В начале своего пути мы ничем не отличались от других народов и прошли тот же путь становления и развития, что и они. Первобытно-общинный строй, род, племя, племенные союзы, пантеон богов — одним словом, все как у всех. Почему же при фактическом равенстве «стартовых позиций», при всей внешней схожести мы так сильно отличаемся от представителей западной цивилизации? Почему мы отличаемся от других народов — понятно. Разность менталитетов основана на разности культур и мировосприятия, которое формировалось в совершенно иных природно-ландшафтных, этнических, религиозных и политических условиях. Мы просто другие. Но по отношению к Европе все иначе. Автор Повести временных лет, монах Киево-Печерского монастыря Нестор писал, что восточные славяне — выходцы из Центральной Европы, расселившиеся от Эльбы до Ладоги и от Вислы до Днепра.

В эпоху Великого переселения народов (III–VI вв.) славяне расселяются по территории Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. К VI в. начинается выделение восточных славян из праславянского мира. Они занимают территорию от Карпатских гор на западе до Средней Оки на востоке, от Невы и Ладожского озера на севере до Среднего Поднепровья на юге[512].

Уяснение данного вопроса представляется важным, так как именно наши внутренние отличия, а не внешняя схожесть сыграли основополагающую роль в характере того взаимовлияния и взаимодействия, которое мы можем наблюдать как минимум на протяжении последней тысячи лет. И именно они определили и определяют до сих пор место и роль России во всемирно-историческом процессе.

Итак, начнем со среды обитания. Климат нам достался суровый. Почти 60 % пахотных земель находилось в зоне экстремального земледелия. В одиночку, даже одному роду, было просто не выжить. В результате формируется особый уклад жизнедеятельности, основанный не только на родовой, но и на соседской общине. Соседская община — это поселение людей, не связанных родственными узами, но занимающих определенную, ограниченную территорию, коллективно обрабатывающих землю; каждая семья имеет право на свою долю общинной собственности. Разумеется, суровые климатические условия были не единственной проблемой. Кочевники-скотоводы тоже скучать не давали. Да и могущественные соседи тоже. Одна Византийская империя с ее обширными владениями, выделившаяся в самостоятельное государство в V в. н. э., после падения Рима, чего стоила. Так что работы хватало.

Как уже было сказано, большую роль в жизни славян играла община — мир, вервь. Земля находилась в общинном пользовании. Цикл земледельческих работ у восточных славян прерывался в зимний период, доходивший в северных и центральных областях до пяти-шести месяцев. Снег выпадал в октябре — ноябре и сходил не ранее марта — апреля. Во многом именно поэтому рабовладельческий строй на наших землях не утвердился. И это, пожалуй, первое фундаментальное отличие формирующейся русской цивилизации от цивилизации западной.

Здесь необходимо оговориться, что соседская община существовала и на Западе. И функционировала она на тех же основаниях, что и у нас. Но было одно важное отличие. Западная соседская община не несла в себе функцию защиты своих земель. Эта функция возлагалась на местного феодала. Либо, если его не было, земли подвергались разграблению. У наших предков все было несколько иначе. В условиях военной демократии любая соседская община в случае опасности ощетинивалась копьями, стрелами и мечами. А если сил было заведомо недостаточно, то слали гонцов к соседям, в другие общины или рода. И помощь приходила.

Следующее, на мой взгляд, важное отличие лежит в духовной сфере. Традиционно языческий пантеон во всем мире формируется богами-родственниками. Верховное божество, Зевс, например, его братья и жена, богиня Гера, дети, дети детей и т. д. Совсем иначе божественный пантеон формировался на Руси. Но в раскрытии этого вопроса есть определенные трудности.

