Наверное, немного найдется в российской истории государственных деятелей, более противоречивых, чьи деяния воспринимались бы современниками и потомками так неоднозначно, как царь Петр Алексеевич. Его предшественники на русском престоле сделали для России немало. Михаил Федорович и Алексей Михайлович (Тишайший) преодолели Бунташный XVII век, не растеряв страну, но наоборот — расширили пределы государства. Подняли значение России в международных делах на гораздо более высокий уровень, чем тот, на котором оно находилось раньше. Вечный мир с Речью Посполитой, подтвердивший положения Андрусовского перемирия, согласно которому Киев — «мать городов русских» — навечно оставался за Россией, предполагал вхождение России в антитурецкую Священную лигу (Речь Посполитая, Австрия (Священная Римская империя германской нации), Венеция, Бранденбург-Пруссия и некоторые мелкие германские княжества). Русь впервые на равных приглашалась в международную военно-политическую коалицию. Это требовало другого качества управления. На деле же все оставалось по-старому.

Участвовать в международных делах, тем более в военной сфере, при существующем на тот момент качестве управления, как на военном, так и на государственном уровне, было смертельно опасно, и только царь Петр обратил на это внимание и понял всю бедственность того положения, в котором оказалась Россия.

Началось все с детской игры. Вернее, игр. «Как только Петр стал помнить себя, он был окружен в своей детской иноземными вещами; все, во что он играл, напоминало ему немца. Некоторые из этих заморских игрушек особенно обращают на себя наше внимание: двухлетнего Петра забавляли музыкальными ящиками, «цимбальцами» и «большими цимбалами» немецкой работы; в его комнате стоял даже какой-то «клевикорд» с медными зелеными струнами. Все это живо напоминает нам придворное общество царя Алексея, столь падкое на иноземные художественные вещи. С летами детская Петра наполняется предметами военного дела. В ней появляется целый арсенал игрушечного оружия, и в некоторых мелочах этого детского арсенала отразились тревожные заботы взрослых людей того времени. Так, в детской Петра довольно полно представлена была московская артиллерия, встречаем много деревянных пищалей и пушек с лошадками. На четвертом году Петр лишился отца. При царе Федоре, сыне Милославской, положение матери Петра с ее родственниками и друзьями стало очень затруднительно. Другие люди всплыли наверх, овладели делами. Царь Алексей был женат два раза, следовательно, оставил после себя две клики родственников и свойственников, которые насмерть злобствовали одна против другой, ничем не брезгуя в ожесточенной вражде. Милославские осилили Нарышкиных и самого сильного человека их стороны, Матвеева, не замедлили убрать подальше на север, в Пустозерск. Молодая царица-вдова отступила на задний план, стала в тени»[565]. Пожалуй, это она из причин, объясняющая тягу молодого царевича ко всему иностранному.

Будучи отстраненным от участия в государственных делах по малолетству своей сестрой царевной Софьей, Петр Алексеевич занимался тем, чем обычно занимаются мальчишки его возраста. Набрал таких же мальчишек с окрестных деревень, Семеновской и Преображенской, создал «потешные полки» и день и ночь играл в войну. «Не думайте, — пишет В. О. Ключевский, — что это были игрушечные, шуточные солдаты. Играл в солдаты царь, а товарищи его игр служили и за свою потешную службу получали жалованье, как настоящие служилые люди. Звание потешного стало особым чином. «Пожалован я, — читаем в одной челобитной, — в ваш, великих государей, чин, в потешные конюхи». Набор потешных производился официальным, канцелярским порядком»[566]. И оружие у «потешных» постепенно становится далеко не игрушечным.

Попутно Петр познакомился с обитателями Немецкой слободы, которые оказались людьми умными, много знающими и много повидавшими. «При царе Алексее она особенно населилась военным людом: тогда вызваны были из-за границы для командования русскими полками иноземного строя пара генералов, до сотни полковников и бесчисленное количество офицеров»[567].

