Смутное время — один из самых драматических моментов русской истории. Иногда казалось, что все кончено. Что Запад как никогда близок к окончательному решению русского вопроса. Что Третий Рим повержен и больше не поднимется. Да и сама концепция как-то подзабылась, стала неактуальной для тогдашней русской элиты. Но именно благодаря этой идеологической максиме Россия смогла выстоять в, казалось бы, безнадежной ситуации.

Борис Годунов был венчан на царство 1 сентября 1598 г. Впервые на Руси появился выбранный царь. Вступая на престол, Годунов освободил заключенных, сложил недоимки по налогам и податям.

Его правление было недолгим и, как считают многие историки, неярким. Не было за ним великих свершений и замечательных побед. Тем не менее победы были.

В 1590 г. начинается русско-шведская война, продлившаяся пять лет.

На этом конфликте (рядовом по большому счету) хотелось бы остановиться несколько подробнее именно применительно к личности Бориса Годунова.

«Причиной этого конфликта между Русским царством и Швецией стало стремление Москвы вернуть утерянные в годы тяжелой Ливонской войны крепости Нарву (Ругодив), Ивангород, Ям, Копорье и окружающие их территории. Первоначально русское правительство пыталось решить дело миром, добиваясь возвращения отторгнутых территорий дипломатическим путем. Шведский король Юхан III (правил в 1568–1592 годы) не собирался уступать захваченные территории и стремился заключить мирный договор, который юридически признает новые восточный границы Шведского королевства. Он даже угрожал Москве, что, если та откажется признать новые границы Швеции, военные действия будут возобновлены»[542].

После разорения шведским отрядом Кандалакшской, Керетской и Кемской волостей в 1589 г. война стала неизбежной. Продлив перемирие с Польшей и заодно разобравшись с крымским ханом Казы-Гиреем, который предпринял неудачный поход на Москву, Годунов сосредоточился непосредственно на Швеции.

В результате войны со Швецией, по итогам Тявзинского мира, заключенного в 1595 г., Россия вернула себе Ивангород, Ям, Копорье и Корелу. Это значительно улучшило наше положение на Балтике. Нарва осталась за Швецией.

Кроме того, в 1598 г. подавлены остатки сопротивления Сибирского ханства и Западная Сибирь окончательно включена в состав России. То есть победы действительно были, и немалые. Но это были не его победы. Формально не он правил Россией. На престоле сидел царь Федор Иванович. Ему и честь!

А вот воцарившись, Годунову пришлось столкнуться с немалыми трудностями. В 1601 г. начался страшный голод. Царь предпринимает экстренные меры: временно был отменен запрет на переходы крестьян, делались попытки раздачи хлеба за счет казны, организации общественных работ, установления предельных цен на хлеб, борьбы со спекуляцией, но все эти меры успеха не имели. В 1602–1603 гг. все Подмосковье было охвачено «татьбами» и «разбоями», начались крестьянские волнения, вылившиеся в восстание под предводительством Хлопка Косолапа.

Кое-как справившись с голодом, Борис Годунов озаботился налаживанием внешних связей с европейскими державами. В первую очередь это касалось налаживания торговли.

«В 1603 году русское правительство вело в Москве переговоры с посольством Любека и Штральзунда. Немецкие города добивались права беспошлинной и свободной торговли на всей территории России. Они желали открыть немецкие торговые дворы в Москве, Новгороде, Пскове, Ивангороде и просили разрешить немецким купцам чеканить монету на русских денежных дворах. С помощью ганзейских городов русское правительство надеялось наладить морские сообщения с западноевропейскими странами через Ивангород и устье Нарвы. Однако Швеция, располагавшая первоклассным флотом на Балтике, решительно препятствовала всем попыткам такого рода. Ссылаясь на условия Тявзинского вечного мира, шведы блокировали Ивангород с моря»[543]. Тем не менее хоть и с трудом, но дела в этом направлении продвигались.

Еще одним важным направлением деятельности царя Бориса Федоровича было образование. «Развитие торговли со странами Запада способствовало знакомству русских с достижениями западноевропейской культуры. В Москве возникли проекты преобразований, имевшие целью развитие просвещения в России. По свидетельству современников, Борис Годунов лелеял планы учреждения в Москве университета и школ, в которых преподавали бы ученые, приглашенные из-за рубежа»[544]. Однако это начинание встретило серьезное противодействие соседей, боявшихся усиление России. Но самое мощное противодействие этим планам Борис Годунов встретил внутри страны.

