С началом военных действий на Восточном фронте Англия и США выступили в поддержку СССР. Знаменитая речь У. Черчилля, переданная Би-би-си 22 июня 1941 г. в 23.00, говорит сама за себя. Заявление о поддержке СССР Соединенными Штатами было сделано исполнявшим обязанности госсекретаря С. Уэллесом, который подтвердил: «Гитлеровские армии сегодня — главная опасность для Американского континента». В свою очередь, 24 июня президент Ф. Д. Рузвельт заявил на пресс-конференции, что США окажут всяческую помощь СССР в его борьбе против Германии. На следующий день это было напечатано в центральных газетах в СССР[276]. С этого момента Америка оказалась самым непосредственным образом вовлечена в европейские дела и центр силы постепенно переместился из Лондона за океан. Причем проделано это было практически незаметно, с истинно британским изяществом. Возвращаясь к высказыванию британского историка Д. Ливена о сознательной передаче Англией «бремени Империи» заокеанским «кузенам», приведенному выше, стоит заметить, что серьезная попытка вовлечь США в европейские дела была предпринята еще раньше.
15 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился по телефону к Гитлеру и Муссолини, призывая дать обещания воздержаться в течение десяти лет от нападения на перечисленные в его обращении 31 государство. Рузвельт предлагал начать политические переговоры, которые должны были завершиться установлением необходимых гарантий мира. Президент выражал готовность выступить посредником для созыва конференции держав, заинтересованных в мирном сотрудничестве[277].
Инициатива была немедленно поддержана правительством СССР, а чуть позднее Англии и Франции. Но тогда не получилось. Оригинальный дипломатический маневр, предпринятый Германией, свел на нет все попытки созвать мирную конференцию. Используя посредство официальных представителей Германии в малых странах Восточной и Центральной Европы, а также в странах Прибалтийского региона, был проведен своеобразный «социологический опрос» на тему: «Считают ли эти страны, что Германия угрожает их безопасности?» Ответ был, разумеется, вполне прогнозируем. Довершая разгром американской инициативы, Гитлер торжественно пообещал не нападать на Соединенные Штаты. Американская дипломатия, образно выражаясь, «села в лужу»[278].
Однако сам факт провала мирного посредничества послужил хорошим поводом для начала демонтажа политики изоляционизма. Рузвельт предложил конгрессу в спешном порядке пересмотреть закон о нейтралитете. В беседе с представителями печати он заявил, что этот закон на деле оказывается на руку агрессорам и лишает их жертвы справедливой помощи[279]. В скором времени необходимые коррективы в законодательство были внесены. Правда, для этого потребовались более весомые аргументы, чем просто провал американской дипломатии. Пришлось пожертвовать частью 6-го американского флота. Но игра того стоила.
В связи с описанной выше инициативой американского президента вырисовываются два любопытных момента. Первый: в числе государств, перечисленных в послании, был и Советский Союз. С одной стороны, казалось бы, все правильно. США, как и подобает подлинно демократической державе, заботятся обо всех государствах, которые могут быть подвержены агрессии, независимо от их политической и идеологической ориентации. С другой — у нас тогда не было общей границы с Германией. И не только у нас. Так в чем же дело? Что это? Неуклюжая попытка американской дипломатии вмешаться в европейские дела или блестяще проведенная комбинация, рассчитанная на вполне определенный результат? Если отвлечься от эмоций, то в послании, по сути, четко обозначен будущий театр военных действий.
Вспомним, что после Первой мировой войны Европа должна была Америке свыше 10 миллиардов долларов. По тем временам сумма невообразимая. Новое предприятие сулило еще более фантастические прибыли. Разумеется, необходимы были срочные меры по подключению к процессу. И ведь все получилось!
Второй момент касается истинного отношения заинтересованных сторон, в частности Англии, к данной инициативе. Это отношение было высказано вскользь на встрече высокопоставленных британских политиков сэра Гораса Вильсона, сэра Джозефа Болла и г-на Хадсона[280] с представителем рейха, сотрудником ведомства по осуществлению четырехлетнего плана Германии К. Вольтатом, состоявшейся практически одновременно с подписанием договора о ненападении между СССР и Германией, о чем уже упоминалось.
