Царствование императора Павла I было ярким, но коротким. Этот период до сих пор вызывает споры историков. Считается, что причиной его трагедии была его внутренняя политика, направленная в первую очередь на сокращения привилегий дворянства вообще и гвардии в частности, дарованных им его матушкой, императрицей Екатериной. И основания к этому действительно есть. Наступление на дворянские привилегии, узаконенные Жалованной грамотой 1785 г., началось практически с первых дней павловского царствования. Но главной причиной убийства императора заговорщиками стала его внешняя политика, буквально приводившая в бешенство «цивилизованную Европу», особенно Англию.

Главной внешнеполитической проблемой павловского царствования стали взаимоотношения с Францией. Война с нею готовилась еще Екатериной II. Однако, несмотря на то что Россия была членом первой антифранцузской коалиции, посылать войска императрица не спешила, руководствуясь исключительно собственными целями и интересами России. «Нет сомнения, что Екатерина ненавидела искренне французскую революцию со всеми ее последствиями; поэтому из последних лет ее царствования можно привести не один пример несомненного влияния французских событий на некоторые мероприятия того времени. Но тем не менее императрица не впадала в крайности и никогда не теряла из виду интересов России. В сущности, Екатерина менее интересовалась французской революцией, чем турецкими, шведскими и польскими делами. Для нее выгода России, но не Европы всегда и везде стояла на первом плане, этим направлением политическая система ее царствования резко отличается от водворившейся поздней политики, в которой романтика заступила место екатерининского государственного эгоизма»[610]. Ни один русский солдат в ее царствование не пересек границ империи для защиты чужих интересов.

«Преследование подобных реальных целей не мешало, однако, Екатерине вести переговоры о субсидиях, о союзе и поддержке коалиции русскими войсками. Но когда иностранные дипломаты касались последнего предположения, Екатерина говорила: «Que voulez-vouz, la peau est plus pres que la chemise»[611]. Смысловой перевод фразы — «своя рубашка ближе к телу».

Когда же Павел, еще будучи великим князем, раздражался, читая газеты, выходил из себя, восклицая, что «тотчас все бы прекратил пушками», Екатерина возражала ему, что пушки не могут воевать с идеями. И если он так будет царствовать, то его царствование продлится недолго[612].

К сожалению, наследник-цесаревич данный урок не усвоил. Правота слов его матушки дойдет до него позднее.

Смерть Екатерины вызвала некоторое оживление во Франции. Там попытались воспользоваться моментом для того, чтобы исключить Россию из числа своих потенциальных врагов. Однако они ошиблись. Республику, казнившую своего законного монарха, Павел ненавидел не меньше своей матери.

«Генерал Бонапарт, отправляясь в египетскую экспедицию в 1798 г., захватил мимоходом Мальту: Великий магистр Гомпеш сдал французам, без всякого сопротивления, остров, со всеми укреплениями, с артиллерией, с кораблями, с запасами и удалился в Триест»[613]. Это вызвало гнев императора, и 10 сентября 1798 г. он принял орден Святого Иоанна Иерусалимского под свое верховное руководство. «Рыцарские тенденции Павла Петровича отразились и на дальнейшем ходе Русской политики. Коалиции удалось наконец выманить русские войска за границу: с 13 по 20 октября корпус Розенберга постепенно переходил Буг у Бреста, направляясь через Люблин, Краков и Брюнн на Кремс»[614]. Эта война ничего не принесла России, несмотря на блистательные победы армии под руководством А. В. Суворова и флота под командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова. Союзники предпочли потерпеть поражение, но не позволить победить России.

К 1800 г. коалиция распалась. Готовился полный разрыв с Австрией и Англией. К довершению общего недоумения замечались признаки предстоявшего в близком будущем сближения с Францией[615]. После занятия англичанами Мальты политика Павла, не претерпев изменений в общем векторе «на поиск справедливости», изменила свою направленность. Слухи о возможном восшествии на французский престол Наполеона Бонапарта изменили его отношение к Франции. «…Он бросил сторонников этой партии, партии австрийской, когда обнаружилось, что справедливость не на ея стороне; то же самое он испытал относительно англичан; он склонялся единственно в сторону справедливости, а не к тому или другому правительству»[616].