«Внутри России проекты учреждения университета и приглашения западных ученых неизменно наталкивались на сопротивление духовенства. Руководство православной церкви упорно не желало допустить в Москву иноверных ученых людей и доверить им дело образования и воспитания русской молодежи. По словам современников, монахи говорили, что земля Русская велика и обширна и ныне едина в вере, в обычаях и в речи; если же появятся иные языки, кроме родного, то в стране возникнут распри и раздоры»[545].

Время смены династий — это время перманентной слабости государственности. Еще нет непререкаемого авторитета, который завоевывается не только личными качествами, но и переходит по наследству от прежних правителей. Еще не восстановлена сакральность царской власти, то есть неприкосновенность даже в помыслах, так как выборный, а не по праву рождения. Чужих глаз и ушей на Руси всегда хватало. Ни для кого за пределами государства, в частности в Польше, не было секретом, что после избрания нового царя бояре два месяца отказывались принести ему присягу. Если об этом знали в Польше, то знали и в Ватикане. Запад был готов дать русским землям «настоящего царя», который бы устроил всех, кроме России.

Вскоре пошли слухи, что царевич Дмитрий не погиб в Угличе, а «чудом спасся». И разумеется, объявился сам «законный претендент» на трон под именем Дмитрия. Им оказался монах Чудова монастыря Григорий (в миру Юрий Богданович Отрепьев). По образному выражению В. О. Ключевского, Лжедмитрий «был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве». Считается, что Григорий Отрепьев был боевым холопом Романовых[546]. На это же указывает Р. Г. Скрынников в монографии «Смутное время: Крушение царства». Вот фрагмент переписки царя Бориса с австрийским императором: «До своего пострижения Юшка «был в холопех у дворянина нашего у Михаила Романова и, будучи у него, учал воровати, и Михайло за его воровство велел его збити з двора, и тот страдник учал пуще прежнего воровать, и за то его воровство хотели его повесить, и он от тое смертные казни сбежал, постригся в дальних монастырех, а назвали его в чернецех Григорием»[547].

Здесь необходимо небольшое пояснение, а именно: кем был «боевой холоп»? Так называли поместных дворян, которые, не имея возможности выйти на ежегодный смотр поместного войска (дворянского ополчения) «конно и оружно», то есть подтвердить право на владение поместьем, вынуждены были брать в долг либо денежные средства на приобретение снаряжения, либо само снаряжение. В случае невозможности погасить долг дворянин мог попасть в полную зависимость от своего кредитора. Хотя обстоятельства могли быть разными.

Но вернемся к самозванцу. Очевидно, что он был нужен не только внешним, но и внутренним врагам. И не суть важно, являются ли внутренние силы врагами государства или же только государя. Последствия практически всегда одинаковы: смута и разорение. Прямые доказательства участия Романовых в непосредственной подготовке самозванца отсутствуют, но, как справедливо указывает Р. Г. Скрынников, «все же следует иметь в виду, что именно на службе у Романовых и Черкасских сформировались политические взгляды Юрия Отрепьева. Под влиянием Никитичей и их родни Юшка увидел в Борисе узурпатора и проникся ненавистью к «незаконной» династии Годуновых»[548].

Тем временем «чудом спасшийся царевич» в 1602 г. объявился в Литве. Он нашел покровительство у самборского воеводы Юрия Мнишека. Однако не сразу. Главную роль в его «возвышении» сыграл князь Адам Вишневецкий. «Вишневецкий признал «царевича» не потому, что поверил его бессвязным и наивным басням. В затеянной игре у князя Адама были свои цели. Вишневецкие враждовали с московским царем из-за земель. Приняв самозванца, князь Адам получил возможность оказать давление на русское правительство»[549]. Именно в имении князей Вишневецких в Вишневце им и занялись основательно. «По свидетельству Варлаама[550], он «учинил его (Гришку) на колесницах и на конех и людно»[551]. Вишневецкие состояли в дальнем родстве с Иваном Грозным, и это признание придавало интриге новый импульс.

