У небольшой избушки волхва горел огонь, а рядом с ним стояли два незнакомых мне человека. Оба были одеты не так, как деревенские жители или ратники царя, да и бороды они брили, оставляя длинные усы. А еще эта темноволосая парочка носила какое-то подобие кожаной брони и пахла совершенно не так, как кто-то из местных.

Один из незнакомцев раскалял в пламени длинный кривой нож, тогда как другой оглядывал окрестности, держа наготове короткий кривой лук. Заложив небольшой круг над холмом, я приметил с другой его стороны четырех лошадей, спрятанных в высоком кустарнике. Гости бы так поступать точно не стали.

Но, тем не менее, я решил не рубить с плеча и дать непонятным типам возможность все объяснить. Вот только стоило мне обратиться человеком, как пришлось ловить в воздухе выпущенную одним из усачей стрелу. Второй тут же направил на меня нож с раскалившимся до красна клинком.

— Вы бы нервы подлечить, — посоветовал я, рассматривая пойманную стрелу: искусно выполненная, вытянутая, узкая, с овальным сечением. Местные мастера таких не делали. Значит, гости приезжие.

Моя догадка подтвердилась тут же, когда один из усачей затараторил какую-то тарабарщину, тыча в мою сторону ножом. Судя по тону и воинственному виду, он явно что-то требовал. Вот только что?

— Извиняй, по-вашему не понимаю, — я бросил стрелу в огонь, только для того, чтобы спустя миг поймать еще одну. — Заканчивай, — со всей серьезностью сказал я лучнику, но тот снова вскинул свое оружие.

Разговор у нас как-то не задался.

Стрела просвистела между появившихся на моих удлинившихся ушах кисточек. Ловкой рысью я бросился вперед, сбил воина с ног, после чего принял обычный, но чуть увеличенный облик и поднял усача за грудки.

— Мама тебя не учила в незнакомых людей из лука не стрелять? — осведомился я, как следует встряхивая лучника.

Он что-то злобно зашипел в ответ, а потом полетел навстречу своему товарищу, который не придумал ничего умнее, кроме как пырнуть меня ножом. Ударившись лбами, два воина чуть не угодили в костер, но по счастью свалились рядом. Тот, что с ножом, проворно вскочил, а вот лучник уставился в небо расфокусированным взглядом.

— Убери свою железку, а то поранишься, — я взглядом указал на нож в руках противника. — Ну или пораню. Выбирай.

Выбор усач сделал неправильный, за что потерял пару зубов и уткнулся лицом в траву пыхтеть и думать над своим поведением. Я наступил ему на спину, сильнее вдавливая в землю и лишая способности ползать, а сам поглядел на лучника.

— Тебе тоже добавить?

Выхватив такой же, как у первого, нож, лучник бросился на меня.

— Что ж вы такие упертые-то? — я сместился в сторону, схватил жилистого мужчину за руку и швырнул в стену.

Перевернувшись в воздухе и смешно дернув ногами, тот ударился спиной о бревна и свалился вниз, замерев без движения. В тот же миг дверь избы волхва резко распахнулась, и на порог выбежал третий усач. Из избы за его спиной пахнуло кровью. Там быстро билось одно сердце, уже немолодое. А еще смердело смертью.

— Враг! Умрешь! — змеей зашипел вооруженный саблей незнакомец.

— Когда-нибудь — определенно, — не стал спорить я. — Раз ты по-нашему говоришь, может, расскажешь, что вы тут устроили? А жизнь, смерть и баланс в природе обсудим уже позже.

Говорить усач не захотел и бросился в атаку. С яростным шипением изогнутая сабля вспорола воздух прямо перед моим носом. Но я успел отклониться. Судя по всему, эти темноволосые ребята понимали лишь один язык. Язык силы. Что ж, пусть я и не любил это, но вполне мог общаться и на нем.

