15 марта 1917 г. император Николай II подписал отречение от престола. Документ, призванный успокоить волнения в стране и стабилизировать ситуацию, вызвал развал страны и армии. Русское самодержавие основывалось на базовом принципе личной присяги подданных всех сословий самодержцу. Царь присягает Богу, народ — царю. Отречение во время ведения военных действий (шла Первая мировая война) автоматически освободило армию от присяги. Дезертирство перестало быть воинским преступлением. Фронт рухнул. Присяга спешно сформированному Временному правительству, к которой были приведены войска, проблемы не решила. «Правительство временное и присяга временная», — говорили солдаты, массово покидая передовую. Великая империя перестала существовать.

Любопытно, что в 1916 г., после знаменитого Брусиловского прорыва, все говорили о победе в войне как о свершившемся факте. Сам генерал от кавалерии А. А. Брусилов писал в своем дневнике: «Центральные державы войну уже проиграли, только еще не знают об этом». Вот только видеть Российскую империю в качестве победителя никто не хотел.

Ответ на успех русского оружия в кампании 1916 г. был своеобразным. Англичане убедили Румынию вступить в войну на стороне Антанты. Русский Генеральный штаб взялся за голову! На разгром этого, с позволения сказать, союзника понадобилось всего две недели. Англия и Франция пальцем не пошевелили, наблюдая за этими событиями, ссылаясь на возникшие у них проблемы. Вся тяжесть создавшегося положения легла на Россию. Фронт растянулся на 800 километров. Но даже и в этой ситуации был шанс закончить войну в 1916 г. План генерала Алексеева, руководителя Ставки Верховного главнокомандующего, предполагал ввод на территорию Румынии армии в составе трех-четырех корпусов, удар через Трансильванию на Вену с опорой на Салоникский фронт, который практически бездействовал, и… все! Союзное командование план отклонило. Положение стало критическим. Плюс беспорядки в столице и ряде крупных городов, связанные с задержками в поставках продовольствия. Вот краткая характеристика ситуации, предшествовавшей отречению. Она была, безусловно, тяжелой, но не катастрофической. Сил для нормального выхода из нее вполне хватало. Вот только никто не собирался позволить Российской империи это сделать. Ни вне страны, ни внутри нее.

При Временном правительстве дело дошло до полной сдачи суверенитета. И об этом, как, кстати, и в 1990-х гг., регулярно докладывали в свои столицы западные послы, констатируя, что в России осуществляется «внешнее управление с согласия самих управляемых». Так, посол США в России Дэвид Роуланд Фрэнсис в письме госсекретарю США Роберту Лансингу со всей откровенностью писал: «Эта революция является практической реализацией отстаиваемого и пропагандируемого нами принципа правления. Я имею в виду правление, основанное на согласии тех, кем правят»[631]. А вот в случае «несогласия» тем же господином послом предлагалось применить политическое убийство: несколько месяцев спустя вместе с послом Великобритании Д. Бьюкененом он «настаивал на аресте и физической ликвидации В. И. Ленина, дабы избежать нежелательного для их стран развития событий в России»[632]. Такая вот «высокая дипломатия»! Да и приписываемый большевикам распад России на самом деле целиком и полностью приходится на период пребывания у власти «временщиков». Поборник украинского национализма гетман Скоропадский в своих мемуарах вспоминает, какому беспрецедентному нажиму он подвергался со стороны российского Главковерха генерала Корнилова, который требовал от него как можно скорее запустить процесс «украинизации» 34-го армейского корпуса, превратившегося в 1-й украинский. И это в условиях мировой войны!

За девять месяцев правления Временного правительства от России не осталось и следа. Перед большевиками во главе с В. И. Лениным, пришедшими к власти в октябре 1917 г., в полный рост встала непосильная задача посткатастрофической сборки государства. Они не принимали участия в его развале, но приняли самое деятельное участие в его восстановлении.