«В отличие от греческой мифологии, которая уже с VII в. до н. э. стала объектом (а может быть, в какой-то степени и жертвой) литературной обработки и творческого обогащения жрецами, поэтами, писателями и специальными мифографами, славянская мифология, как «жизнь богов», осталась неописанной… Русские средневековые писатели — летописцы и церковные проповедники — следовали традициям древнехристианских отцов церкви, которые бичевали и высмеивали античное язычество, но не описывали его, т. к. оно было вокруг, въяве, всем видимо и знакомо. Точно так же поступали и древнерусские авторы. Они обращались к той аудитории, которая была полна языческих помыслов, действий, постоянных колдовских заклинаний, которая избегала церковной службы и охотно участвовала в красочных и хмельных разгульных и всенародных языческих игрищах. Поэтому они тоже не столько описывали, сколько порицали»[513]. Для наших современников это «фоновое знание» предков уже недоступно, и сведения о языческих богах приходится выискивать буквально по крупицам. Но кое-какие отголоски этого, во многом утраченного, древнего знания все-таки сохранились.

Так, по утверждению энциклопедического словаря «Славянская мифология», «вершиной славянского пантеона является Бог Род. В древнерусских поучениях против язычества (11–12 вв.) мифологический персонаж, воплощающий единство Рода, упоминается вслед за главными языческими богами вместе с женскими персонажами — рожаницами»[514]. Согласно древним верованиям, бог Род сотворил не только людей, зверей и все сущее, но и богов. Светлых — из частиц Света, темных — из частиц Хаоса. Каждый из них выполнял свою задачу и поддерживал свою часть мироздания. По выводам исследований академика Бориса Александровича Рыбакова, «Род оказывается всеобъемлющим божеством Вселенной со всеми ее мирами: верхним, небесным, откуда идет дождь и летят молнии, средним миром природы и рождения и нижним с его «огненным родством»[515]; «Род был верховным божеством неба и земли, распоряжавшимся всеми жизненно необходимыми стихиями — солнцем, дождями, грозами, водой. Вера в единого верховного бога явилась основой позднейшего христианского монотеизма»[516].

Одной из характерных особенностей дохристианского мировосприятия было то, что в нем добро и зло не ассоциировалось со Светом и Тьмой. Свет и Тьма — части единого целого. Их задача — не борьба между собой, а поддержание равновесия и порядка.

Наши предки, древние славяне, создали удивительно целостную, гармоничную и, что действительно любопытно и удивительно, гуманистическую картину мира. Казалось бы, какой гуманизм может быть у язычников и варваров с их человеческими жертвоприношениями? Да! Все так. Но есть одно существенное отличие. Древние славяне считали богов не господами, а членами рода. Старшими членами. Они их почитали, но не поклонялись им. Смысл жертвоприношения у славян, в отличие от египтян, эллинов или римлян, заключался не в том, чтобы умилостивить разгневанного властелина, а помочь ослабевшему родственнику. Внешняя форма проявления ритуала одинакова, но глубинный смысл в корне отличается от традиций и Запада, и Востока. В результате русский архетип сознания сложился на таких понятиях, как самопожертвование, взаимовыручка, долг перед родом, племенем, Родиной и т. д.

Разумеется, со временем, как учил бог Коляда[517] (согласно славянской мифологии, давший нашим предкам учение о времени), все меняется. Претерпели изменения и гуманистические традиции древнеславянского общества. И далеко не в лучшую сторону. Образование Древнерусского государства, повлекшее за собой в том числе и социальное расслоение общества, привело к тому, что из фактора объединения и стабилизации древние верования постепенно трансформировались в фактор тормоза развития и грозили стать фактором развала. Человеческие жертвоприношения постепенно стали утрачивать сакральный смысл, становясь чем-то формально обязательным. То есть в жертву стали приносить не лучших представителей рода, способных помочь ослабевшему родственнику, а тех, кто не смог откупиться от жребия, или чужаков, случайно оказавшихся не в то время и не в том месте. Настало время перемен.

Князь Владимир Святославич (по былинам, Владимир Красное Солнышко) попытался упорядочить языческий пантеон, сделав его официальным и всеобщим. Он выбрал шесть богов (Даждьбога, Хорса, Стрибога, Семаргла, Мокоши и Перуна) и поставил им идолы на холме недалеко от собственного терема[518]. Поклонение другим богам каралось. Однако реформа не принесла того результата, на который рассчитывал Владимир. Общество не приняло нововведений в духовной сфере. Ведется поиск новой религии[519].