Сабля упала сверху вниз. Ее обладатель торжествующе взревел, когда клинок впился мне в руку. Но радость быстро исчезла из глаз воина, когда он понял, что оружие намертво застряло в толстой коре и дереве, которыми стала моя плоть. Усач дернул саблю за рукоять, но не смог высвободить клинок.

— Никак, да? — сочувственно поинтересовался я, отправляя агрессивного типа в глухой нокаут. — Полежи, отдохни, наберись сил.

Переступив через распростертое на земле тело, я вошел в избу, на ходу извлекая из одеревеневшей руки саблю. Оружие бестолково звякнуло, упав на деревянный пол, а моя плоть почти мгновенно затянула оставшийся после нее след.

— Интересные у вас тут игры, Добромил, — сказал я давно не молодому мужчине, который сидел в углу собственного дома связанный по рукам и ногам. Неподалеку от волхва лежал его меч, который Добромил давным-давно не извлекал из ножен. Но сегодня вот сделал исключение и, как следствие, добавил четвертому усачу новое нефункциональное отверстие в области груди. — Один вот и вовсе доигрался, — мне хватило лишь взгляда, чтобы понять, что четвертый воин мертвее остальных. Его тело уже начало остывать.

Добромил сурово поглядел на меня из-под седых бровей, но ничего не сказал — мешала торчащая во рту тряпка. Ее, судя по всему, оторвали от простой белой рубахи волхва, на которой алыми лепестками расползлись многочисленные кровоподтеки.

— Досталось тебе? — я склонился над Добромилом и отросшим когтем распорол связывающие его веревки. Кляп он вытащил сам.

— Ерунда, — отмахнулся волхв. — Когда по молодости с дружиной ходил — и хуже бывало. Он поднялся и размял плечи.

— Гляжу, навыков ты не растерял, — я снова покосился на мертвого усача.

— Лета уже не те, — с тоской произнес волхв, потирая правый локоть. — Раньше бы они со мной вчетвером не сдюжили. А сейчас уже и рука не так тяжела, и глаз не так остер. Благо хоть старый друг не подвел. — Волхв тяжело наклонился, поднял с пола меч и любовно погладил верное оружие.

— Рад за вас, — сухо произнес я. — А чего ты с этими типами не поделил-то?

Добромил поглядел на меня так, будто видел впервые.

— Это же печенеги, — произнес он, справившись с удивлением. — Они сами ни с кем ничего не делят. Убийцы и разбойники все, как один.

— Ну, я уже понял, что это не добрые самаритяне. Чего они тут забыли?

— Рыскают в поисках добычи, — с нескрываемым презрением произнес Добромил. — С ними толмач был, по-нашему говорить научен. Выспрашивал у меня, где тут наживы больше. Но я ничего не сказал. Они… — глаза волхва вдруг расширились. — Ах ты ж погань! — он сделал короткий шаг и швырнул свой меч в дверной проем.

Раздался короткий вскрик. Один из усачей замер у костра с мечом вошедшим точно между лопаток. Мужчина покачнулся, уронил в костер какой-то мешочек, и завалился на бок. Пламя тотчас всколыхнулось еще выше, и в небо ударил столп черного дыма.

— Беда, беда, — принялся причитать Добромил, ковыляя к костру. — Сейчас нагрянут, окаянные. Надо люд предупредить, пока поздно не стало.

— Поблизости есть, где укрыться? — я вышел из избы следом за стариком.

— До заставы далече, — Добромил указал рукой в противоположную от леса сторону. Одна надежда — схорониться, покамест бойцы там дым не увидят. Или навстречу им бежать.

— Лес ближе, — сказал я. — Иди туда. Людей я сам предупрежу. И еще. Там внизу в кустах лошади. Возьми одну, быстрее будет и…

Добромил вытащил меч из мертвого тела и одним выверенным ударом отсек голову тому печенегу, что недавно лишился сабли. Четвертый тоже вскочил и взялся за нож. Он хотел ударить волхва в спину, но мой удар настиг его раньше. Хребет человека с противным треском надломился, и безвольное тело рухнуло в траву.