Франция немедленно воспользовалась сложившейся ситуацией. Наполеон Бонапарт, ставший к этому моменту Первым консулом, вернул России всех пленных, «без всякого размена». Император чрезвычайно обрадовался этому жесту «доброй воли» со стороны Франции. На почве сближения с Францией Павел задумал поход в Индию. «Хотя о совместных действиях русских войск с французскими в этом направлении мечтал также и Первый консул, замышляя окончательное поражение Англии, и с этой целью разработал проект похода в Индию, но император Павел вознамерился решить эту трудную задачу самостоятельно, при посредстве одних казаков»[617]. Даже и соответствующие распоряжения атаману войска Донского генералу Орлову были отданы.

Идея похода русских войск в Индию была не нова. В 1791 г. ее предложил Екатерине II принц Нассуаский. Но тогда идея развития не получила. Князь Потемкин счел ее авантюрой[618]. Принц Нассуаский тогда состоял на русской службе в чине вице-адмирала и одержал ряд побед на море над турецким и шведским флотами в ряде кампаний. Был в дружеских отношениях с князем Потемкиным, пользовался расположением императрицы, являлся кавалером высших орденов Российской империи, но репутацию человека, склонного к авантюрам, имел вполне заслужено[619]. И вот Павел Петрович решил вернуться к этой идее. «Император мотивировал свое решение следующим образом: «Англичане имеют у них (индийских князей) свои заведения торговые, приобретенные или деньгами, или оружием, то и цель все сие разорить и угнетенных владельцев освободить и лаской привести России в ту же зависимость, в какой они у англичан, торг обратить к нам»[620].

Разумеется, это не могло понравиться Англии. За меньшее убивали, а тут еще и вхождение в состав Российской империи Картли-Кахетинского царства, что открывало России путь в Закавказье и далее, в Азию. А там и до британских владений недалеко.

Заговор составился быстро. Недоброжелателей внутри страны у императора Павла хватало. Вскоре император Павел был убит заговорщиками, которыми руководил граф Пален, буквально дневавший и ночевавший в британском посольстве. После убийства императора он спокойно понаблюдал за истерикой цесаревича Александра, знавшего о заговоре, но ничего не предпринявшего для спасения отца, и произнес ставшую апокрифом фразу: «Полно ребячиться, ваше величество, ступайте царствовать».

Царствование Александра I проходило под девизом, который тоже стал апокрифом: «При мне все будет как при бабушке». Тем самым он совершил ту же ошибку, что и его отец, отрицавший все достижения екатерининского правления. Александр же перечеркивал все, чего пытался достичь император Павел.

Ни внутренняя, ни внешняя политика Александра Павловича не отличалась последовательностью. Недовольство дворян даже возможностью хоть каких-либо перемен делали невозможным проведение сколько-нибудь вменяемых реформ, которые, безусловно, назрели. Нельзя стоять на месте, когда остальной мир находится в беспрестанном движении. К сожалению, эта простая на первый взгляд истина дойдет до русской элиты еще не скоро.

Внешняя политика во время правления императора Александра Павловича также была непоследовательной и довольно двусмысленной. Не желая и не умея извлечь уроки из недавней истории в части взаимоотношений с соседями, Александр совершает много необдуманных и, мягко говоря, неоправданных шагов на внешнеполитическом поприще.

Как и при Екатерине II, и при Павле I, Россия в этот период всячески стремилась к усилению своей роли и влияния в международных делах. Но Екатерина Великая делала это с умом, Павел тоже быстро извлек урок из своей неудачной попытки и разорвал отношения с Англией и Австрией. А вот Александр возобновил эти союзы. Пытаясь играть на противоречиях европейских государств, Россия в это время заключала массу кратковременных соглашений и союзов, пытаясь обеспечить себе свободу рук для решения собственных проблем, но тем самым только связывала себе руки еще больше.

