражал и я после того, как воодушевленный Антип попросил разрешения иногда приходить в гости, чтобы поиграть со «смешным бородатым мужичком» и поглазеть, как тот гоняется за кикиморой. Кузьмич поначалу артачился и ворчал, но позже проникся к улыбчивому пареньку.

Забаве он тоже понравился — все утро она рассказывала Антипу сказки и пела песни. Варвара по этому поводу особых восторгов не выражала, но, когда они с братом собирались домой, я услышал, как она мурлыкала подхваченный от царевны незатейливый мотивчик. Поймав мой взгляд, волчица тут же нахмурилась и сделала вид, что ей тут надоело и вообще надо спешить, так что взяла братца в охапку и была такова.

И вот я сидел на крыше своей избы, пил ароматный горячий сбитень, вдыхал прохладный лесной воздух и смотрел вслед удаляющимся волколакам. Варвара не оборачивалась, а вот Антипка, прежде чем скрыться в роще, с улыбкой помахал мне на прощание. Я ответил тем же, искренне надеясь, что когда мы встретимся в следующий раз, он не будет истекать кровью.

— Чем сегодня займемся? — спросила снизу Забава, которая тоже вышла на крыльцо проводить гостей.

— У меня по расписанию созерцание природы и наслаждение сбитнем, — меланхолично отозвался я, глядя как внизу под холмом деловито семенит куда-то целое семейство кабанчиков. Отец — уже преклонных лет матёрый секач — предпочитал одиночество и, насколько я знал, в это время дрых без задних ног на мху неподалеку от реки. А вот мамаша перла по лесу с уверенностью паровоза (сопела она при этом также) и вела за собой любознательных поросят, которые без устали вертели розовыми пятачками из стороны в сторону.

— И долго будешь созерцать? — Забава отошла от избы и задрала голову, чтобы выжидающе глядеть на меня снизу вверх.

— Ровно столько, сколько нужно, — терпеливо отозвался я и глубоко вдохнул. С запада пахнуло костром. — Или сколько получится, — уже менее умиротворенно добавил я. Суетится пока не следовало: возможно, ветер принес запах из-за леса. Но и расслабляться нельзя — огонь штука опасная, особенно в неумелых руках, коих, как выяснилось, вокруг было в избытке.

— А если получится, ты вот так вот можешь целый день просидеть? — не унималась царевна, которая, судя по всему, стала чувствовать себя намного лучше. Меня это, конечно, радовало, но лишь в определенной степени.

— Могу, — спокойно отозвался я. — Но с перерывом на подремать.

Забава поглядела по сторонам и вздохнула.

— И не скучно тебе?

— Ни капли.

— А вот мне скучно. — Призналась девушка, пиная ногой оказавшуюся поблизости шишку. — Нет, ты не подумай чего, у тебя тут красиво и хорошо, но девице попросту дел нет: вышивать нечем, прясть тоже…

— В следующий раз попроси у Вари немного шерсти, — посоветовал я.

Царевна подарила мне кислую улыбку и продолжила жаловаться на жизнь:

— Даже в доме и то домовой все убирает, да яства готовит.

— Попробуй просто лечь и лежать, — посоветовал я. — Тебе полезно.

— Пока хворала, все бока себе отлежала, — тут же парировала Забава. — Надоело. — Она скрестила руки на груди и свела брови, явно ожидая от меня решения своей проблемы.

Эх, не было печали…

Я допил сбитень, соскочил с крыши и, поставив пустую кружку на подоконник, спросил:

— А дома ты чем обычно занималась?

Забава ненадолго задумалась, а потом принялась перечислять, загибая пальцы:

— Рукоделием, играми, прогулками, посиделками.

— С рукоделием вопрос решим, — пообещал я. — Гулять тоже можешь, но пока далеко от дома не отходи. Игры… с этим сложнее. Я в них не силен. А что до посиделок — хочешь, с русалками познакомлю? Купаться любишь?

Последний вопрос поставил царевну в тупик. Услышав про русалок, она даже невольно отступила на шаг, но тут же с плохо скрываемым любопытством спросила:

— А они меня на дно не утащат?

— Нет. Им водяной запретил.

— Водяной? — Забава нахмурилась. — А он меня русалкой не сделает?

— Нет. Ему без тебя дочек хватает — уже не знает, куда их девать. Ну так что, проводить тебя к реке?

Немного подумав, Забава покачала головой.

— Пока не хочу. Лучше скажи, чем ты занимаешься.