Впервые человек пал от моей руки.

— Благодарствую, — коротко кивнул Добромил и, перехватив мой задумчивый взгляд, положил руку на плечо. — Не кручинься по нему. — Мягко, по-отечески произнес он. — Ворога жалеть нельзя, ибо он бы тебя ни за что не пожалел. Ни тебя, ни баб, ни детей, ни стариков. Печенеги, кого не убивают, того в полон гонят, а это, почитай, хуже смерти.

Я вздохнул — содеянного не воротишь. Да и стоит ли? Даже зверь свой род защищает, значит, и мне нужно. Что же до того, что человеческого сейчас во мне куда меньше, чем раньше — это ничего не меняло. Если кто-то обращает оружие на мирный люд, пусть сам к погибели готовится.

— Скачи в лес, — мрачно повторил я Добромилу и, обратившись соколом, полетел к ближайшей деревне.

Некоторые селяне уже заметили черный дым, поднимавшийся от холма. Люди выходили на улицу, смотрела в небо и непонимающе переговаривались. Мое появление застало их врасплох. Стоило мне удариться о землю и принять человеческий облик, как я тут же крикнул:

— Печенеги идут! Бегите в лес!

Люди всполошились, но никто не последовал моему совету.

— Быстро! — рыкнул я не своим голосом.

Это сработало. Женщины похватали детей и первыми рванулись в указанном мной направлении. Некоторые мужики выводили из дворов телеги, на которые сажали пожилых родичей и соседей, но нашлись и те, кто подбежали ко мне с топорами и вилами наперевес.

— Биться с ворогом будем! — решительно заявил здоровенный детина с кузнечным молотом в огромных ручищах.

Я окинул разношерстное воинство скептическим взглядом: бледные, но полные решимости они были готовы умереть за свою землю. Скорее всего так бы все и случилось, ведь эти люди привыкли охотиться и возделывать землю, а не драться с воинственными кочевниками.

— Лучше идите в лес и займите там оборону, — посоветовал я. — И пусть кто-то один поскачет к заставе и позовет на помощь воинов.

— Быстрее ветра помчусь! — молодой парень с готовностью вышел вперед. — Но сначала к соседям. Они ниже по реке. Их тоже предупредить о беде надо.

— Хорошо, — одобрил я. — Остальные — в лес.

Мужики замялись.

— Никто не сомневается в вашей доблести, но я справлюсь сам. А вы матерям, женам и деткам живыми нужны. Идите же, ну!

Наконец, мужики решились и побежали следом за своими. Все, кроме мальчишки-гонца. Он ловко вскочил на белую лошадь и помчался вдаль. Я вновь стал соколом и взлетел в небо как раз вовремя, чтобы увидеть приближавшийся отряд всадников. В кожаной броне, с луками и копьями, они черной тучей надвигались на деревню, к которой поскакал парень. По моим прикидкам, они успели бы его перехватить. Но я не позволил.

Набрав высоту, сокол несколько раз взмахнул крыльями, потом сложил их и пущенной стрелой устремился к отряду врагов. Их было не больше пяти десятков. Маловато, чтобы тягаться с воинами из заставы. Скорее всего, печенеги рассчитывали на быстрый набег. Но сегодня их планам не суждено сбыться. И, как бы мне не хотелось проливать кровь, она бы пролилась сегодня в любом случае. Но чья именно — решать мне.

И я свой выбор сделал без раздумий.

Набрав скорость на подлете к ничего не подозревающим всадникам, я обратился огромным медведем и буквально смял около десятка человек и лошадей. Животных было жалко, но иначе я не мог. К счастью, ни одно из лошадиных сердец не замерло. Они лишь забились еще быстрее. Напуганные животные попытались броситься в рассыпную, но умелые всадники не оставляли попыток их успокоить.

