В 1462 г. великим князем московским становится Иван III, вошедший в историю как собиратель русских земель. При нем утратили свою независимость Ярославское (1463–1468) и Ростовское (1474) княжества. После поражения новгородцев на реке Шелонь, нанесенного войсками Ивана III (14 июля 1471 г.), и казни Дмитрия Борецкого идет дальнейшее сокращение самостоятельности Новгорода. Великий князь приобрел контроль над судебной деятельностью новгородских властей.
В 1477 г. в Новгороде на вече убили некоторых из сторонников Москвы. В ответ был предпринят новый поход на Новгород. В январе 1478 г. новгородские власти капитулировали. Вече было отменено, вечевой колокол увезен в Москву. Вместо посадников и тысяцких городом стали управлять московские наместники. Началась конфискация боярских земель.
В 1480 г. после «стояния на реке Угре» было окончательно свергнуто иго монголо-татар.
В сентябре 1485 г. присоединена Тверь. 8 сентября московские войска подошли к Твери. В ночь с 11 на 12 сентября князь тверской Михаил Борисович бежал в Литву. 15 сентября Иван III и сын его Иван торжественно въехали в Тверь.
Присоединение Твери означало создание единого государства. Именно с этого момента Иван III титулует себя великим князем московским и государем всея Руси. В 1489 г. присоединена Вятская земля.
После смерти Ивана III великим князем становится его сын от брака с Софьей Палеолог, племянницей византийского императора, — Василий III. Он продолжает политику отца. При нем в 1510 г. присоединен Псков, а в 1521 г. — Рязань. Кроме того, в 1514 г. в состав московских земель включен Смоленск, отвоеванный у Литвы. В 1523 г. к Москве присоединяется Новгород-Северское княжество. Созданы предпосылки для образования мощного государства. Но одного собирания земель недостаточно. После веков зависимости и феодальной раздробленности нельзя создать государство только силой оружия. Нужна мощная новая объединительная идея, так как идея Святой Руси уже не работала. Да и не подходила эта идея для того государства, контуры которого уже вырисовывались.
В 1523 г. инок Филофей (1465–1542), старец псковского Спасо-Елеазарова монастыря, пишет свое знаменитое «Послание Великому Князю Василию, в котором об исправлении крестного знамения и о содомском блуде». В данном послании провозглашается концепция «Москва — Третий Рим»:
«…Церкви старого Рима пали из-за неверия Аполлинариевой ереси; двери церквей второго Рима, города Константинополя, внуки Агари секирами рассекли. Теперь же это — третьего нового Рима, державного твоего царства святая соборная апостольская церковь, которая до края вселенной православной христианской верой по всей земле сильней солнца светится. Пусть знает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в одно твое царство: один ты во всей поднебесной христианам царь…»[530] Идеологема «Москва — Третий Рим» стала идеологической и духовной основой дальнейшего собирания и расширения русских земель.
В декабре 1533 г. Василий III умер. На великокняжеский престол восходит его сын Иван IV Васильевич, прозванный Грозным. На правлении этого правителя необходимо остановиться подробнее, так как применительно к теме исследования эпоха Ивана Грозного является определяющей. Если князь Василий послание Филофея «принял к сведению», то Иван Грозный воспринял его буквально, понимая, что Русь теперь один на один с заведомо враждебным миром, который не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить последнее православное царство. А значит, его нужно укреплять всеми силами, не щадя тех, кто будет этому противиться. При нем Русь становится царством, причем венчался он на царствие по византийскому обряду. Это был своего рода вызов, возможно, что и не до конца осознанный: «Одолели Второй Рим? Попробуйте справиться с Третьим!» И вызов был принят. Даже трудно вообразить ту ярость, с которой было воспринято на Западе и на Востоке возникновение нового православного царства. Тысячу лет потратить на борьбу с Византией — и все зря! Православие не только выстояло, но еще и возродилось в самой варварской, по мнению Ватикана, ипостаси.
Помимо военного давления, которое русские земли испытывали постоянно, Московское царство столкнулось с настоящей информационной войной, к которой готово не было. В сознании русского человека, от простого крестьянина до государя всея Руси, просто не укладывалось, что так можно! Можно было не говорить правду, даже под пыткой! Но откровенно лгать было нельзя! Даже преступники не позволяли себе такого. Сегодня в это трудно поверить, но это так.