С первых дней пребывания у власти большевики озаботились двумя главными проблемами, стоящими перед ними. Первая — легитимизация своего положения. Вторая — сохранение того, что осталось от России. А осталось немного. Отошли Польша, Финляндия, Малороссия, Прибалтика, Кавказ, области Всевеликого Донского и Кубанского казачьего войска, вся Средняя Азия, Сибирь, Дальний Восток. На этих территориях начали, как грибы после дождя, образовываться квазигосударственные образования, всевозможные директории и т. д. Плюс к этому, напомним, шла война. Решение двух вышеозначенных задач было жизненно необходимо не для большевиков, а для России, потому что нерешение хотя бы одной из них ставило крест на российской государственности как таковой. До конца.

С первой задачей справились довольно быстро и сравнительно легко. Все же В. И. Ленин имел юридическое образование. Но вот дальше начинались проблемы. Причем чисто технические проблемы часто казались непреодолимыми. Катастрофически не хватало людей, грамотных специалистов. Тем более странным выглядит первый шаг нового правительства. Оно занялось народным образованием. 9 (22) ноября 1917 г. совместным декретом ВЦИК и СНК РСФСР была учреждена Государственная комиссия по народному просвещению. Согласно декрету, она должна была не управлять учебными и образовательными учреждениями, а «служить связью и помощницей организовать источники материальной, идейной и моральной поддержки муниципальным и частным, особенно же трудовым и классовым просветительным учреждениям в государственном масштабе»[633]. Не армия, не полиция, не финансовые институты. Образование. Ни одно из квазигосударственных построений, коих было множество, не озаботились этой проблемой. Они об этом даже не вспомнили. А большевики с этого начали. Сколько критики прозвучало тогда в их адрес и от друзей, и от явных недоброжелателей. Всем — и эсерам, и анархистам, и меньшевикам — хотелось заняться политикой. То есть пустой болтовней в то время, когда нужно было просто работать. Большевики предложили новый идеологический фундамент на основе марксизма, на котором можно было заново собрать страну. На другой идеологической, социальной и экономической основе. Но это все равно будет Россия.

Тогда многие посчитали это утопией. В. И. Ленин и его соратники прекрасно понимали, что их оппоненты правы. Марксизм в чистом виде на русскую почву не ложится, как не ложилось и православие в его чисто византийском варианте, ни что-либо другое, в этом же роде. Нужно было учение, подходящее именно для России. И такое учение было создано. От марксизма в нем остались только название и некоторые атрибуты, например терминология. Последователи Плеханова и других видных марксистов первой волны были возмущены, называли Ленина еретиком и даже преступником, так как он, по их мнению, извратил основной смысл классического марксизма. Но главная задача состояла не в том, чтобы убедить политических оппонентов, хотя дискуссии как внутри партии, так и за ее пределами шли постоянно. Главное было убедить в своей правоте народ. Не заставить, а именно убедить. Сделать это можно было только одним способом — доказать свою правоту делом. Критерием правоты любой теории или учения является только результат, и ничего больше.

Большевики смогли добиться результата. И им поверили. И не только рабочие и крестьяне. За большевиками пошло реальное большинство. Иначе ничего бы не получилось. Разумеется, были и принуждение, и «красный террор» (последовавший как ответная мера на развязанный ранее «белый террор»), были ошибки и явные перегибы, эксцесс исполнителя, в конце концов, и сведение личных счетов, да и просто идиоты, дорвавшиеся до власти, и откровенные враги, маскирующиеся под своих. Было всё! Глупо это отрицать. Но был и результат. Через шесть лет, пройдя через позор Брестского мира (который был жизненно необходим), Гражданскую войну, голод и разруху, государство было воссоздано. Один из лидеров Белого движения, находясь в эмиграции, так прокомментировал образование СССР в 1922 г.: «Большевикам удалось сделать то, что оказалось не под силу белым армиям. Они восстановили Российскую империю в ее исторических границах». Их приписывают генералу Антону Ивановичу Деникину, главнокомандующему Вооруженными силами Юга России. Другие источники утверждают, что данная фраза принадлежит Василию Витальевичу Шульгину. Тому самому Шульгину, депутату Государственной думы трех созывов. Именно он принял отречение из рук Николая II, потом был организатором и главным идеологом Белого движения. Потом занимался эмигрантской публицистикой. А в 1921 г. возглавил движение возвращенцев в Советскую Россию. И был почетным гостем на XXIV съезде КПСС в 1971 г.

