Глава двадцать седьмая

— Ну что, Тотошка, погнали? Только сначала давай твою Лену запрем, чтобы из машины не выскочила, случись что не так… — я чуть пошатнулся, и пару раз для пробы постучал в бубен. Тот сказал «бум-бум-бум», довольный такой.

— Пошли. — Пьяный и серьезный Анатолий потопал к машине. Ну да, гитары для него и Марка там. Вот он вытащил оба футляра, крепко поцеловал жену, и захлопнул дверь, показав ей ключи через стекло, после чего приложил руку к машине, по которой пробежала волна света. Толик положил на капот ключи, и не оборачиваясь на стучащую в лобовик жену пошел ко мне.

Марк обернулся в коточеловека, взял гитару, обычную советскую домашнюю гитару за восемьдесят рублей. Кстати, довольно неплохие, надо сказать. А Анатолия чуть круче, тоже наша, но варшавская, за полторы сотни.

— Поджигаем, братан. Зажигалка при тебе? Пьезо тоже пойдет, там газ от молнии воспламеняется, пусть маленькой. — и мы подпалили костер, который резво взметнулся до небес, щедро разбрасывая искры.

* * *

Елена сидела на сидении «фольксвагена», и в бессилии смотрела, как её муж, полный, лысый, любимый пухляш уходит к своему другу, такому же здоровяку, но литому громиле с четырьмя руками.

Как она забыла, какой характер у её мужа? Он же если чего решит, то все, не сдвинешь. Упертый как бобр, делает все по своему. И валит все, что ему это сделать мешает.

Парни разделили пополам невесть откуда взятую бутылку водки, кот обернулся получеловеком, взял гитару(!), гитару же взял её муж, Аким в нижние руки взял бубен, в верхние варган.

И подпалили костер, который взметнулся, освещая поляну зыбким красным светом. Искры улетали в небеса, к звездам, который высыпало невесть сколько.

Четырехрукий уже колотит в бубен, и тренькает в свою тренькалку, пританцовывая и притопывая вкруг костра. Туда же, колотя по корпусу гитары, пошел кот. И муж. Следом запрыгала-заскакала невесть откуда взявшаяся серебристая росомаха. Круг вокруг костра образовался, два человека, росомаха и коточеловек. Рокот бубна и гитарных струн доносился сквозь зачарованный корпус автомобиля. Костер выметывал целые снопы искр, порой взлетая чуть ли не до Луны. В танцующем круге увеличилось число танцоров. Откуда-то взялись трое красноармейцев, невысоких парней с трехлинейками в руках. Там же за ними танцуют два татарина в кольчугах и мисюрках, плоских шлемах. Какая-то яркая светящаяся птица пляшет, махая крыльями, и рассыпая всполохи вокруг себя и костра. Пара волков там же, прыгают на всех четырех лапах. Скорость и ритм возрастают, уже самой Елене охота туда, к звездам, но клятый автомобиль слишком крепок, не разбить, не взломать.

Уже немаленькая толпа прыгает вкруг кострища, прикладываясь периодически к смеси денатурата и отработки. Бе, как они её пьют? Впрочем, закусывают хлебом, что щедро отламывают и макают в сгущенку.волки так не могут, но они вполне себе обходятся, один сует морду в банку со сгущенкой, потом второй его облизывает. Семейная пара?

Десяток бобров, огромных, с плоскими хвостами, присоединились к танцу, забавно танцуют, прихлопывая хвостами по земле. Безумие камлание продолжается и кажется, что бесконечно.

Но вот порозовел восток, длинная осенняя ночь пролетела махом. Испаряются призраки и духи, и только один бобр длинным прыжком влетел в грудь её мужа. Влетел в грудь Анатолия?

У них получилось!!!

* * *

Поймав потерявшего сознание товарища, я аккуратно опустил его на изрядно вытоптанное поле камлания.

— Ну вы, блин, даете. — Бессмертной фразой Михалыча приветствовал нас леший, вышедший из куста облетевшей осины.

— И тебе здравствовать. Как имя-то твое, хозяин? — я проверил пульс товарища. Все нормально, сейчас очухается. Чуть только гормональная буря уляжется, от вселения духа-то.

— Никифор имя мое, но то не важно. Ты бы выпустил женушку товарища своего-то, а? Истомилась ведь баба. — леший кивнул на микроавтобус.

— Точно. — Я встал, взял ключи с капота, и сняв закреп Анатолия, открыл дверь машины.

Ленка, выскочив, первым делом набросилась на меня с кулаками, но ненадолго. Раз десять ударив по плечам и голове, метнулась к Тотошке, который уже сел и лупает глазами. Обняла, ревет.

Ну, все нормально. Марк сидит неподалеку, и играет испанские мелодии. Романтика.