Первые ростки этой войны проявились еще при Василии III. Вот как это описывает Денис Александрович Мальцев, ведущий научный сотрудник РИСИ. Позволю себе привести его цитату полностью, несмотря на ее обширность: «В 1514 г. в очередной русско-литовской войне русские потерпели серьезное поражение в битве при Орше. На исход войны оно, правда, не повлияло, но польская дипломатия и пропаганда поспешила представить его как историческое событие, означающее перелом в борьбе литовско-польского содружества с «еретиками и схизматиками московитами». По свидетельству современного польского историка дипломата Иеронима Граля, «с помощью «оршанской пропаганды» мы настроили часть Европы против Московии». Уже тогда — в начале 16 века — голландец Альберт Кампенский, в ту пору папский камергер при Клименте VII, откровенно предупреждал римского папу, что «от короля Польши, государя благоразумного и весьма набожного, тем не менее в деле, касающемся московитов, нельзя ожидать ничего хорошего», ибо «под предлогом ведения войны против схизматиков… он пользовался огромнейшим расположением других христианских государей, сражаясь как бы за веру и религию, и большой помощью с нашей стороны, так как, обнародуя ради этого повсюду индульгенции, мы ему часто оказывали поддержку из общей казны христианской».
Поэтому поляки стремились не пропускать послов и купцов в Москву и давили на Ливонию, чтобы и она их не пропускала. Одновременно они стремились по возможности монополизировать информацию о «московитах» в своих руках. Недаром Матвей Меховский, крупный польский ученый, в предисловии к трактату «О двух Сарматиях» писал о землях Московии как об «открытых войсками короля польского» и ставших теперь известными миру. «Оршанская пропаганда» и ученый труд Меховского укрепляли веками формировавшееся враждебное отношение к схизматикам. Образ врага-схизматика начинал приобретать более конкретные контуры. Но серьезно европейцы принялись за формирование представлений о России как стране жестоких, агрессивных варваров, рабски покорных своим тиранам, в правление Ивана Грозного»[531].
Возникает вопрос: чем это вызвано? Еще во время правления Василия III, когда контуры будущего Московского царства только оформлялись, перед Западом, а точнее сказать, перед папским престолом (тогда и много позднее это были почти синонимы), обозначился выбор из двух подходов к восприятию становящейся на ноги Русской державы. Первый из них — признать Московию частью европейской христианской цивилизации, а Ливонскую войну — «домашними разборками», семейным делом двух христианских правителей. Сколько таких «домашних разборок» между христианскими правителями было в Европе в то время? Не счесть.
Второй подход предполагал демонизацию Московии, изображение ее правителей, армии и всего народа как варварской, еретической, враждебной всему цивилизованному (читай — западному, католическому) миру силы, которой необходимо противостоять во всех сферах жизнедеятельности. Вначале данный подход работал, выражаясь современным языком, в тестовом режиме, на примере взаимоотношений Московии и Польши. Но с появлением в политическом и культурном пространстве Московского царства и русского царя, воспринявшего концепцию «Москва — Третий Рим» буквально, решение было принято в пользу второго подхода, и антирусская пропаганда была развернута во всю мощь.
Тем временем Иван IV Васильевич взялся за обустройство Московского царства как внутри страны, так и в международных делах со всей присущей ему основательностью и энергией. Оставим пока внутреннюю политику Ивана Грозного и посмотрим, как он позиционировал себя и Московское царство на внешней арене. Пожалуй, наиболее яркой иллюстрацией такой деятельности могут служить послания Ивана Грозного. В частности, его послание английской королеве Елизавете, датированное 1570 г., и два послания королю Швеции Иоганну III — 1572 и 1573 гг. соответственно. Это именно поучения и наставления, как венценосным особам надлежит по чести поступать в государственных делах. Особо нетерпимо Иван Грозный относился к лживости и лицемерию европейских владык и их тяге к жестокости и бессмысленному с точки зрения даже не государственной политики, а элементарного здравого смысла кровопролитию. Особенно хорошо это видно в ответном письме германскому императору Максимилиану II, который сообщил ему о событиях Варфоломеевской ночи: «А что, брат дражайшей, скорбиш о кроворозлитии, что учинилось у Францовского короля в его королевстве, несколко тысяч и до сущих младенцов избито; и о том крестьянским государем пригоже скорбети, что такое безчеловечество Француской король над толиком народом учинил и кровь толикую без ума пролил».