Они-то и преподали молодому царю первые уроки не только воинского мастерства, но и геополитики. Оказалось, что в глазах всей Европы Россия — это просто территория, которую рано или поздно придут делить между собой сильные государства. И скорее всего, ждать недолго.

На просьбу царя к его сподвижнику и наставнику Лефорту подготовить его потешных по-настоящему, тот ответил, что это невозможно. Для того чтобы понять и принять европейский строй, нужно в голове иметь хотя бы немного европейской культуры. А ее нет. Тем не менее учеба, и не только строю, началась. «В 1684 г. иноземный мастер Зоммер показывал ему гранатную стрельбу, любимую его потеху впоследствии. Иноземные офицеры были привлечены и в Преображенское для устройства потешной команды. По крайней мере в начале 1690-х годов, когда потешные батальоны развернулись уже в два регулярных полка, поселенных в селах Преображенском и Семеновском и от них получивших свои названия, полковники, майоры, капитаны были почти все иноземцы и только сержанты — из русских»[568].

Заодно царя Петра просветили и в вопросах политики внутренней. В частности, доходчиво объяснили ему, что он не жилец. Не отдаст царевна Софья власть просто так. И это была правда, в которой он вскоре убедился. Софья действительно попыталась с помощью стрельцов отстранить Петра от престола, едва он достиг совершеннолетия.

Отношения между Москвой и Преображенским накалялись по мере взросления Петра. В Преображенском внимательно следили за тем, как Софья постепенно прибирает к рукам власть, а в Кремле с тревогой наблюдали за тем, как развиваются и усиливаются «потешные».

Софья могла рассчитывать только на стрельцов. Глава Стрелецкого приказа Шакловитый готов был действовать немедленно. «Горячей голове Шакловитого казалось, что отстранение Петра от власти не встретит сопротивления. Но дотошные начальники, не желавшие жертвовать своими головами ради призрачного успеха, добивались полной ясности в вопросе об отношении к перевороту всех, кто заинтересован в том, какое будет правительство»[569]. Одним словом, привлечь стрелецких начальников на сторону заговора не удалось, но обстановка продолжала накаляться.

«В ночь с 7 на 8 августа 1689 г. в Кремле поднялась тревога, стрельцы взялись за ружья: кто-то пустил слух, что потешные из Преображенского идут в Москву. Сторонники Петра среди московских стрельцов, не разобравшись в происходившем, сочли, что стрельцы готовятся не к обороне Кремля, а к походу в Преображенское. Мигом помчались они в резиденцию Петра, чтобы предупредить его о грозящей опасности. Тревога оказалась ложной, тем не менее она вызвала цепную реакцию»[570].

Царь Петр бежит в Троице-Сергиев монастырь. На следующий день туда же приезжает мать Петра, прибывают Семеновский и Преображенский полки, а также стрелецкий полк Сухарева. Софья, понимая, что все пошло не по плану, пытается примириться с братом. Она направляет в монастырь своих посланцев — сначала боярина Ивана Троекурова, а затем патриарха Иоакима. Но они остались с государем. 27 августа начался переход стрелецких полков из Москвы в лагерь Петра.

29 августа Софья сама отправляется в Троицкий монастырь, но в десяти верстах от монастыря ее встречает Троекуров и велит ехать обратно.

Только в начале сентября Петр вернулся в Москву. Начальник Стрелецкого приказа Шекловитов и другие сподвижники Софьи казнены, князь Голицын (старший) с сыном и женой сосланы, а сама Софья заключена в Новодевичий монастырь. Со смертью царя Ивана V Алексеевича 29 января 1696 г. (соправитель Петра слабоумный Иван, сын Алексея Михайловича и Марии Милославской. В ходе стрелецкого бунта 23 мая 1682 г. оба царевича были «выкрикнуты», а 25 июня — венчаны на царство) установилось единовластие Петра.