Я пожал плечами:

— Слушаю лес. Гуляю и…

— Пойдем! — разом оживилась царевна.

— Куда? — опешил я.

— Так гулять же! Я с роду в лесу не бывала. Только на опушке, а дальше отец не пускал. — Забава запнулась и робко спросила:

— А домой можно?

— Нельзя, — я с сожалением покачал головой. — Пока нет. Боюсь, что твой недуг за пределами моего леса разрастется. Никто не знает, что случится, если скверна силу в человеке наберет.

— Понимаю, — взгляд девушки потускнел, плечи сникли.

— Но могу в гости позвать отца твоего или Ивана, коли соскучилась.

— Хорошо бы! Но давай сначала погуляем, — попросила Забава и посмотрела на меня взглядом столь молящим и печальным, что я не смог отказать.

— Ладно, пошли.

Рука об руку по узкой извилистой тропинке мы спустились с холма, на котором стояла моя изба. Почва тут была размыта дождями так, что из нее там и тут торчали куски мощных корней окрестных деревьев. Ежели ступать неосторожно, то можно и упасть, и шею свернуть. Но сейчас корни, будто змеи, извивались и расползались в стороны, очищая дорогу, чем невероятно впечатлили Забаву.

— Ух ты! — восторженно, словно маленький ребёнок, восклицала она каждый раз, когда очередной корень выскальзывал из-под ее ножки.

И это она еще не видела, на что способны отростки из ее спины. Но лучше Забаве о том никогда бы и не узнать. Мне оставалось лишь надеяться, что получится избавить девушку от него прежде, чем она полностью осознает, в кого или даже во что может превратиться.

Словно каким-то образом уловив мои мрачные мысли, Забава замолчала. Наша неспешная прогулка длилась почти час, за который с губ царевны не слетело ни слова. Зато на них появились следы от нервных покусываний. Кроме них царевна беспокойно наматывала локоны на палец и то и дело теребила край сарафана. Но я решил не лезть с расспросами. Захочет — сама расскажет.

Пройдя по стелящейся перед нами траве, мы вышли к ручью, что брал своё начало из чистого родника недалече. Над тихо и мелодично журчащей водой мельтешили стрекозы. Они то зависали на месте, то стремительно мчались прочь, чтобы чуть позже вернуться уже с другой стороны, а после повторить все заново. Видать, хотели налетаться вдоволь, пока погода позволяет. Когда воды ручья понесут вдаль жёлтые листья, тут станет заметно тише. Потом ручей скует лед, и все вокруг будто бы замрет в ожидании новой весны. Но это случится еще не скоро. В этой жизни мне ещё не приходилось видеть нечто подобное. Но память леса могла сливаться с моей собственной и дарить не только знания, но и ощущения.

Забава подошла к воде, набрала её в ладони и поглядела на незадачливую водомерку, что при всём своём проворстве замешкалась и теперь оказалась в ловушке. Насекомое сновало туда-сюда, но каждый раз натыкалось на преграду в виде человеческих пальцев.

— Ну что же ты, копуша, — посетовала царевна, вновь осторожно опуская руки в ручей и позволяя водомерке юркнуть в сторону.

Во второй раз Забава зачерпнула воду уже без случайных пассажиров, выпрямилась, и с задумчивым видом вылила обратно. Во все стороны полетели холодные брызги. Поглядев, на вновь ставшую ровной водную гладь, девушка закусила губу.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — я, как хворь усилилась, стала думать о том, чтобы сгинуть бесследно. Как эти вот капли. Пропасть и всё, лишь бы никому худо не сделать.

Я вопросительно вскинул бровь.

— С чего такие мысли?

— Сама не ведаю, — призналась девушка, продолжая смотреть на воду. — Меня тревоги одолевают. Что если с недугом моим нельзя сладить?

— Этого никто точно не знает. В моём лесу тебе лучше.

— Всё так, — не стала спорить с очевидным фактом царевна, и снова закусила губу. — У тебя тут славно, — продолжила она после недолгой паузы. — Безмятежно, тихо, мирно. Но что, если я всё испорчу?

— Разве что своей кислой миной, — я тайком подмигнул одной из сидевших на берегу жаб, и та шумно плюхнулась в воду, обдав Забаву россыпью серебристых брызг.