Весной 1804 г. по приказу Наполеона в Бадене был захвачен, вывезен во Францию и там расстрелян член французской королевской семьи герцог Энгиенский. Вся Европа была возмущена. «Это больше чем преступление, сир. Это ошибка», — сказал Буле де ля Мерт, председатель Законодательной комиссии, разработавшей знаменитый Гражданский кодекс Наполеона. Эти слова ошибочно приписывают министру иностранных дел Франции Талейрану, но именно Талейран посоветовал Наполеону совершить подобную глупость.

Россия резче других отреагировала на этот вполне бессмысленный шаг. В Париж была послана нота с требованием обеспечить безопасность германских государств, на что был получен ответ, содержавший недвусмысленный намек на убийство Павла I. Увы, будучи талантливым математиком, блестящим артиллеристом, тактиком и стратегом на поле боя, Наполеон ничего не смыслил ни в политике, ни в дипломатии. Александр счел себя оскорбленным. Россия вступила в войну против Франции на стороне антифранцузской коалиции (третьей по счету), куда входили Англия, Австрия и Швеция.

Военная кампания 1805 г. против Наполеона, который в 1804 г. был провозглашен императором Франции, развивалась вполне предсказуемо. С легкостью разгромив австрийцев, Бонапарт принялся за нас. Кутузов, в отличие от Наполеона и Александра, был блестящим дипломатом и политиком (что доказал, возглавив дипломатическую миссию в Стамбул, где проник в султанский гарем и через любимую жену султана решил все вопросы, которые до этого не решались никак), всячески избегал генерального сражения, понимая всю глупость и бессмысленность этой затеи. Устав гоняться за русской армией, к тому же наносившей весьма чувствительные контрудары, мастером которых был генерал Багратион, Наполеон предложил мир на весьма выгодных для России условиях.

Наполеон предлагал России Валахию, соглашался сохранить независимость Швейцарии и Голландии и даже выплатить компенсацию королю Сардинии, на чем давно настаивала Россия. Однако князь Петр Долгоруков, прибывший в лагерь Наполеона для переговоров, потребовал возвратить все завоевания Франции и вернуться к ее прежним границам. Александр и его окружение почему-то решили, что французский император боится генерального сражения, и решили поднять ставки в игре. В игре, в которой не понимали ничего. Теперь уже Наполеон счел себя оскорбленным. Даже не требованием России, заведомо невыполнимым. Ведь он предлагал Валахию (территория современной Румынии и часть Молдавии!) вполне искренне. Во-первых, ему они были не нужны, а Россия могла этим серьезно упрочить свое положение в этом регионе, существенно потеснив Османскую империю. Во-вторых, он действительно собирался играть честно. Политиканство, так характерное для правителей Европы, было ему чуждо. Не понять это мог только глупец. Русский император просто перестал быть значащей фигурой в его глазах.

А императору Александру нужна была военная победа. К тому же он считал себя великим полководцем, что, мягко говоря, не соответствовало действительности.

В битве при Аустерлице у русской армии не было и тени шанса. Австрийская армия генерала Мака, как обычно, была разбита еще накануне. Помощи ждать было неоткуда. Хотя сам Наполеон впоследствии говорил, что если под Аустерлицем и была одержана совершенная победа, то лишь потому, что русским было угодно отступить.

Австрия вышла из войны. Наполеон потребовал вывода русских войск с территории Австрии и вновь предложил России мир, но Александр вновь отказался. В результате, потерпев еще ряд поражений, на мир пришлось согласиться, но на гораздо более тяжелых для России условиях. Все понимали: новое столкновение неизбежно.