В 1918 г. Ленин перенес столицу из Петрограда в Москву. Казалось бы, обычное административное решение, никак не связанное с политикой и идеологией, тем более с идеологией большевистской. Но шаг был именно идеологический, почти сакральный. С его помощью Ленин сумел соединить несоединимое — имперский проект Петра I с Третьим Римом. И это дало ошеломительный эффект. Советская Россия становится культурной Меккой. В Москву едут представители интеллигенции со всего мира только для того, чтобы увидеть и поговорить с «Кремлевским мечтателем», как стали называть В. И. Ленина после его доклада по плану ГОЭЛРО. Суть его выражается одной фразой: «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». И это было сказано тогда, когда Деникин стоял под Тулой, а банды всевозможных атаманов гуляли по Подмосковью. И тем не менее все получилось. Было создано мощнейшее государство, с честью прошедшее через немыслимые испытания, главным и тяжелейшим из которых была Великая Отечественная война. А потом было послевоенное восстановление, которое на Западе называли вторым экономическим чудом.

Здесь возникает один немаловажный вопрос: о каком Красном проекте применительно к России может идти речь, если большевики во главе с В. И. Лениным буквально бредили мировой революцией? Все верно. Практически все руководство большевиков — Ленин, Троцкий и др. — после 1917 г. говорили о мировой революции как об основном условии построения социализма. Предполагалось, что произойдет революция в Европе, это будет запал мировой революции, а Россия — тот хворост, который будет брошен в ее топку. Победа будет одержана.

В 1923 г. революция в Германии провалилась, и стало понятно, что мировая революция если и маячит в какой-либо перспективе, то в достаточно отдаленной. Кроме того, партаппарат устал от бесконечных разговоров о мировой революции. Жить нужно было здесь и сейчас. И с этого момента И. В. Сталин, возглавивший партию после смерти В. И. Ленина в 1924 г., начинает говорить, сперва очень осторожно, о возможности построения социализма в отдельно взятой стране.

С точки зрения ортодоксального марксизма это полная ересь. Построение социализма возможно только в мировом масштабе, и никак иначе. А для этого необходима мировая революция.

Здесь необходимо прояснить один важный момент. В отличие от виднейших теоретиков марксизма, включая основоположников марксизма К. Маркса, Ф. Энгельса, их рьяных последователей (Плеханова, например), написавших десятки научных трудов на эту тему, Ленин был практик. Все 55 томов его Полного собрания сочинений, каждая статья в этих томах, посвящены отнюдь не теории. Все его труды, за небольшим исключением, направлены на решение конкретных практических задач. Сегодня Ленину приписывают то, что именно он был наиболее ярым и последовательным апологетом мировой революции. По этому поводу приводится масса его высказываний. Все так. Но…