В Польше Лжедмитрий принял католичество и обещал распространить католицизм в России; было заключено несколько тайных соглашений о том, что по достижении престола Лжедмитрий поможет Речи Посполитой в войне со Швецией; Северские, Смоленские земли, Новгород и Псков будут переданы невесте самозванца Марине Мнишек.

В 1604 г. Лжедмитрий двинулся на Москву через юго-западные Северские земли. Вначале самозванца удалось остановить: 21 января 1605 г. он был разбит в окрестностях села Добрыничи и бежал в г. Путивль, но после внезапной смерти Годунова 13 апреля 1605 г. (как вовремя!) царские войска перешли на сторону Лжедмитрия. Жена и сын Годунова были арестованы и убиты в Москве 1 июня 1605 г., патриарх Иов сослан в монастырь.

20 июня 1605 г. Лжедмитрий вступил в Москву. Новый патриарх Игнатий венчал его на царство. Стремясь упрочить свое положение, Лжедмитрий I дает новые привилегии служилым людям. Уход крестьянам от феодалов разрешается только в случае угрозы голодной смерти, восстанавливается пятилетний сыск беглых. Путивль и Комарицкая волость на 10 лет освобождаются от налогов и податей. Однако новые поборы, недовольство знати и духовенства привели к организации заговора, во главе которого встали Шуйские. С набата Ильинского колокола (храма Ильи Пророка) началось в Смутное время восстание против Лжедмитрия I, о чем упомянуто в летописи: «…маия в 17 день, на память святаго отца нашего Андроника… Благочестивии князи (Шуйские) повелеша ударить в колокола, первое у святаго пророка Илии, по той Ильинской улице, и в рядох и у святых церквей, и в монастырех, потом же у собора Пресвятей Богородицы, потом же в набаты градные…»

17 мая 1606 г. Лжедмитрий I был убит. Это уже второй царь, официально венчанный на царствие, которого просто убили. 19 мая 1606 г. царем «выкрикнут» Василий Шуйский.

Пожалуй, ни одна Смута не нанесла такого вреда российской государственности, как воцарение Василия Ивановича Шуйского. Речь даже не о том, как он стал царем. Он прервал традицию русского самодержавия. Ведь царь присягает Богу, а народ — царю. Шуйский присягнул боярам, при восшествии на трон дав «крестоцеловальную запись» не судить бояр без участия Боярской думы и вотчин у них не отнимать, а также не слушать ложных доносов. А какие доносы ложные, решать, разумеется, должны сами бояре.

Патриарх Игнатий за поддержку Лжедмитрия I был лишен сана. Через три дня после коронации Василий Шуйский приказал перенести мощи царевича Дмитрия из Углича в Москву для прекращения слухов о чудесном спасении, и 4 июня 1606 г. тело царевича было торжественно захоронено в Архангельском соборе. Но парад самозванцев на этом не закончился. Все только начиналось. Если у Запада появился шанс убрать с культурного, политического и любого другого пространства Россию не только как духовную наследницу Византии, но и как самостоятельную силу, уже заявившую о себе достаточно явно, то это и делалось. Хороши были любые средства.

В 1606 г. началось крестьянское движение под предводительством Ивана Исаевича Болотникова. Оно явилось высшим пиком крестьянской войны начала XVII в. Крестьянские войны имеют ряд особенностей, отличающих их от крестьянских восстаний. Восстания возникают стихийно и, как правило, носят локальный характер. Восставшим может сопутствовать первоначальный успех, но очень быстро он сходит на нет. Причины этого также, как правило, стандартны: отсутствие единства взглядов среди предводителей, малочисленность и слабая подготовка вооруженных отрядов.

Совсем другое дело — война. Во-первых, война предполагает постоянное войско. К нему могут прибиваться различные отряды крестьян, городской бедноты и даже служилых людей, но они играют лишь временную и вспомогательную роль. Во-вторых, это дорого. Войско, даже небольшое, необходимо содержать. Оружие, снаряжение, продовольствие, боеприпасы — все это стоит денег. И немалых. Кроме того, они опять же, как правило, охватывают значительную территорию страны, гораздо более длительны, имеют единое командование; лозунги восставших в этом случае почти всегда носят общегосударственный характер. И практически всегда крестьянская война совпадает по времени с серьезным внешним неблагополучием.