Наполеон не желал вражды с Россией. Столкнувшись с подлостью и бездарностью европейских правителей, он утверждал, что только Россия может быть союзником Франции. Это говорит о двух вещах. Во-первых, Россия все же смогла завоевать серьезный авторитет в Европе и нашелся правитель, который смог по достоинству оценить ее мощь и потенциал возможного союза. Во-вторых, это говорит о том, насколько Россия была не готова играть сколько-нибудь серьезную роль в европейской политике. Другие страны, и Англия в первую очередь, тоже оценили потенциал России и делали все возможное, чтобы не допустить ее дальнейшего усиления.

Новое столкновение стало роковым для Наполеона. Александр больше не вмешивался в дела армии (особенно после Дрисского лагеря). Это благотворно сказалось на результате всей кампании. Но после победоносного завершения Отечественной войны 1812 г. он совершил роковую ошибку — начал Заграничный поход, завершившийся его триумфальным вхождением в Париж в 1814 г. Этого Европа России не простила.

После смерти Александра I на престол взошел его младший брат Николай I. Он не должен был быть царем и не желал для себя такой участи. Командующий войсками гвардии, молодой генерал (единственный генерал из царственных особ России), любитель и любимец дам, завсегдатай модных салонов и театрал, либерал, к тому же, как утверждают некоторые источники, впрочем, не очень убедительные, еще и сторонник конституционной монархии, он был вполне доволен своим положением. Именно поэтому свалившуюся на его голову корону воспринял как личную трагедию. Восстание декабристов заставило его серьезно задуматься о том, куда идти дальше. Каким образом строить здание империи?

«В первое время, может быть, под свежим впечатлением недавно пережитых событий новый император был близок к мысли о реформах, но он поставил себе ближайшей задачей предварительно войти в положение дел и принялся усердно изучать самые грязные подробности»[621]. Именно это занятие, на первый взгляд недостойное монарха, побудило его к мысли, что в духовной жизни страны не хватает чего-то важного и необходимого. Того, что непременно должно быть, но чего нет.

Империи необходима сверхцель. Если сверхцелью не является грабеж, а у нас такой цели не было никогда, то нужно что-то другое. У России сверхцель была всегда. Иногда она выражалась неявно, то есть не была проартикулирована. Например, Святая Русь. Либо выражалась явно и открыто, как Москва — Третий Рим. Последующей сверхцелью было построение Великой империи. На это было направлено усилие нескольких поколений. Но вот цель достигнута. Россия состоялась как Великая европейская империя. Что дальше?

Этот вопрос и задал Николай I профессорам Московского и Санкт-Петербургского университетов. Была проделана большая работа, нашедшая свое выражение в знаменитой триаде графа Сергея Семеновича Уварова, которую он озвучил, вступая в должность министра просвещения: «Самодержавие. Православие. Народность». На первый взгляд пустая, ничего не значащая формула. Но только на первый взгляд.

Вот что об этом говорил сам граф С. С. Уваров: «Углубляясь в рассмотрение предмета и изыскивая те начала, которые составляют собственность России (а каждая земля, каждый народ имеет таковой Палладиум), открывается ясно, что таковых начал, без коих Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить, — имеем мы три главных:

1) Православная Вера

2) Самодержавие

3) Народность»[622].

Далее он дает развернутую характеристику по каждому пункту: «Без любви к Вере предков народ, как и частный человек, должны погибнуть; ослабить в них Веру — то же самое, что лишать их крови и вырвать сердце. Это было бы готовить им низшую степень в моральном и политическом предназначении. Это была бы измена в пространном смысле. Довольно одной народной гордости, чтобы почувствовать негодование при такой мысли…