Пока печенеги поняли, что к чему, я прикончил еще нескольких. По толстой медвежьей шкуре застучали стрелы. Некоторые попали под нужным углом и вонзились в тело, но боль лишь привела мой ставший звериным разум в ярость. Ударом лапы я сломал направленное в грудь копье, ухватил всадника за ногу и повалил на землю, где страшные медвежьи когти довершили начатое.

Ударившись мохнатым боком в лошадь, я опрокинул ее набок. Не успевший выпрыгнуть из седла печенег заорал и замолк, когда упавшее животное перекатилось прямо через него. Оставшиеся в живых выпустили стрелы, но те вонзились в землю, так как я уже поднялся в небо ястребом. Когти впились в лицо ближайшего лучника, потом вспороли лоб и щеку другому, а спустя миг третьего опрокинула на землю рысь.

Меняя одну звериную форму другой, я метался между врагами до тех пор, пока вокруг не остались лишь изувеченные тела и перепуганные лошади. Животные шарахались в стороны, утаскивая застрявших в стременах мертвецов, а я смотрел им в след, унимая кипящую от гнева кровь.

Но расслабляться было рано. Сменивший направление ветер принес со стороны леса новые запахи. Они терялись на залитом кровью поле битвы, но все равно оставались узнаваемы: все те же пот, кислота, сталь и кожа.

И снова сокол взмыл в небо. На короткий бой я потратил много сил, но, если грядет новая битва, то близость родного леса откроет у меня второе дыхание и исцелит полученные раны. Главное — успеть, пока не пострадали люди.

Но я не успел…

С высоты полета мне открылась страшная картина — еще один отряд печенегов настигал отступающих к лесу местных жителей. Мужики, что стремились помочь мне, встали стеной. Они не дрогнули от вида надвигающегося врага, но были обречены. Едва ли кто-то из них доживет до того момента, когда я успею вмешаться.

А ведь лес был так близко…

Внезапно из зарослей выскочил огромный лось с хрупкой девичьей фигуркой на спине. Забава неслась вперед, а следом за ней скакал Добромил с обнаженным мечом. И если старый волхв в прошлом был воином, то что творилось в голове у царевны оставалось для меня загадкой. Скорее всего, ее добрая душа не позволила сидеть и смотреть, как страдают другие. Но что она могла?

Лось пронесся мимо оторопевших мужиков и готов был врезаться во вражеских всадников. Но тут даже до меня дошла волна ужаса, что испытал лесной гигант. Он поднялся на дыбы и сбросил с себя Забаву, после чего понесся обратно в лес. Добромил хотел помочь девушке, но его конь тоже стал неуправляем, как и лошади печенегов.

И тут я понял, в чем дело. У меня внутри все похолодело, когда Забава неловким ломаным движением поднялась из травы так, будто ее тело кто-то поднял на невидимых нитях. Но то были не нити, а пульсирующие ростки скверны, что мигом окрепли за границей моих владений. Они обвили тело девушки в черный кокон и, словно ужасный паук, устремились к ближайшей жертве. К счастью селян и Добромила, этими жертвами оказались печенеги.

То, что происходило дальше, можно было назвать не иначе как бойней. За считанные секунды, что я стремглав несся на помощь, сотканное из скверны существо буквально разорвало на части с дюжину воинов. Их стрелы и копья вязли в пульсирующем теле существа, тогда как его усеянные шипами щупальца сминали людей, словно сухие листья.

Я сориентировался мгновенно и вместо того, чтобы подключиться к бою с печенегами, полетел к застывшим в ужасе селянам. Ударившись о землю, я принял свой облик и крикнул:

— В лес! Все в лес!

— Дык, красна девица же… — кузнец, все еще сжимавший в руках свой молот, круглыми глазами смотрел на то, что совсем недавно было Забавой.

— Царевна, — выдохнул Добромил. — Что с ней сталось?

— Долгая история. Расскажу в другой раз. Если он, конечно, будет. — Я посмотрел через плечо и отметил, что печенеги стремительно подходят к концу. Еще секунд тридцать, и скверна переключится на новые цели. — В лес все. Быстро!