Придя к власти, Шуйский отменил льготы, данные Лжедмитрием I Путивлю. Путивльский воевода князь Григорий Шаховской вместе с черниговским князем Андреем Телятевским начинают борьбу против Шуйского. Для этой цели они ищут нового самозванца. В. О. Ключевский так описывает начало царствования Василия Шуйского: «Царем Василием мало кто был доволен. Главными причинами недовольства были некорректный путь В. Шуйского к престолу и его зависимость от кружка бояр, его избравших и игравших им, как ребенком, по выражению современника. Недовольны наличным царем — стало быть, надобен самозванец: самозванство становилось стереотипной формой русского политического мышления, в которую отливалось всякое общественное недовольство. И слухи о спасении Лжедмитрия I, т. е. о втором самозванце, пошли с первых минут царствования Василия, когда второго Лжедмитрия еще не было и в заводе. Во имя этого призрака уже в 1606 г. поднялись против Василия Северская земля и заокские города с Путивлем, Тулой и Рязанью во главе. Мятежники, пораженные под Москвой царскими войсками, укрылись в Туле и оттуда обратились к пану Мнишку в его мастерскую русского самозванства с просьбой выслать им какого ни на есть человека с именем царевича Дмитрия»[552].

Мятежником, пораженным под Москвой, оказался боевой холоп князя Телятевского Иван Исаевич Болотников, выдававший себя за воеводу царевича Дмитрия, то есть такой же самозванец.

Далее события развивались строго по формуле, описанной В. О. Ключевским. Один самозванец сменял другого именно в силу того, что самозванство стало формой политического мышления. К отрядам Болотникова прибился другой самозванец — Илейка Муромец, выдававший себя за «царевича Петра Федоровича». Но самозванцы «второго сорта» недолговечны. Не стали исключением и эти двое.

«Лжедмитрий II наконец нашелся и, усиленный польско-литовскими и казацкими отрядами, летом 1608 г. стоял в подмосковном селе Тушине, подводя под свою воровскую руку самую сердцевину Московского государства, междуречье Оки — Волги. Международные отношения еще более осложнили ход московских дел. Стоит вспомнить о вражде, шедшей тогда между Швецией и Польшей из-за того, что у выборного короля Польского Сигизмунда III отнял наследственный шведский престол его дядя Карл IX. Так как второго самозванца хотя и негласно, но довольно явно поддерживало польское правительство, то царь Василий обратился за помощью против тушинцев к Карлу IX. Переговоры, веденные племянником царя князем Скопиным-Шуйским, окончились посылкой вспомогательного шведского отряда под начальством генерала Делагарди, за что царь Василий принужден был заключить вечный союз со Швецией против Польши и пойти на другие тяжкие уступки»[553]. Россия отказывалась от претензий на Балтийское побережье, отдавала г. Корелу с уездом и разрешала свободное обращение шведской монеты на своей территории. Используя это как повод, войска Сигизмунда III осадили Смоленск. В тушинском лагере было много поляков под командованием князя Рожинского, которые присматривали за самозванцем[554]. Так что Лжедмитрий II вынужден был тайно бежать в Калугу, где вскоре был убит.

«После того Рожинский вступил в соглашение с королем, который звал его поляков к себе под Смоленск. Русские тушинцы вынуждены были последовать их примеру и выбрали послов для переговоров с Сигизмундом об избрании его сына Владислава на московский престол. Посольство состояло из боярина М. Г. Салтыкова, из нескольких дворян столичных чинов и из полудюжины крупных дьяков московских приказов»[555].

По поводу тушинского посольства боярина Салтыкова В. О. Ключевский пишет, что «заброшенные личным честолюбием или общей смутой в бунтовской полурусский-полупольский тушинский стан, они, однако, взяли на себя роль представителей Московского государства Русской земли. Это была с их стороны узурпация, не дававшая им никакого права на земское признание их фиктивных полномочий»[556]. Тем не менее посольство состоялось, и королевич Владислав был официально приглашен на русский престол при условии, что он примет православие.