Мог ли он не понимать всей утопичности идеи мировой революции? Нет, разумеется, не мог. Все он понимал, но вынужден был играть по правилам, придуманным не им. Ленину противостояли два глобальных субъекта, кровно заинтересованные в осуществлении мировой революции. Это КОМИНТЕРН (Коммунистический интернационал), частью которого, притом не главной, была ВКП(б) (и то, что III Интернационал был создан самим Лениным в 1919 г., ничего в этом раскладе не меняло), и глобализирующийся мировой капитал. Коммунисты хотели создать новую систему, коммунистическую, взамен существующей капиталистической. А глобализирующийся финансовый капитал, стремившийся посредством мировой революции взять под контроль мировые финансовые потоки, хотел перестроить под себя существующую. И для одного, и для другого проектов необходима была именно мировая революция. У двух антагонистических глобальных субъектов, которые преследовали взаимоисключающие цели в стратегическом плане, на коротком историческом отрезке времени цели совпали тактически. Каждый из этих субъектов был сильнее не только Ленина, но и России того времени в целом, что уж говорить об объединении усилий с целью призвать смутьяна к порядку. Выступи Ленин открыто против идеи мировой революции — и Россию смяли бы, как бумажный стаканчик. А вот Л. Д. Троцкий действительно был фанатичным сторонником этой утопии. В противостоянии В. И. Ленина, а в последствии И. В. Сталина с Троцким четко прослеживается попытка Запада, ставленником которого и был Лев Давидович[634], подчинить себе нарождающийся Красный проект и ни в коем случае не допустить рождение Красной империи. Не вышло.

На самом деле идею возможности построения социализма первоначально в нескольких или даже в одной отдельно взятой капиталистической стране (не обязательно в России, разумеется) высказал именно В. И. Ленин еще в августе 1915 г. в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы», напечатанной в газете «Социал-демократ» № 44 от 23 августа. Он писал: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств. Политической формой общества, в котором побеждает пролетариат, свергая буржуазию, будет демократическая республика, все более централизующая силы пролетариата данной нации или данных наций в борьбе против государств, еще не перешедших к социализму. Невозможно уничтожение классов без диктатуры угнетенного класса, пролетариата. Невозможно свободное объединение наций в социализме без более или менее долгой, упорной борьбы социалистических республик с отсталыми государствами»[635].

Эта мысль красной нитью проходит не только в этой его работе, но как бы вскользь, применительно к решению различных, казалось бы, никак не связанных друг с другом задач. Это было сказано очень тихо, но кому нужно — услышали… Если в Конституции 1918 г. идея мировой революции хоть косвенно, но присутствует, то в Конституции 1936 г. ее уже нет и в помине. Отказ от лозунга мировой революции и переход к построению социализма в отдельно взятой стране означал не что иное, как окончательное оформление Советского (или Красного, кому как нравится) проекта. То есть магистральная преемственность Русского глобального проекта развития состоялась.

И все же в 1991 г. СССР прекратил свое существование. Почему? Экономические проблемы? Да, были. Ну и предательство элит. Куда же без этого? Но это не главное. Причина состоит в том, что правящая элита страны — партократия, интеллигенция — как творческая, так и научная, а за ними и все остальные перестали верить. Идея победы коммунизма перестала работать. Точно так же, как в свое время перестали работать идея Святой Руси, уничтожив Древнерусское государство; формула «Москва — Третий Рим», породив Смутное время (хотя именно она и помогла тогда выстоять — в последний момент опомнились); идеологема «Православие. Самодержавие. Народность», обрушив Российскую империю… А еще «Царская Россия и СССР были обрушены, причем довольно быстро, из-за отсутствия единства власти и народа: народ не вышел защищать олигархическую власть, и она слиняла за два-три дня в феврале 17-го и августе 91-го»[636].

Ну и «партнеры» помогли. Те самые, о которых русский мыслитель и военный разведчик А. Е. Вандам (Едрихин) в начале XX в. писал: «Испещренная океанами, материками и островами земная поверхность является для них своего рода шахматной доской, а тщательно изученные в своих свойствах и в духовных качествах своих правителей народы — живыми фигурами и пешками, которые они двигают с таким расчетом, что их противник, видящий в каждой стоящей перед ним пешке самостоятельного врага, в конце концов, теряется в недоумении, каким же образом и когда им сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии?»[637] Он имел в виду опытных и признанных гроссмейстеров Большой Игры — англосаксов, для которых «главным противником… на пути к мировому господству является русский народ»[638]. И тогда, и сейчас, во все времена. Ибо наше геополитическое противостояние — «лишь проявление более глубокого — цивилизационного, метафизического, экзистенциального — конфликта»[639].