…Самодержавие представляет главное условие политического существования России в настоящем ее виде. Пусть мечтатели обманывают себя самих и видят в туманных выражениях какой-то порядок вещей, соответствующий их теориям, их предрассудкам; можно их уверить, что они не знают России, не знают ее положения, ее нужд, ее желаний. Можно сказать им, что от сего смешного пристрастия к европейским формам мы вредим собственным учреждениям нашим; что страсть к нововведениям расстраивает естественные сношения всех членов государства между собою и препятствует мирному, постепенному развитию его сил. Русский Колосс упирается на самодержавии как на краеугольном камне; рука, прикоснувшаяся к подножию, потрясает весь состав государственный… Правительство не нуждается, конечно, в похвальных себе словах, но может ли оно не печься о том, чтобы спасительное убеждение, что Россия живет и охраняется спасительным духом Самодержавия — сильного, человеколюбивого, просвещенного, обращалось в неоспоримый факт, долженствующий одушевлять всех и каждого в дни спокойствия, как и в минуты бури?

Наряду с сими двумя национальными началами находится и третье, не менее важное, не менее сильное, — Народность. Дабы Трон и Церковь оставались в их могуществе, до́лжно поддерживать и чувство Народности, их связующее. Вопрос о Народности не имеет того единства, какое представляет вопрос о Самодержавии; но тот и другой проистекают из одного источника и совокупляются на каждой странице истории Русского народа. Относительно Народности все затруднение заключается в соглашении древних и новых понятий; но Народность не состоит в том, чтобы идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна. Безумно было бы противиться сему периодическому ходу вещей; довольно того, если мы не будем добровольно скрывать лицо под искусственной и нам не сродной личиной, если мы сохраним неприкосновенным святилище наших народных понятий, если мы примем их за основную мысль правительства, особенно в отношении к народному воспитанию. Между обветшалыми предрассудками, восхищающимися единственно тому, что было у нас за полвека, и новейшими предрассудками, которые без жалости стремятся к разрушению существующего, посреди сих двух крайностей находится обширное поле, на коем здание нашего благосостояния — твердо и невредимо укрепиться может…»[623]

Эта формула разделила образованную часть общества на западников, жаждавших перемен, и славянофилов, охранителей, отстаивающих самобытный характер русского развития. Споры с площадей и улиц переместились в аудитории.

Николай Павлович активно берется за дело наведения порядка в стране. Вот что пишет по этому поводу А. Тюрин в своей книге «Правда о Николае I. Оболганный император»: «При нем были распаханы миллионы десятин ранее дикой степи, в четыре раза увеличилось промышленное производство. Его стараниями Россия стала страной с сильным образованием и развитой наукой, русский язык был возращен в обиход образованного класса, спасены уцелевшие памятники древнерусской культуры»[624].

Не будем перечислять все свершения, которые были сделаны в его царствие. Сам он считал, что сделал недостаточно, что и подтвердили результаты Крымской войны. Зафиксируем главное. «Впервые в истории сформировался «однополярный мир», когда одна страна сумела использовать к своей пользе неравенство в темпах перехода разных регионов планеты к более прогрессивным способам хозяйствования. Исходя из этого некоторые исследователи именуют первое издание глобализации — Pax Britannica… Можно сказать, что единственной крупной страной, сохранившей самостоятельность в установившемся миропорядке была Российская империя, которой правил тогда император Николай I. Он закрывал им доступ к ресурсам Средней Азии, Кавказа, Дальнего Востока. Он не желал вхождения великой страны в «мировой рынок» в роли должника и сырьевого придатка, как то произошло со скопищем «банановых республик» Латинской Америки»[625].

И уже это было причиной того, что хозяева Pax Britannica, делившие мир, как пирог, мягко говоря, не испытывали к нему особой приязни. Да и к России в целом. Чего только не напридумывали о Николае I! Самое мягкое — это «жандарм Европы». Как же! Русский царь подавил восстание свободолюбивого венгерского народа, направив свои войска. То, что это было сделано по просьбе императора Франца-Иосифа, значения не имело. Через несколько лет Австро-Венгерская империя в лице своего императора, буквально умолявшего Николая I о помощи, «отблагодарила» Россию, заняв враждебную позицию на переговорах в Париже.