В 1610 г. и в начале 1611 г. произошли два важных события. Дворяне во главе с Захарием Ляпуновым низвели с престола и насильно постригли в монахи Василия Шуйского. Власть в Москве захватила группа бояр во главе с Ф. И. Мстиславским. 17 августа 1610 г. Семибоярщина подписала договор о признании королевича Владислава русским царем, подтвердив тем самым «тушинский» произвол. 21 сентября 1610 г. ночью, тайно бояре впустили польские отряды в Москву и власть оказалась в руках у воеводы Гонсевского.

В начале 1611 г. образовалось Первое ополчение. Но это никак не повлияло на общее состояние дел. Шведы, призванные Шуйским, грабили северные земли, забыв обо всех взятых на себя обязательствах. Поляки также не собирались держать слово. Ведь обещать, как говорят в народе, не значит жениться. Поляки чувствовали себя хозяевами положения, так чего церемониться?

«Обязательства насчет отпуска в Москву Владислава, принятые на себя Сигизмундом и подтвержденные московским договором Жолкевского, как оказалось, не имели никакой цены. Русские послы очень скоро уразумели это. Улучив момент, Филарет Романов начал было толковать с канцлером Львом Сапегой о принятии Владиславом православной веры. Но канцлер посмеялся ему в глаза. «Королевич крещен, — заявил он, — а другого крещения нигде не писано»[557].

Первое ополчение, которое возникло как противовес Семибоярщине, от самой Семибоярщины почти ничем не отличалось. Судьба России их волновала меньше всего. Да! Они сражались с польскими оккупантами, и не безуспешно, нужно заметить. Но общего положения дел это не меняло. Цели у лидеров Первого ополчения были у каждого свои и с судьбой страны не имели ничего общего. Возможно, думный дворянин Ляпунов и желал навести порядок, но… Единство в лагере ополченцев было довольно хрупким. В конечном итоге Ляпунов был убит на казачьем круге, другие лидеры — атаман Заруцкий и князь Трубецкой — вынуждены были спасаться бегством. Окончательную точку в истории Первого ополчения поставило появление еще одного самозванца — Лжедмитрия III, объявившегося на Псковщине. История не сохранила его подлинного имени.

«Кем был вновь объявившийся самозванец, неизвестно. Русские авторы допускали вопиющие противоречия, едва речь заходила о Лжедмитрии III. Придворный летописец Романовых утверждал, будто тот был москвичом — Матюшкой, который пришел в Ивангород «с Москвы из-за Яузы дьякон Матюшка и назвался царем Дмитрием». Современники подозревали, что новый «вор» происходил из духовного сословия, но его подлинного имени так никогда и не установили»[558]. Казалось бы, столь незначительный эпизод не заслуживает упоминания. Подумаешь, очередной самозванец. Одним больше, одним меньше… Какая разница? Тем более что даже имя его не установлено. Но именно его появление пробудило некие глубинные силы русской земли, положившие начало формированию Второго ополчения. Народ устал от самозванцев и Смуты.

«Посадские люди стали утрачивать доверие к земскому правительству, после того как самый популярный вождь ополчения Ляпунов был убит, а сменивший его Заруцкий предложил избрать на трон сына самозванца. Первыми зашевелились казанцы. В августе 1611 года они снеслись с нижегородцами и выработали соглашение… Казанцы, пошумев, отступили в тень. Нижегородцы же вскоре перешли от слов к делу. Им предстояло осуществить трудный почин»[559]. Дело предстояло трудное и опасное. Нижегородцы не имели своего епископа, поэтому решено было обратиться к Гермогену, находившемуся в заточении в Чудовом монастыре. Больших трудов стоило гонцу новгородцев добраться до опального патриарха, но миссия увенчалась успехом. «Гермоген внимательно выслушал Мосеева и заявил о поддержке нижегородского почина. Обращение низложенного владыки к Нижнему Новгороду стало его политическим завещанием. Гермоген просил нижегородцев связаться с казанским митрополитом, рязанским владыкой и иерархами других городов. Когда князья церкви сочинят «учительные грамоты» к земским боярам, тогда их надо собрать воедино»[560]. Дело, освященное благословением отцов церкви, тем более опальным патриархом, пострадавшим от изменников и оккупантов, получало особую легитимность в народной массе. Не по произволу, не бунт — народное ополчение! Святое дело!