Что касается кровожадности самого Ивана Грозного, которая признается повсеместно, то позволю привести всего один пример. После того как Казань была взята штурмом, казанский хан Ядигар-Магмет попал в плен. Позднее был крещен (по своей воле) и как «царь Симеон Касаевич» стал владетелем Звенигорода, участвовал в войнах России на Западе. Причем Звенигород он получил в кормление до принятия христианства.
Взаимоотношения России и Запада в период правления Ивана Грозного наиболее наглядно прослеживаются на примере Ливонской войны, начатой в 1558 г. Вернее, ее предыстории. За время ордынского ига, междоусобиц и непрерывных войн и набегов хозяйство в Московском государстве пришло в некоторое расстройство. Желая навести порядок в этом вопросе, царь Иван Васильевич решил пригласить мастеровых и книжных людей из германских земель. В это время в Москве был немецкий купец Ганс Шлитте, выразивший готовность помочь в этом деле. Разумеется, за преференции, на которые царь никогда не скупился, если дело того стоило.
Николай Михайлович Карамзин так описывает этот эпизод: «К сим, можно сказать, великим намерениям Иоанна принадлежит и замысл его обогатить Россию плодами искусств чужеземных. Саксонец Шлитт в 1547 году был в Москве, выучился языку нашему, имел доступ к Царю и говорил с ним об успехах художеств, наук в Германии, неизвестных Россиянам. Иоанн слушал, расспрашивал его с любопытством и предложил ему ехать от нас Посланником в Немецкую землю, чтобы вывезти оттуда в Москву не только ремесленников, художников, лекарей, аптекарей, типографщиков, но и людей искусных в древних и в новых языках — даже Феологов! Шлитт охотно взялся услужить тем Государю и России; нашел Императора Карла V, в Аугсбурге, на сейме, и вручил ему Иоанновы письма о своем деле. Император хотел знать мнение сейма: долго рассуждали и согласились исполнить желание Царя, но с условием, чтобы Шлитт именем Иоанновым обязался клятвенно не выпускать ученых и художников из России в Турцию и вообще не употреблять их способностей ко вреду Немецкой Империи. Карл V дал нашему посланнику грамоту с дозволением искать в Германии людей, годных для службы Царя; а Шлитт набрал более ста двадцати человек и готовился плыть с ними из Любека в Ливонию. Но все разрушилось от низкой, завистливой политики Ганзы и Ливонского Ордена. Они боялись нашего просвещения; думали, что Россия сделается от того еще сильнее, опаснее для соседственных Держав; и своими коварными представлениями заставили Императора думать так же: вследствие чего Сенаторы Любекские беззаконно посадили Шлитта в темницу; многочисленные сопутники его рассеялись, и долго Иоанн не знал о несчастной судьбе своего Посланника, который, бежав наконец из заключения, уже в 1557 году возвратился в Москву один, без денег, с долгами…»[532]
Вторую группу ремесленников, которую возглавляли доктор права Иоганн Цегендер фон Россенек и некий Вольф из Страсбурга, также постигла неудача. Их захватили в Вендене и продержали в заключении пять лет. Цегендера отпустили лишь в июне 1553 г., взяв с него клятву не пытаться пробраться в Московию. Ремесленники же остались на службе в Ливонии[533].
За Шлитте ходатайствовали многие влиятельные люди, считавшие, что дружить и торговать с Россией выгоднее, чем воевать, например герцог Силезский. Но они не преуспели.
То, что партия войны оказалась сильнее не только герцога Силезского, но и самого императора Карла V, понятно. Ведь за спиной Ливонии стояли Ватикан и Ганзейский союз, контролирующий на паях с папским престолом практически всю средиземноморскую и балтийскую торговлю. То есть на Балтике вся торговля осуществлялась только через ливонские порты Ригу, Ревель и Нарву и только на ганзейских судах. Кроме того, из Ливонии в пределы Московского царства запрещалось ввозить оружие, медь, олово, даже металлические котлы и коней. И много еще чего запрещалось. То есть Россия (впервые в официальных документах упоминается еще при Иване III) de facto находится под санкциями Запада и могла рассчитывать только на собственные силы и ресурсы. Знакомо, не так ли?