«Режиссер французского театра в Петербурге Де-Сво Сен-Феликс написал о Николае: «Вот тот царь, на которого злой гений всегда и везде клевещет и которого оскорбляет. Он одинок. Укажите мне преступление, которое забрызгало его северный пурпур? Пролил ли он беззаконно хоть каплю крови? Назовите хоть одну жертву его каприза? Продажные газетчики, вы тщетно печатаете памфлеты и искажаете истину. Лжете!..»[626]

Под формулой «Православие. Самодержавие. Народность» Российская империя прожила, развиваясь, воюя, строя свою жизнь по своему разумению, до февраля 1917 г. И работала формула блестяще. В конце концов это дошло и до наших «западных партнеров».

Антирусская пропаганда, немного приутихшая в царствование Александра I, при Николае Павловиче разворачивается во всю мощь. Основы империи прощупываются изнутри. В общественное сознание внедряются идеи, вроде бы и созвучные национальному сознанию и русскому духу, но по сути враждебные русскому миру. Именно об этом предупреждал С. С. Уваров императора Николая Павловича, подав на высочайшее имя «Доклад о славянстве» от 8 мая 1847 г.[627] В нем говорилось и о разрушительных идеях «украинства», и о влиянии на неокрепшие умы молодежи западных эмиссаров, и об опасности расчленения России… Но к его пророческим предупреждениям в должной мере не прислушались. Не пережив позора поражения в Крымской войне, государь Николай Павлович скончался. На престол взошел его сын Александр. Неудача в Крымской войне показала, что России нужна была другая армия, но для этого нужна была другая страна. Перед новым императором стояла та же задача, что и в свое время перед царем Петром Алексеевичем, — глубокое реформирование всех сторон общественной жизни государства.

Либеральные реформы 1860-х гг. (отмена крепостного права, военная, земская, судебная, реформы высшего и среднего образования, цензурная и др.), проводившиеся Александром II, хоть и были необходимы, но, не будучи доведенными до конца, принесли больше вреда, чем пользы. Нет ничего хуже для государства, чем не доведенная до конца реформа. В любой области. Это ведет к разбалансировке всей системы государственного управления. В историю Александр II вошел как Царь-Освободитель, но над всем периодом его царствования довлела некая незавершенность. Наиболее наглядно это просматривается на примере Русско-турецкой войны 1878–1879 гг. Вроде бы и победили, но победы не чувствуется. Это ощущение талантливо передал А. А. Блок в поэме «Возмездие»:

…За самой городской чертой,

Где светится золотоглавый

Новодевичий монастырь,

Заборы, бойни и пустырь

Перед Московскою заставой,

Стена народу, тьма карет,

Пролетки, дрожки и коляски,

Султаны, кивера и каски,

Царица, двор и высший свет!

И пред растроганной царицей,

В осенней солнечной пыли,

Войска проходят вереницей

От рубежей чужой земли…

Идут как будто бы с парада.

Иль не оставили следа

Недавний лагерь у Царьграда,

Чужой язык и города?[628]

Собственно говоря, ни о каких либеральных реформах Александр II не помышлял. Ни о конституции, ни о парламенте, ни о разделении властей не было и речи. Государю императору были нужны массовая армия и промышленные рабочие. Первое могли обеспечить только свободные крестьяне, второе — разорившиеся крестьяне. Именно это и было сделано. Все остальное — косметика. Но общество ждало другого. Ожидания, как обычно, значительно превосходили не только возможности, но и устремления имперской элиты.

В конечном итоге это породило в обществе недоверие к верховной власти, чувство неудовлетворенности и как следствие — радикализацию настроений в среде интеллигенции. Мир менялся слишком стремительно, а неторопливая Россия не поспевала за этими изменениями.

Александр III многое сумел исправить. При нем империя достигла наибольшего расцвета и мощи. Это было недолгое время, когда Россия не вела никаких войн. В народную память Александр III вошел как Миротворец. Он многого не успел, а его преемник на троне Николай II не только не смог приумножить деяния своего отца, но даже сохранить уже достигнутое.