Согласно летописной версии, Владимир беседовал с миссионерами различных религий и больше всего был поражен рассказами греческого миссионера. По его уходе князь послал десять разумнейших мужей в разные страны для испытания вер на месте. Вернувшись в Киев, они восторженно рассказывали о храме Софии в Константинополе. В Киеве нашлось и другое доказательство в пользу православия — пример великой княгини Ольги.

В выборе веры сказался национальный характер народа. Красота богослужения, конечно, не главное, что определило выбор. Главное в том, что православие отвечало характеру народа и позволяло ему сохранять свои народные традиции, обычаи и идеалы. В отличие от католичества, православие не навязывало русскому народу чуждый язык богослужения (мертвую латынь), не пыталось поставить над Русской землей деспотическую власть римских пап. «Рим никогда не отвечал нашему духу и нашему характеру, — писал великий русский мыслитель и философ Иван Александрович Ильин. — Его самоуверенная, властная и жестокая воля всегда отталкивала русскую совесть и русское сердце. А греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли настолько своеобразно, что о его «греческости» можно говорить лишь в условном, историческом смысле»[520].

Крещение Руси великим князем русским Владимиром Святославичем в 988 г. было не только духовным, сакральным, но и политическим актом. Этим шагом решалось сразу несколько проблем. Во-первых, стабилизировалась внутренняя ситуация в стране, где почитание разных богов различными территориальными образованиями, сложившимися исторически, начали реально угрожать целостности государства. Во-вторых, крайне сложно было эффективно взаимодействовать с окружающим миром, уже по большей части христианским, оставаясь в лоне языческих верований и традиций. Это создавало проблемы не только в политическом плане, но и в области экономики, препятствуя развитию торговли. Приняв христианство, Русь снимала эти противоречия по крайней мере отчасти. Свое право на вхождение в семью христианских народов еще нужно было доказать, в том числе и с оружием в руках, а внутри страны преодолеть сопротивление тех, кто готов был бороться, отстаивая старые верования. Тем не менее христианство на русскую культурную почву легло относительно легко.

Незадолго до этого события, в 966 г., в «лоно истинной веры» вошла Польша. Вот только крещение она приняла из рук Рима, навсегда утратив свою субъектность. С этого момента судьба Польши решалась где угодно, только не в Варшаве. Казалось бы, особой разницы нет. Церковь еще едина, но противоречия между двумя ветвями христианства уже видны, что называется, невооруженным взглядом, и до окончательного разрыва оставалось совсем немного времени.

«Официальной датой Раскола (Великой схизмы) принято считать 1054 г. Но события, предшествующие отделению Церквей, начали развиваться гораздо раньше. Истоками конфликта можно назвать отделение от Римской Империи в 395 г. н. э. Византии со столицей в Константинополе. Закономерно в новой столице было установлено Патриаршество. В 472–489 гг. титул «Вселенского» окончательно закрепился за Константинопольским Патриархом Акакием. Уже в то время появились существенные обрядовые расхождения в совершении Таинств и богослужений между Латинским Западом и Греческим Востоком. Так начался раскол Церкви»[521].

Официальная версия гласит, что в основе раскола лежали главным образом вероучительные факторы. Особое место заняли богословские расхождения о Филиокве (догмат о Троице)[522]. Православная церковь, опираясь на евангельскую цитату «Егда же приидет Утешитель, Егоже Аз послю вам от Отца, Дух истины, Иже от Отца исходит, Той свидетельствует о Мне: и вы же свидетельствуете, яко искони со Мною есте»[523] утверждала, что Святой Дух исходит только от Бога-Отца. Католическая церковь отстаивала свою точку зрения об исхождении Духа от Отца и Сына. Кроме того, католическая церковь использовала в Таинстве Причастия пресный хлеб. Это противоречило евангельским событиям: на Тайной вечере Иисус Христос преломлял именно квасной хлеб.