— Все, Толик, сейчас домой, спать. А завтра с утра в больницу, проверимся. Мало ли что с тобой этот ирод сделал! — Ленка бросила на меня гневный взгляд.

— Я тебя тоже очень люблю, Ленка-Пенка. — Я уселся по-турецки, и почесал живот. Жрать охота, как из пушки, надо поскорей в любую обжираловку заскочить. — Но с Толькой все нормально. Он теперь шаман, с тотемом бобра. С чем и поздравляю, помирать он закончил. Дай поцелую на радостях. — я потянулся к Ленке, получил по рукам, Толик погрозил кулаком. — А в кроватку сейчас не надо. Сейчас в нас дури как в пьяном паровозе, нам пару суток спать не светит, и надо хотя бы часа три туда-сюда пешком бродить, однако. А то мышцы там молочкой забьются, что выть будем пару дней, ни одно зелье не спасет.

— Точно? Тогда потопали ко мне на работу. Похвастаюсь своим подземельем, заодно поможешь загадку попробовать разрешить. Мелкая, забавная, но абсолютно непонятная. — Толян встал, и забавно поморщился. — Странно, совершенно трезвый, и ни следа похмелья.

— Еще бы, в нас все сгорело за ночь. Ты помнишь, как «вискарем» догонялся? — судя по квадратным глазам Анатолия и Ленки, это великое действо от них ускользнуло. Ну да, мы с Толиком чуть причастились, максимум по стакану. А то трезветь начали было.

В общем, сдали поляну лешему, который весьма довольно бурча стал её тщательно проверять, и порулили к подземному царству нашего боброида.

— Знаешь, тебе лучше бы хомяк подошел, или байбак. — Ленка замахнулась на меня какой-то палкой, и я поднял руки. — сдаюсь. Бей, если рука на пленного и беззащитного поднимется. Ай, Лен, больно же! Сдаюсь, бобр тоже в подземельях лазит, не только грызет и плавает.

Заехали на какую-то «Главовощхран», здоровенную площадку с кучей грузовиков, которые куда-то что-то сгружают.

— Принимаем, пока еще тепло. У соседей офигенный урожай, самим девать некуда, вот и чалят кому могут. — Толик вышел из автомобиля, подал руку жене, остановил охранников, что кинулись было к нам, при виде такого миролюбивого меня, с четырьмя атамами, и двумя пистолетами. — Пошли, тут пешком далековато.

И толян уселся на небольшую электрокару, усадив жену рядышком, а мне кивнув на кузов.

— Сексизьма. — я заскочил в качнувшуюся тачку. В кузове оказалась вполне себе удобная скамья. На которую и уселись я и Марк.

— Смотри, головой перекрытия не посшибай, и светильников берегись. — И Толян заехал в большие ворота.

Поздемные хранилища оказались просто охрененно здоровые. Мы ехали по ним минут десять, не меньше, с довольно приличной скоростью. От главного коридора вбок уходили темные отнорки.

— Сам понимаешь, свет при хранении вреден. Да и заклы в темноте лучше держатся. — Толик остановился посреди немаленького бункера, заставленного мешками, корзинами и ящиками с картошкой, морковкой, репой, редькой и луком с чесноком. — Это мой кабинет, и так сказать, выставочное хозяйство. Отсюда постоянно что-то уходит, потому освещение не страшно.

Толян уселся на массивное офисное кресло около тяжелого стола с парой мониторов, и весело крутнулся. Поглядел на меня и жену.

— Блин, зря тебя взял. Можно было бы развратом заняться.

— Не переживай, дорогой. Будет тебе разврат. Садизьма называется. Ой развратишься, долго будешь об этом вспоминать. — Нежно пропела Ленка, постукивая по ладони так и не выкинутой палкой.

— Загадка. Ребят, вы прикольные, но я хочу жрать. Давай загадку, и выпускайте меня отсель, а то я сырую картоху с маркохой срубаю. — я уселся на соседнее кресло, поймал Ленку и перебросил её Анатолию. Та только взвизгнула, и оказалась в крепких мужьих объятиях, из которых запросто не вырвешься.

— Короче, смотри. — Потискав довольно возмущенную Ленку, наконец перешел к делу Анатолий. — вот в этих коридорах каждый день с нескольких коробов кто-то снимает чары хранения. Причем просто снимает. Ни ворует, ни вредит. Просто приходится снова активировать рунную цепочку. Что, впрочем, не страшно, у нас обходы утром и вечером. Причем каждый раз на новых ларях. И это не случайности, все рунные цепочки исправны, сто раз проверяли.

— Хм. — я поглядел на схему. Мы сидим в срединном зале длиннющего коридора, от которого отходят отнорки-склады. — а в самой прямой кишке берут? Тут же тоже склады?