Взойдя на престол, молодой царь понял, какая непосильная задача стоит перед ним. Совсем недавно в Европе отгремела Тридцатилетняя война. На пороге маячила Война за испанское наследство. Вполне возможно, что следующим объектом притязаний европейских властителей станет Россия. А почему бы и нет? Армии нет, флота нет, казна почти пуста, государственный аппарат никак не приспособлен для решения тех задач, которые стоят перед страной.

Выражаясь языком математики, система достигла оптимальных параметров и дальше развиваться не могла. Нельзя улучшить ни один из системообразующих компонентов системы, не ухудшив систему в целом. То есть нельзя создать современную армию и флот при существующей Боярской думе. Нельзя реорганизовать Боярскую думу во что-то вменяемое без поддержки церкви и современной армии — стрелецкий бунт обеспечен. И совсем ничего нельзя сделать без нормального, современного эпохе образования. И ведь нельзя сказать, что Россия была отсталой, плохой и что-либо еще в этом роде. Просто она была другой. Но окружающий мир, стремительно развивающийся, это не волновало. В текущем состоянии Россия была просто пищей, и царь Петр понял — менять нужно всё!

Нужно было учиться, в том числе и прежде всего у Запада. Ни «Святая Русь», ни «Третий Рим» для этих целей уже не годились. Но опыт своих предшественников и в первую очередь Ивана Грозного он использовал на все сто процентов, с учетом ошибок, разумеется. Царь Петр тоже создал свою опричнину. Только называлась она иначе. Лейб-гвардия! И это в полной мере себя оправдало. И бояр он не стал отправлять на плаху. Царь Петр уничтожил их полностью, одним росчерком пера, утвердив Табель о рангах. О боярах там не было ни слова. Тем самым был создан новый правящий класс служивого дворянства. То есть Петр сделал то, что хотел воплотить в жизнь царь Иван Васильевич, но не смог. И с церковью он разобрался, не особо прибегая к репрессиям, прекрасно понимая, чем это может закончиться. Еще одна смута ему была не нужна. Он не стал упразднять патриаршество и что-либо менять внутри церкви. Просто нового патриарха Святейшего после смерти предыдущего не избрали. Вместо этого был учрежден Святейший Синод. Лишенный внешней самостоятельности, он получил такую власть внутреннюю, о которой церковь и мечтать не могла. Святейший Синод совместно с Правительствующим Сенатом имел право издавать указы от имени государя.

Реформаторская деятельность царя Петра требовала много сил и проходила трудно. «Реформа с самого начала вызвала глухое противодействие в народной массе тем, что была обращена к народу только двумя самыми тяжелыми своими сторонами: 1) она довела принудительный труд народа на государство до крайней степени напряжения и 2) представлялась народу непонятной ломкой вековечных обычаев, старинного уклада русской жизни, освященных временем народных привычек и верований»[571].

Не будем подробно останавливаться на этапах реформ и на самих реформах Петра Алексеевича, так как это не входит в нашу задачу. Сосредоточимся на выводах.

Первый и главный из них: 22 октября (2 ноября) 1721 г. по итогам Северной войны по прошению сенаторов русский царь Петр I принял титулы императора всероссийского и «отца Отечества». Всего за двадцать пять лет Московское царство было преображено в Российскую империю. Петр I буквально вытащил Россию в новое качество. Не каждого правителя народ нарекает Великим. Даже недоброжелатели (и тогда, и сегодня) царя Петра вынуждены признать грандиозность замысла и скорость (по историческим меркам) воплощения его в реальность. Разумеется, подобные преобразования невозможны без серьезных жертв, принесенных на алтарь той победы, которая была одержана. И они были. Утверждают, что царь Петр варварскими методами вывел варварскую страну к цивилизации. Но это просто красивая фраза, не более. Методы Петра Алексеевича были самыми обыкновенными для своего времени. Не знали тогда других. В цивилизованной и культурной Европе еще и не так «развлекались», и ничего.

Была создана новая для России «культура управления», в силу чему и удалось преобразовать страну качественно. Это стало возможным благодаря тому, что окружение Петра Алексеевича в основном составляли люди, пришедшие во власть нетрадиционным для старой России путем. При старых порядках практически никто из них не имел никаких шансов оказаться у подножия трона хоть в каком-нибудь качестве. Это были новые люди.