Однако истинные причины Великой схизмы лежали в политической плоскости. Вселенский патриархат не вмешивался во внутренние дела поместных церквей, регулируя лишь общие богослужебные вопросы. Все остальное решалось на вселенских соборах консенсусом. То есть либо все, либо никто. В Риме папские буллы имели силу закона. Притом не только церковного, но и светского. Приобретая все большее могущество в политической сфере, Рим не желал мириться с самостоятельностью Константинополя. Но любые попытки римских понтификов утвердить свое господство на Востоке встречали резкий отпор, и не только со стороны константинопольского патриарха.

В 1054 г. распад церкви на Западную (Римско-католическую) и Восточную (Греко-кафолическую) стал свершившимся фактом. Представителей западной ветви христианства стали называть католиками, а представителей восточной — ортодоксами, то есть православными.

Таким образом, православная Русь оказалась, во многом помимо своей воли, втянутой в затяжной цивилизационный конфликт, который со временем вышел далеко за рамки чисто богословских споров. Отныне Русь по определению выступала врагом Запада, независимо от того, хотели мы этой вражды, или нет.

Тем не менее в наши дела особо никто не вмешивался. У Запада в это время хватало других проблем: постоянные войны между государствами, крестовые походы, борьба за власть между Ватиканом и германскими императорами и главная из проблем — устранение из духовной, политической и экономической жизни Византийской империи. На решение этой сверхзадачи понадобилась почти тысяча лет.

Русь же находилась на периферии этого процесса и имела возможность спокойно решать свои задачи. Мы развивали свою государственность, культуру и пытались выстраивать равноприемлемые отношения с окружающим миром. Уже при великой княгине Ольге Русь обменялась посольствами с императором Священной Римской империи Германской нации Оттоном I. Это произошло в 959 г.[524] Однако наибольшего успеха достиг Ярослав Мудрый. Его дочери Анастасия, Елизавета и Анна стали королевами Венгрии, Норвегии и Франции. Русь торговала, отбивалась от воинственных соседей, посылала посольства в другие страны и принимала иностранных послов — одним словом, занималась своими делами, сохраняя свою самобытность. Правление Ярослава считается золотым веком Древней Руси.

Процесс христианизации растянулся у нас до XII в., постепенно укореняясь в сознании людей на уровне нормы. Многие понятия нового учения были близки русскому сознанию. Например, понятие Богородицы существовало на Руси задолго до Крещения. Так называли светлую богиню любви и красоты Ладу, мать богов. По одной из версий, в богине Ладе «можно видеть одну из двух архаичных рожаниц, аналогичную греческой Лето, матери Артемиды»[525]. Естественно, что и после Крещения Руси языческие традиции не прекратились. Видоизменились, слились с православным культом, но не исчезли. Отражением языческого мировоззрения являются ритуалы и обряды, различные «приметы», гадания, просматривается влияние язычества в христианских праздниках и даже в названиях городов, например Кострома[526]. Ярким примером такого слияния является культ Параскевы Пятницы[527]. Таким образом, менталитет русского человека не претерпел существенных изменений после принятия христианства. Наоборот, то светлое и чистое, что в нем было раньше, только укрепилось, получив более мощную духовную основу. Общинность, олицетворявшая сплоченность небольшой группы, трансформировалась в соборность, Софию, олицетворявшую единство всего народа.

Это время вошло в историю, публицистику, общественное сознание и в саму практику жизнедеятельности под названием «Святая Русь». «В русском понимании Святая Русь — это особое благодатное свойство русского народа, сделавшее его оплотом христианской веры во всем мире. Святая Русь — это и жертвенное служение православным идеалам, и сердечное следование Христовым заповедям, и стяжание Духа Святого, и устремленность к покаянию и совершенству, которые превратили русский народ, по представлениям древнерусских книжников, в новый богоизбранный народ. Святая Русь — это идеал, но это и земная реальность России, выраженная в духовных подвигах русских святых»[528].