— Ну да, самый большой склад, фактически. Но нет, ничего тут не происходит. А что?

— Волки не режут скот около логова. — я встал, и снял размякшую Ленку с колен Анатолия. — Пошли, Двалин, король внутри горы. Показывай свои владения. Марк, не спать, пошли с нами.

Недовольная Елена уселась на кресло мужа, и показала мне язык. Мы с Толяном весело заржали, и покатились на каре, распугивая встречных.

Главный склад встретил нас темнотой и относительной тишиной, только вдалеке гул кар и отголоски разговоров.

— Вот, смотри. — Толик отошел в сторону. Ну а я всеми своими тремя глазами всмотрелся в свежие цепочки следов на довольно запыленном бетоне пола.

— У вас тут датчиков движения нет? — я поглядел вдаль, где в сотне метров виднелась торцевая стена склада.

— Нет, на кой они внутри подземелья? Тут один вход, оттуда. Ну, еще аварийные лазы-колодцы есть, как в метро, знаешь такие? А больше ничего. — Пожал могутными плечами Толик.

— А почему тогда эти следы в стену упираются? — я пошел вдоль цепочки маленьких следов. Аккуратные отпечатки кроссовок и девчачьих туфелек. Малый народец?

— Ты про какие? — Недоуменно догнал меня Анатолий.

— Так, отвод глаз, и хитрый. Погоди. — я активировал пару персней, и сбросил на пол три закла.

— Ого. — Толик удивленно поглядел на ясно видимые отпечатки детской обуви. Потом перевел свет фонаря на стену, под которой они исчезали. — А как?

— Не знаю. Идем. — я подошел к бетонной торцовой стене, кинул на нее пару определителей. Нирмальные отклики, надо сказать, стена как стена.

Толик тоже подошел, положил руки на стену, замер. Удивленно взметнул брови, ладони мужика засветились.

Я тоже приложил ладони к стене, активировал высший розыскной контур.

— Да уж… — мы с Толяном переглянулись.

За бетонной стеной пустота, а на саму стену наложено несколько мощных маскирующих заклов. Причем самоподпитывающихся из мощной линии Земли.

— Марк, можешь сквозь стену махнуть? — Мой фамилиар такое умеет, сам видел в Ташкенте и Лахоре.

Но Марк отрицательно покачал головой.

— Очень мощная защита от проникновения демонов, на стенах, полу, потолке. Можно только через главный вход, и только по приглашению. — и уселся на зад, с виноватым видом.

— Так… ладно. — я чуть отстранился, и сосредоточился. Поймал глазами тень, и шагнул в неё. И вышел за стеной метрах в четырех. Включил ночное зрение, осмотрелся.

Такой же свод коридора шириной метров десять, и высотой под шесть. Уходит вдаль, причем конца я не вижу. Только цепочки следов, натоптали малыши хорошо.

Ага, на стене рубильник. Но давно не включали, еще повернул. Но все-таки гулко щелкнула, и загорелся тусклый свет ламп накаливания. Однако, далеко линия ламп ушла, конца не видать.

Часть стены повернулась вдоль оси от легкого нажатия на креманьеру, показав мне несколько офигевших Анатолия и Марка.

— Однако. Я не знал, что ты умеешь в «шаги теней». — покачал головой Толян. — Однако, натаскали тебя в армии-то. Это ведь уровень архимага.

— Ну, могем, могем. — скромно ответил я, и пошел вдоль следов.

Пыльный коридор вел нас куда-то чуть-чуть вверх. На что Толик усмехнулся.

— Тут наверху очень длинный склон холма. Реально длинный, около восьми километров. Так, а упирается он в старый заброшенный завод. С пятидесятых закрыт, и под охраной Шестого управления. Так… — и мы переглянулись.

Впрочем, так далеко идти нам не пришлось. Через восемьсот тридцать шагов (грешен, всегда под землей считаю шаги и повороты, вбито) следы повернули налево, в невысокий и узкий кирпичный отнорок.

А уже через полсотни метров отнорок уперся в обычную стальную броняху, как на кораблях. Марк без спроса сквозанул через неё, и открыл дверь с той стороны.

— Типичный погреб общественного учреждения. — Заявил Анатолий, ну а я с ним не спорю. Тут его епархия, он тут знаток.

Прошли мимо бочек, ларей, стеллажей, и поднялись по лестнице к еще одной двери, открыв которую, вышли в коридор, где толпами носились детишки всех возрастов, но все одетые примерно одинаково, только в разных цветовых оттенках.

— Приют. — Шепнул Толик, а я смотрел на трех невысоких, но крепких парнишек и пару вполне себе изящных девочек, подростков лет двенадцати, что стояли напротив. Схожи настолько, что видно — братья и сестры. И дварфы.