К счастью, Добромил даром что бы самым старым из всех присутствующих, но соображал куда быстрее, чем его молодые и не очень соседи. Он быстро организовал людей и повел их к лесу. А я остался лицом к лицу со скверной. Существо как раз брезгливо стряхнуло с одного из щупалец-корней обмякшее тело последнего печенега.

— Что ты такое? — спросил я, не двигаясь с места.

Существо не ответило. Насколько мне было видно, у него и рта-то не имелось, лишь раздутое конвульсивно сокращающееся черное тело и торчащие из него в разные стороны окровавленные шипастые отростки. Но где-то внутри, под непрерывно извивающейся все еще слабо билось сердце бедной девушки.

— Отпусти ее, — велел я, делая шаг вперед.

Скверна вздрогнула и потянулась ко мне своими отростками. Но на полпути они замерли, ощутив за моей спиной пульсирующую и живую энергию леса. Со стороны он кажется просто скоплением деревьев, но на деле это единая экосистема или, как в моем случае, скорее организм, живое существо с единой волей, что собранна из множества других. И мы с этим существом тоже были едины: как я защищал лес, так и лес защищал меня. Внутри него моя сила была практически безграничной.

И скверна это знала. Еще раз дернувшись, она вдруг бросилась прочь. Но я не мешкал. Хищной птицей я настиг убегающее существо и, приняв человеческий облик, вцепился в отростки. Склизкие и непрерывно извивающиеся, они пытались высвободиться, но я держал крепко. Скверна рвалась так, что мои ноги начали зарываться в землю, но я не разжимал пальцев и начал увеличиваться в размерах, призывая на помощь силу леса.

Несколько мгновений никто не мог взять верх. Но тут земная твердь под моими ногами завибрировала. Лес пустил под ней свои корни и дотянулся до меня, обвив ими лодыжки и поднявшись выше. Ощутив в себе небывалую силу, я начал медленно подтягивать к себе извивающуюся скверну. Поняв, что не сможет убежать, та резко развернулась и накинулась на меня, словно огромный осьминог. В едином порыве щупальца чуть не разорвали меня на куски, но ожившие корни, повинуясь моей воле, со всей возможной скоростью потянули меня обратно в лес. Скверна забилась, но я вцепился в нее изо всех сил.

Стоило нам оказаться под сенью деревьев, как существо начало слабнуть. Оно дрожало, дергалось и пыталось ускользнуть, уже не пытаясь сражаться. Но я лишь утаскивал его глубже в своё царство.

— Подсобить? — осторожно спросил наблюдавший за всем этим со стороны Добромил. Остальной люд столпился за его спиной и хранил тревожное молчание.

Я покачал головой.

— Сам справлюсь. А вы идите по домам. Печенегов больше нет.

Дважды мне просить не пришлось: люди были только рады оказаться подальше от непонятного черного сгустка. Сама же скверна трепетала в моих руках. Она все еще пыталась сопротивляться. Бросив ее в траву, я сковал скверну корнями, а сам, обратив руки в когтистые лапы, принялся слой за слоем снимать скользкую дрожащую плоть, пока не отыскал под ее толщей свернувшуюся клубочком и дрожащую девушку. Она находилась в забытьи.

Пожалуй, так было даже лучше.

— Тихо, тихо, — я коснулся пальцами плеча Забавы и потянул ее на себе. — Все закончилось.

Царевна не реагировала. Лишь когда я выпрямился с ней на руках, она инстинктивно прижалась к моей груди, пытаясь поглубже зарыться в листву плаща. Девушка прекратила дрожать, но все еще часто дышала. Храброе и отчаянное сердце в ее груди колотилось быстро и гулко. Пусть все едва не закончилось трагедией, Забава действовала из лучших побуждений. Не у каждого хватило бы духа на подобное.

— Пойдем домой, — прошептал я девушке.

Забава на миг открыла глаза, взглянула на меня, слабо кивнула, и вновь провалилась в беспамятство.