Вот накоплением сил и ресурсов Иван Грозный и занялся в первую очередь, разобравшись заодно с Ливонией. Правда, в результате мы получили одну из самых длительных войн, которая закончилась для России не самым лучшим образом. Ведь воевать пришлось практически со всей Европой, хотя основными «действующими лицами» выступили Польша, ставшая к тому времени Речью Посполитой, и Швеция. И это понятно. Ведь напав на маленькую Ливонию, мы задели интересы всего Запада. Правда, самой Ливонии на помощь никто не пришел. Ганзейская республика, Ватикан и империя тогда сделали вид, что ничего не происходит. Но стоило Московскому царству чуть ослабеть, навалились все.
В ходе этой войны возник один из самых устойчивых мифов, массу которых насочиняли об Иване Грозном его «доброжелатели», — об убийстве царевича Ивана. Приведу некоторые выдержки из статьи известного историка Николая Шахмагонова:
«Факт убийства царем Иоанном Васильевичем Грозным своего сына царевича Иоанна до недавнего времени казался бесспорным. И никто не задумывался, откуда попал этот факт в историческую литературу. Лишь митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) впервые опроверг эту клевету на царя в своей книге «Самодержавие Духа», где доказал, что царевич Иоанн умер от тяжелой болезни и что в дошедших до нас исторических документах нет и намека на сыноубийство. В Московском летописце за 7090 (1581) год, Пискаревской, Новгородской четвертой и Морозовской летописях об убийстве ни слова. Что же касается фактов, свидетельствующих о смерти царевича Иоанна от отравления, то они вполне обоснованны. В. В. Манягин в книге «Вождь воинствующей Церкви» (2003) пишет: «По поводу болезни можно сказать определенно — это было отравление сулемой. Смерть, вызванная ею, мучительна, а доза, вызывающая такой исход, не превышает 0,18 грамма…»[534]
«С «легкой» руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о «дикости», «свирепости», «невежестве», «терроре» как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда рвалась наружу»[535].
И далее: «Начиная с Карамзина русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные «гости», не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам»[536].
То же самое пишет и А. Гулевич в книге «Царская власть и революция»: «Национальная история пишется обыкновенно друзьями. История России писалась ее врагами»[537].
Автором мифа о сыноубийстве считается Антоний Поссевин.
«Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить посредником в переговорах русского царя с польским королем Стефаном Баторием, вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские земли. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложным внешнеполитическим положением Руси. Его целью было вовсе не примирение враждующих, а подчинение Русской Церкви папскому престолу»[538].
Миссия потерпела полный провал. Вот как это описывает митрополит Иоанн, ссылаясь на известного историка церкви М. В. Толстого: «Но надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом. Иоанн показал всю природную гибкость ума своего, ловкость и благоразумие, которым и сам иезуит должен был отдать справедливость… отринул домогательства о позволении строить на Руси латинские церкви, отклонил споры о вере и соединении Церквей на основании правил Флорентийского собора и не увлекся мечтательным обещанием приобретения… всей империи Византийской, утраченной греками будто бы за отступление от Рима»[539].
Взбешенный Поссевин по злобе своей и злому умыслу сочинил миф о том, что Иоанн Грозный в порыве гнева убил своего сына и наследника престола царевича Иоанна Иоанновича.
«Поссевин говорит, что царь рассердился на свою невестку, жену царевича, и во время вспыхнувшей ссоры убил его. Нелепость версии (уже с момента возникновения) была так очевидна, что потребовалось «облагородить» рассказ, найти более «достоверный» повод и «мотив убийства». Так появилась другая сказка — о том, что царевич возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием о заключении мира и был убит царем по подозрению в причастности к боярскому заговору»[540]. Обе версии совершенно голословны и бездоказательны.
Тем не менее миф был закреплен в общественном сознании. Немалую роль в этом сыграла знаменитая картина Ильи Репина. «Увидев в 1885 году в Санкт-Петербурге на выставке новую картину Ильи Репина «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года», которая потом стала известна под упрощенным названием «Иван Грозный убивает своего сына», обер-прокурор Святейшего Синода и русский мыслитель Константин Петрович Победоносцев был крайне возмущен ее сюжетом, в котором вымысел выдавался за факт, и написал императору Александру III: «Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент… чисто фантастический»[541]. Тем не менее картину публике вскоре представили. Произошло то, что называется «визуализацией образа», и стало неважно, было само событие на самом деле или нет.