«Святая Русь» была первой попыткой Русского государства предъявить себя миру в качестве глобальной силы. К счастью, мир (имеется в виду католический Запад) тогда не обратил на это внимание. Мы ничего не смогли противопоставить окатоличиванию Западной Руси. И скорее всего, не смогли бы противостоять совокупной и целенаправленной экспансии, окажись взгляд с «той стороны» более пристальным. Но мы находились как бы в тени Византийской империи, принявшей на себя главный удар католического Запада.

Духовное противостояние в конечном итоге вылилось в захват и разграбление Константинополя европейскими рыцарями во время Четвертого крестового похода (1202–1204 гг.), организованного папой Иннокентием III и оплаченного венецианскими купцами. После этого удара Византийская империя так и не оправилась. Начался период быстрого угасания. Окончательному краху предшествовало духовное падение — Флорентийская уния, то есть согласие на полное духовное и политическое подчинение Риму в обмен на помощь против турецкой экспансии. Согласно унии, православная конфессия признала первенство католицизма во главе с римским понтификом, догматы о чистилище и исхождении Святого Духа. Поскольку унию поддержал и митрополит Киевский и всея Руси Иссидор, то это означало полное уничтожение православия.

Но уния не вступила в полную силу. Когда папе Евгению IV подали подписанный почти всеми иерархами документ, он, не глядя на него, спросил: «Марк тоже подписал?» Ответ был отрицательным. «Жаль, — произнес понтифик. — Мы так ничего и не достигли». Речь идет о святителе Марке, легате иерусалимского патриарха, митрополите Эфесском. Евгений IV прекрасно понимал, что в духовном противостоянии врага необходимо победить его оружием и на его поле. То есть необходим был полный консенсус, и если не удастся сломить сопротивление Марка, православие устоит, несмотря ни на что. И оно устояло.

А у нас в это время своих проблем хватало. Пройдя через распад Киевской Руси, ордынское нашествие, еще не избытое до конца, кровавые междоусобные войны, еще продолжавшие раздирать государство, Русь мало чем могла помочь увядающей на глазах Византийской империи. Да и не могло константинопольской элите прийти в голову попросить помощи у варваров. Константинопольский патриарх Фотий (820–896) так писал о русичах: «Народ неименитый, народ несчитаемый (ни за что — ἀνάριθμον), народ поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, но получивший значение, уничиженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства, народ где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием, неожиданный, незамеченный, без военного искусства, так грозно и так быстро нахлынул на наши пределы, как морская волна, и истребил живущих на этой земле, как полевый зверь (Исая. LXXIX, 14; истребляет) траву или тростник или жатву, — о какое бедствие, ниспосланное нам от Бога! — не щадя ни человека ни скота, не снисходя к немощи женщин, не жалея нежности детей, не уважая седины старцев, не смягчаясь ничем, от чего обыкновенно смягчаются люди, даже дошедшие до свойства зверей, но (ἀλλὰ διὰ πασης…) всякий возраст и пол поражая мечом…»[529] Не изменилось это мнение и позднее. Не могли потомки патрициев пойти на поклон к варварам.

Русь восприняла унию крайне враждебно. По возвращении в Россию Исидор, уже ставший кардиналом, по приказу князя Василия II Темного был заточен в Чудовом монастыре. Затем Московский поместный собор самостоятельно, без ведома и согласия Византии, сложил с него митрополитские полномочия. Это событие стало первым шагом к обретению Русской православной церковью независимости от иностранных митрополий. Кроме того, были смещены все священнослужители, поддержавшие унию.

В 1448 г. митрополитом Киевским и всея Руси стал епископ Рязанский и Муромский святитель Иона. Каноническое общение с Константинополем было прервано, что автоматически делало Русскую православную церковь автокефальной. Это был, пожалуй, первый крупный геополитический шаг начавшего вновь обретать силу Русского государства.

В 1453 г. войска султана Мехмеда II штурмом овладели Константинополем. Константин XI, последний император Византии, пал в бою. Тысячелетняя Византийская империя прекратила свое существование.