— Эй! — воскликнула девушка. — Ты нарочно⁈

Я улыбнулся и посоветовал:

— Не забивай голову ерундой, царевна. В том, что захворала, твоей вины нет. Не ты эту судьбу выбрала, но таков уж твой удел. — Я хорошо знал, о чем говорю, так как в прошлой жизни сам смирился со смертельной болезнью. Но у моей нынешней пациентки шансов выкарабкаться было куда больше. По крайней мере, я очень на это надеялся. — Просто живи и делай, что скажу. Остальное — моя забота.

— И всё же, — заупрямилась Забава, — лучше мне помереть и…

В воду спрыгнули сразу две жабы. Рассмеявшись, царевна ловко отскочила в сторону, избегая брызг. Но тут её настигли сойки, сбросившие девушке на голову несколько цветков вереска. Царевна ловко поймала одну веточку, поднесла к лицу и с улыбкой вдохнула нежный аромат. Я посмотрел в её искрящиеся жизнью глаза и покачал головой.

— Нет, царевна, рано тебе помирать.

— А коли моя жизнь на других беду накличет? — в голосе девушки звучала едва уловимая надежда.

— Такое с каждым может случиться. Знаешь, как говорят, волков бояться — в лес не ходить. А ты уже в лесу, так что и бояться теперь поздно.

Пусть и робко, но девушка улыбнулась.

— У тебя на словах всё легко, — прошептала она.

Я развёл руками.

— А что толку усложнять? Судьбу загадывать — только себя изматывать. Никто из нас не ведает, куда через миг ветер подует, а ты себя наперед во вредители всему сущему записала. Радуйся каждому дню, а там видно будет.

Забава кивнула и хотела что-то сказать, но я предостерегающе вскинул руку. Ветер донёс до меня тихий плач попавшего в беду зверя. Этот голос я знал, как и те, что ему вторили.

— Случилось что? — озадачилась царевна.

— В некотором роде, — я прикрыл глаза и позвал верного друга, что расхаживал неподалёку. Тот сразу же откликнулся.

— Ой, — выдохнула Забава, когда между деревьями показался могучий рогатый силуэт лося.

— Не бойся, он тебя уже катал, — я пошёл к зверю и поманил девушку за собой.

— Когда это? — недоверчиво поглядывая на лося, Забава всё же приблизилась к нему и осторожно протянула руку, позволяя тому себя понюхать.

— Когда я тебя из отчего дома сюда забрал. — Увеличившись в размерах, я легко подхватил взвизгнувшую от неожиданности царевну и опустил на широкую спину зверя, а сам уселся сзади, приняв обычный облик. — Вперед, друг. — Я погладил зверя по сильной шее, и тот начал набирать скорость.

— А куда мы? — Забава не рискнула схватиться за раскидистые лосиные рога, и предпочла, развернувшись в пол-оборота держаться за меня.

— Скоро увидишь, — просто ответил я, придерживая девушку за гибкую талию.

Лось разогнался и побежал вперёд. Он всегда любил лихачить и сейчас нёсся так, что деревья едва успевали поднимать ветви, чтобы не хлестать нас по лицам. Тяжёлые копыта гулко стучали по земле, отбрасывая в стороны её комья и траву.

Любопытные сороки тут же послетали с насиженных мест, чтобы поглядеть, кто, куда и зачем так спешит, чтобы потом растрепать об этом всему лесу. Этих сплетниц хлебом не корми, дай только повод узнать что-нибудь первыми. Такие вот они, местные репортёры — жадные до новостей, любящие приврать и всюду сующие свой нос, то есть клюв. Впрочем, кроме клюва и перьев, они от обычных журналистов жёлтой прессы мало чем отличались. Такие же дотошные, надоедливые и беспринципные.

Вскоре лось принёс нас в сосновый бор. Теперь и Забава смогла услышать печальный рёв медведей. Перед нами раскинулась настоящая картина маслом: обломанное минувшей грозой дерево, на котором сидели два медвежонка. Их третий братец решил забраться выше всех и вскарабкался на толстую сосну, а вот как спуститься — не знал. Обеспокоенная мамаша наматывала вокруг дерева круги и давала нерадивому детёнышу советы, но тот был слишком напуган, чтобы к ним прислушаться. Медвежонок лишь сильнее стискивал ветви и ревел белугой на весь бор.

— Бедненький, — Забава сама спрыгнула с лося. Она посмотрела на медвежонка и хотела пойти к дереву, но наткнулась на суровый взгляд медведицы. — Я с лешим! — тут же выпалила царевна, тыча в меня пальцем. — Так что не надо меня есть.

Медведица дождалась моего утвердительного кивка, проворчала для вида, но отошла в сторону.