Определяющую роль в крушении империи сыграла Первая мировая война. Неудачи на фронте всегда негативно сказываются на состоянии общества в целом и армии в частности. Особенно если эти неудачи вызваны не столько общим состоянием армии и государства, сколько качеством высшего командного состава, о чем недвусмысленно писал генерал от инфантерии А. М. Зайончковский: «…Русская армия начала войну без достаточно хорошо подготовленного офицерского и унтер-офицерского состава, с малым запасом кадров для новых формирований и для подготовки призываемых, с резким, по сравнению с противником, недостатком артиллерии вообще и тяжелой в особенности, весьма слабо снабженной всеми техническими средствами и боеприпасами, и с плохо подготовленным высшим командным составом, имея у себя в тылу не подготовленную для ведения большой войны страну и ее военное управление. И совершенно не подготовленную к переходу для работ на военные нужды промышленность. В общем русская армия выступила на войну с хорошими полками, с посредственными дивизиями и корпусами и с плохими армиями и фронтами, понимая эту оценку в широком смысле подготовки, но не личных качеств»[629]. Тем не менее личные качества также играли не последнюю роль в формировании негативных трендов, приведших впоследствии к катастрофе. Генерал от кавалерии А. А. Брусилов, описывая перипетии, связанные со знаменитым Брусиловским прорывом, вспоминал свою беседу с командующим 4-й армией Западного фронта генералом А. Ф. Рагозой по поводу отказа генерала Эверта поддержать наступление Юго-Западного фронта: «Все это меня чрезвычайно удивило, и я спросил Рагозу, как он сам объясняет себе такой ни с чем не сообразный поступок Эверта. Рагоза ответил мне, что, по его убеждению, громадные успехи, которые сразу одержали мои армии, необыкновенно волновали Эверта и ему кажется, что Эверт боялся, как бы в случае неуспеха он как военачальник не скомпрометировал себя, и полагал, что в таком случае вернее воздержаться от боевых действий, дабы не восстановить против себя общественного мнения. Впоследствии до меня дошли сплетни, будто Эверт однажды сказал: «С какой стати я буду работать во славу Брусилова». Я, конечно, этому не верю, но привожу это как доказательство того, чего он, собственно, добился своими действиями в общественном мнении, о котором, по словам Рагозы, так заботился. Русской же армии он повредил бесповоротно»[630]. И это был, к сожалению, не единственный случай. Генерал А. В. Самсонов тоже не желал воевать во славу генерала П. К. Ренненкампфа, фактически похоронив тем самым блестяще начатую Восточно-Прусскую операцию в 1914 г. Постоянные интриги в высшем военном руководстве полностью вытеснили государственное мышление. В результате войну мы проиграли.

Между тем консолидация Запада на почве все более набирающей силу русофобии, несмотря на союзнические отношения, только усиливалась, и деструктивные идеи продолжали проникать в русское общество. Постепенно, вроде бы и незаметно, но неуклонно. В конечном итоге эта консолидация, найдя поддержку внутри страны среди либеральной интеллигенции и других недоброжелателей Николая II, включая представителей великокняжеских домов, желавших его личного падения, возымела действие.

Разумеется, Первая мировая война была лишь триггером, запустившим процессы, назревавшие в российском обществе задолго до восшествия на престол императора Николая II. Но при работающей формуле графа С. С. Уварова негативные тенденции в какой-то мере нивелировались. Фундаментальный надлом системы произошел 9 января 1905 г. Кровавое воскресенье! Тогда была расстреляна не вера в доброго царя, а именно эта триада. Ведь толпа, шедшая к Зимнему дворцу, была зримым ее олицетворением. Удар был рассчитан точно, как укол рапиры, и оказался смертельным, хоть это ощутилось и не сразу.

Идеологема «Православие. Самодержавие. Народность», которая отнюдь не была пустым звуком, перестала работать. Империя, оставшись без духовной опоры, рухнула, как карточный домик.