Теперь вдумаемся, что именно предлагал папский легат? В обмен на признание Флорентийской унии — все бывшие владения Византии. Заманчиво. На первый взгляд. Но эти владения еще нужно было отвоевать у Османской империи. То, что Рим не поможет, — понятно. То, что будут мешать, а то и помогут султану, — более чем вероятно. То, что король Речи Посполитой в компании со шведскими наемниками отведет войска, невозможно в принципе. Ведь царь Иван Васильевич прекрасно понимал, что любые договоренности с Западом не стоят бумаги, на которой написаны, а уж устные договоренности хоть с императором, хоть с папским престолом вообще гроша ломаного не стоят. Но допустим, что все получилось. Земли Византии освобождены от османов. Какой ценой и какой кровью — неважно. Сделали. Что мешает понтифику отлучить еретика Иоанна Грозного от церкви и предать анафеме за преступления опять же неважно какие? Правильно. Ничего не мешает. И все. России больше нет. Разумеется, это «лестное» предложение было отвергнуто. А миф о сыноубийстве остался. Как и мифы о двадцати тысячах казненных, как о зверствах московитов на ливонских землях, о массовых казнях непокорных и свободолюбивых новгородцев, коих были сотни тысяч, и многие другие. Западу, погрязшему в непомерной жестокости, взрастившему культуру смерти, необходимо было показать, что в землях Московии не лучше, а намного хуже. И это работало. Это до сих пор работает.
В январе 1582 г. в Яме-Запольском (под Псковом) между Россией и Речью Посполитой было заключено перемирие сроком на 10 лет. Россия отдавала Ливонию Речи Посполитой в обмен на захваченные ею русские города, кроме Полоцка. В 1583 г. в Плюссе было заключено перемирие со Швецией. Швеции отошло Балтийское побережье (кроме устья Невы), города Корелы, Ям, Нарва, Копорье.
Таким образом, в результате Ливонской войны Россия не только не решила стоявших перед ней внешнеполитических задач, но и вынуждена была уступить своим главным противникам на западном направлении исконно русские земли.
Тем не менее за 50 лет правления Ивана Грозного территория Московского царства увеличилась почти в тридцать раз. Было построено 133 города. Прирост населения составил, по различным данным, от 30 до 50 %. Государство в общих чертах оформилось в тех границах, в которых пребывает и поныне.
Мы обошли стороной тему опричнины, которая подразумевается по умолчанию при разборе темы правления Ивана Грозного. Но наша задача выяснить место России в мировой истории, а не разбираться с ее внутренними проблемами. Замечу лишь, что эта тема также мифологизирована, как и остальные деяния царя Ивана Васильевича. Опричнина сыграла свою роль до конца. Это был необходимый опыт, к которому русские государи еще вернутся. Не так и не в том виде, но вернутся. Опричнину же никто не отменял, как принято считать сегодня. Опричное войско погибло практически в полном составе в битве при Молодях, не позволив крымскому хану Давлет-Гирею захватить русский престол. Он шел на Русь во главе стотысячной орды царствовать, но был разбит и бежал в Крым с малым числом уцелевших.
В 1584 г. царь Иван Васильевич умер. 30 июня 1584 г. Федор Иванович венчался на царство, но фактически правил страной шурин царя Борис Годунов. Он упрочивал положение служилых людей, укреплял границы государства. В 1584 г. на церковном Соборе отменены податные льготы церкви и монастырей. В 1597 г. начинается проведение «посадского строения» — учет населения посадских слобод и сотен, чтобы вернуть в них людей, ушедших на частновладельческие земли, и обеспечить устойчивое выполнение государственных повинностей и уплату налогов. Описание земель сопровождалось запретом на переходы крестьян к другим владельцам в Юрьев день. В 1597 г. издается указ о пятилетнем сыске беглых крестьян.
В 1589 г. учреждено патриаршество. Первым патриархом 23 января 1589 г. избран митрополит Московский Иов. Учреждение патриаршества делало Русскую церковь полностью самостоятельной от Константинополя и укрепляло ее международное положение.
15 мая 1591 г. в Угличе при странных обстоятельствах погиб царевич Дмитрий, а 7 января 1598 г. умер царь Федор Иванович.
Пресеклась династия Рюриковичей. Завершился важнейший этап становления России как глобальной силы, призванной играть в мировой истории весьма значительную роль. Но такой силой еще предстояло стать.