Земским старостой нижегородцы избрали купца Кузьму Минина. Не бывало на Руси такого, чтобы политикой занимался посадский, да не из старшины, а из тяглого сословия. Не сразу согласился Минин взяться за дело. «Мысль о подвиге во имя спасения Отечества давно волновала Минина. Но он не решался никому открыться. Как человек трезвый, Кузьма привык сообразовывать замыслы с наличными средствами. Поэтому, пробуждаясь ото сна, он каждый раз оказывался во власти безотчетного страха. «За свое ли дело берешься?» — спрашивал себя Минин. Сомнения осаждали его со всех сторон, он отдавал себе отчет в том, что у него нет никакого воинского опыта («…не было воинское строение ему в обычай»)»[561]. В конечном итоге чувство долга взяло верх над страхами, и он обратился к новгородцам с просьбой пожертвовать все ради общего дела. Вот как это описала в поэме «Наша древняя столица» Наталья Петровна Кончаловская:

…Несите жемчуг, серебро,

Несите все свое добро,

Все, что копили много лет!

А у кого богатства нет —

Отчизну, родину любя,

Нательный крест сними с себя!

Давайте все, кто чем богат,

Ничуть, нимало не тая.

Поможем все, как брату брат,

Одна семья![562]

Тут же остро встал вопрос о военном предводителе. «Посадские люди искали «честного мужа, кому заобычно ратное дело», «кто б был в таком деле искусен» и, более того, «который бы во измене не являлся». Нижегородцы решили полагаться лишь на свой опыт и искать подходящего кандидата среди окрестных служилых людей, лично им известных. Кузьма Минин первым назвал имя Дмитрия Пожарского, и мир поддержал его»[563].

Результат известен. Разгром гетмана Ходкевича, капитуляция двух полков польского гарнизона в Москве, возвращение короля Сигизмунда в Польшу.

В 1613 г. состоялся Земский собор в Москве, на котором 21 февраля был избран Михаил Федорович Романов. 11 июля он был венчан на царствие.

Почему Второе ополчение Запад просчитать не мог? Потому что «Святая Русь» и «Москва — Третий Рим» — для них пустой звук. Рим только один, и святость может быть только в нем! Ничего другого просто нет и быть не может. И действительно! У них было золото. Много золота. И оружие. Они захватили столицу. Их признала знать! Что еще нужно сделать, чтобы покорить Россию? Ведь все сделано. Ни Ватикан, ни правители Запада еще не поняли, что Русь, даже ослабленная, преданная частью своей элиты (а применительно к Смутному времени практически всей), все равно остается силой, с которой привычными методами не справиться.

Перед новым царем стояла сложная, почти непосильная задача. И дело даже не в том, что необходимо было восстанавливать разоренную Смутой страну. Главной задачей было преодолеть разруху в головах людей. В сознании. Необходимо было восстановить сакральность верховной власти. А в тех условиях это было непросто. В. О. Ключевский так описывает этот момент, заодно поясняя феномен самозванства, ставший своеобразным лейтмотивом Смутного времени: «В продолжение всей Смуты не могли освоиться с мыслью о выборном царе. Думали, что выборный царь — не царь. Настоящим, законным царем может быть только прирожденный, наследственный государь из потомства Калиты… Вот почему в понятие об «истинном» царе простые умы не могли, не умели уложить ни Бориса Годунова, ни Василия Шуйского, а тем паче польского королевича Владислава. В них видели узурпаторов, тогда как один призрак природного царя в лице пройдохи неведомого происхождения успокаивал династически-легитимные совести и располагал к доверию… Смута и прекратилась только тогда, когда удалось найти царя, которого можно было связать родством, хотя и не прямым, с угасшей династией. Царь Михаил утвердился на престоле не столько потому, что был земским всенародным избранником, сколько потому, что доводился племянником последнему царю прежней династии»[564].

Но избранием нового царя дело не закончилось. Впереди был Бунташный век, из которого Русское государство выйдет совсем другим. От Святой Руси не останется почти ничего. Но это все еще будет Третий Рим.