— И как его снять? — царевна задрала голову. — Он высоко и…

Я обратился птицей, несколько раз взмахнул крыльями и, спустя пару мгновений уже сидел на ветке рядом с пушистым любителем приключений. Как я и думал — это оказался тот самый непоседливый медвежонок, который не так давно попадал в капкан.

— Не сидится тебе на месте, да? — я с укором покачал головой. — Пожалел бы мать, а то у неё уже шерсть с вами, оболтусами, седеет.

Медведица снизу согласно рыкнула. Забава осторожно подступила к ней и успокаивающе погладила по голове.

— Тяжело быть мамой? — участливо спросила она.

Медведица выразительно поглядела на царевну и проворчала нечто в духе — «сама как-нибудь узнаешь». Забава, конечно же, ничего не поняла, а вот я криво усмехнулся в усы. В прошлой жизни мне отцом стать не довелось, но вот у коллеги по смене была двойня. Я часто захаживал к его семье в гости и видел, на что способны неуёмные детишки. И всё равно, что бы они ни учудили, родители в них души не чаяли, точно также, как и эта медведица в своих сорванцах.

— Ну что, давай спускаться, — сказал я медвежонку и, взяв его под мышку, обратил свободную руку и ноги в когтистые лапы. С их помощью мне не составило труда соскользнуть по стволу и оказаться на земле. — Подержи, — я передал медвежонка Забаве, а сам прикоснулся ладонями к дереву, исцеляя его.

За спиной у меня раздался мелодичный девичий смех: обрадованный спасением медвежонок принялся облизывать Забаву, да так, что той пришлось поставить его на землю, где детёныша тут же настигла воспитательная оплеуха строгой мамаши. Приложила она его не больно, так что сорванец, совершив пару совершенно не грациозных кувырков, вскочил на все четыре лапы и пустился играть с братьями, как ни в чем ни бывало. Правда, в этот раз он решил, как и они, ограничиться сломанным деревом.

Медведица благодарно ткнулась мне в руку мокрым носом, а потом снова заворчала на разыгравшихся детишек. Меланхолично жующий траву лось лишь фыркнул и тряхнул головой. Сороки же слетели с веток и понеслись прочь, крича на весь лес о последних событиях.

Забава смотрела на всё это горящими глазами и с широкой радостной улыбкой. Но она воодушевилась ещё больше, когда услышала от меня, что у нас есть ещё одно дело. Лось тут же с готовностью ударил копытом по земле.

Теперь он понес нас на запад, откуда все еще пахло горящей травой. И вроде лесное зверье не нервничало, да и сами деревья не шептались об огне, но проверить все равно стоило. К тому же, мне сегодня спешить было некуда, да и у Забавы никаких важных дел, насколько я знал, не имелось.

Спустя какое-то время мы неспешно выехали на опушку леса. Отсюда открывался вид на окрестные поля и пару деревень, что стояли в низине у реки. В стороне же, на высоком холме возвышался отдельный домик, рядом с которым и горел большой костер. Следил за ним старый волхв Добромил. Вот только на моей памяти он никогда не позволял пламени подняться на такую высоту и разрастись — оно того и гляди перекинется на траву, и тогда жди беды.

— Постой здесь, — велел я Забаве.

— А ты? — тут же заволновалась она.

— Проверю, как там волхв.

— Так я с тобой, — вызвалась царевна.

— Нет. — Жестко отрезал я. — Тебе нельзя покидать границы моего леса, иначе хворь снова даст о себе знать. Просто постой тут и подожди меня. Я скоро вернусь.

— Хорошо, — нехотя согласилась Забава, вглядываясь вдаль. — Кажется, у волхва сегодня гости, — неуверенно произнесла она, показывая пальцем на холм, где показались две фигуры. Хорошо все рассмотреть с такого расстояния разобрать не получилось.

В тот же миг ветер изменился и донес до меня запах пота, кожи, стали и лошадей. Воины Всеслава так не пахли. Да, от местных ратников иногда разило брагой или медом, но не чем-то кислым, как от тех, кто сейчас находился на холме.

Мне все это совершенно не понравилось, но я посмотрел на Забаву и ободряюще улыбнулся.

— Если у него гости, то я не стану задерживаться. Гляну одним глазком и сразу обратно.

Девушка кивнула, а я, обратившись соколом, взвился в небо. С высоты полета обостренное зрение хищной птицы сразу же выхватило из общей картины детали, недоступные человеческому взгляду.

Мои худшие опасения подтвердились…