«Родственники Петра по линии матери и супруги не стали его соратниками. Нарышкины и их сторонники были истреблены во время стрелецкого мятежа 1682 г. Оставшийся в живых брат царицы Лев Кириллович Нарышкин по традиции занимал высокие посты в правительстве, но со смертью сестры оказался на вторых ролях… Родственники супруги царя, Лопухины, тоже не выдвинули из своего рода сколь-либо заметных политических фигур отчасти потому, что этот род был ими беден, отчасти вследствие того, что рано женившийся Петр, быстро охладев к супруге, утратил интерес и к судьбам ее родственников. Оставались сверстники, из рядов которых выдвинулось немало сподвижников царя. Но эти люди резко отличались от «робяток», окружавших предшественников Петра, и по знатности, и по психологии»[572].

Вывод второй. Усилиями царя Петра Алексеевича были заложены основы новой политической культуры, вне рамок которой преобразование Московского царства в Российскую империю было невозможно. Разумеется, первые ростки новой политической культуры, как и многое другое, возникли задолго до воцарения Петра Алексеевича на русском престоле. «Ближайшие предшественники Петра, московские цари новой династии, родоначальник которой сел на московский престол не по отцовскому завещанию, а по всенародному избранию, конечно, не могли видеть в управляемом ими государстве только свою вотчину, как смотрели на него государи прежней династии. Та династия построила государство из своего частного удела и могла думать, что государство для нее существует, а не она для государства, подобно тому как дом существует для хозяина, а не наоборот. Избирательное происхождение новой династии не допускало такого удельного взгляда на государство, составлявшего основу политического сознания государей Калитина племени. Соборное избрание дало царям нового дома новое основание и новый характер их власти»[573]. Петр I, по мнению В. О. Ключевского, считал свое положение должностью, которую следует исполнять со всем усердием на общее благо. «… Неослабное чувство долга и вечно напряженная мысль об общем благе отечества, в служении которому и состоит этот долг. На этих основах держался и его взгляд на свою царскую власть, совсем непривычный древнерусскому обществу, но бывший начальным, исходным моментом его деятельности и вместе основным ее регулятором. В этом отношении древнерусское политическое сознание испытывало в лице Петра Великого крутой перелом, решительный кризис»[574]. И далее, развивая свою мысль, Ключевский пишет: «В деятельности Петра Великого впервые ярко проявились именно эти народно-воспитательные свойства власти, едва заметно мерцавшие и часто совсем погасавшие в его предшественниках. Трудно сказать, под какими сторонними влияниями или каким внутренним процессом мысли, удалось Петру перевернуть в себе политическое сознание московского государя изнанкой на лицо. Только он в составе верховной власти всего яснее понял и особенно живо почувствовал «долженства», обязанности царя, которые сводятся, по его словам, к «двум необходимым делам правления»: распорядку, внутреннему благоустройству, и обороне, внешней безопасности государства. В этом и состоит благо отечества, общее благо родной земли, русского народа или государства — понятия, которые Петр едва ли не первый у нас усвоил и выражал со всею ясностью первичных, простейших основ общественного порядка»[575].

Вывод третий. Это была всего лишь заготовка, из которой еще предстояло создать настоящую империю, с мнением которой Европа уже не могла бы не считаться. А для этого одной армии, флота, вменяемого государственного аппарата и тех ростков нового сознания, которые уже начали произрастать в русском обществе, было недостаточно. Нужно было воспитать поколение, которое было бы способно создать новую культуру, похожую на западную, но при этом свою, русскую. На решение этой задачи ушло почти столетие. Правда, основу новой русской культуры заложил именно Петр Алексеевич. Именно при нем массово стали появляться школы, цифирные классы, причем всесословные и бесплатные. 28 января 1724 г. его указом была основана Академия наук. И многое другое было заложено, создано и достигнуто, но все это было только началом новой проектной преемственности.