На этой встрече и прозвучала фраза г-на Хадсона о том, что он предпочел бы обсуждать все это в тихой и спокойной обстановке, а не на какой-нибудь мирной конференции. Ни о каких-либо других конференциях, кроме предложенной США в апреле 1939 г., речи тогда не шло. Следовательно, говорили именно об этом. Это наглядным образом подтверждает тезис о том, что реальный результат американской инициативы заключался вовсе не в созыве какой-либо конференции. Обсуждать никто и ничего не собирался. Это был лишь повод для реализации более серьезного и далекоидущего плана.
По-видимому, и прорыв изоляционистского барьера, отделявшего США от остального мира, не мог быть главной целью. В случае развития ситуации по мирному руслу этот прорыв терял всякий смысл. Более того, был чреват убытками. Только война, и притом большая война, могла принести реальные и к тому же быстрые результаты, так необходимые американской экономике для преодоления последствий Великой депрессии. Автор труда «Хорошая война: устная история Второй мировой войны» С. Теркел приводит мнение одного из своих соотечественников: «Почти весь мир во время этой войны испытал страшные потрясения, ужасы и был почти уничтожен. Мы же вышли из войны, имея в наличии невероятную технику, орудия труда, рабочую силу и деньги. Для большинства американцев война оказалась забавой… Я не говорю о тех несчастных, которые потеряли своих сыновей и дочерей. Однако для всех остальных это было чертовски хорошее время»[281]. Возвращаясь к тезису Д. Ливена, хочется упомянуть один интересный момент, произошедший при обсуждении телеграммы президенту Рузвельту, о котором пишет биограф начальника Генерального штаба сэра Алана Брука. «8 декабря 1941 г., на заседании начальников штабов, кто-то стал по-прежнему настаивать на осторожном подходе к Америке, что казалось разумным, пока ее намерения не были ясны. Черчилль со злорадным огоньком в глазах ответил: «О, так мы и разговаривали с нею, пока ухаживали за ней; теперь же, когда она в гареме, мы разговариваем с ней совсем по-иному!»[282] Этот незначительный на первый взгляд эпизод наглядно показывает, несмотря на всю мощь США, «кто в доме хозяин». Но вернемся к «Странной войне».
«Странности» на западном ТВД продолжались на всем протяжении войны, вплоть до ее окончания. Вот лишь один пример. Командир 2-го батальона 49-го панцергренадерского (моторизованного) полка СС «Де Рюйтер» (из состава дивизии СС «Нидерланд») штурмбаннфюрер Петерсен вспоминал о том, как их часть рвалась на запад, в американскую зону, чтобы избежать русского плена. «3 мая 1945 г. в районе городка Пархим полк получил приказ создать рубеж обороны, «чтобы остановить движение русских, пока все немецкие части не пересекут демаркационную линию». Вскоре появилась колонна из 12 русских танков и оказалась в ловушке в низине у мельницы, перед разрушенным мостом, попав под огонь штурмовых орудий, расстреливавших их в упор. «Тем временем со стороны Пархима вдруг появились две бронемашины с белыми звездами на бортах. Они были высланы вперед с огневой позиции полевых орудий в качестве наблюдателей. Солдаты в окопах зашептались: «ами» здесь, они помогут нам в бою против русских. Обе бронемашины остановились на дороге. Открылись люки. Из них на шоссе выпрыгнули два офицера американской 7-й танковой дивизии и направили свои бинокли в сторону разворачивавшегося неподалеку сражения. Это продолжалось какие-то секунды, хотя нам они казались вечностью. Затем оба американца опустили бинокли и подняли руки в военном приветствии. Оно было адресовано нам, и многие из нас ответили на него… Обе оливково-зеленых бронемашины с большими белыми звездами на боку, взревев моторами, повернули назад, к Пархиму. Начальник разведки американской 7-й танковой дивизии мог доложить, как далеко еще русские находятся от демаркационной линии»[283]. Особенно показательны здесь надежды немцев (на уровне обыденного сознания как нечто само собой разумеющееся!) на помощь со стороны одного из членов антигитлеровской коалиции против другого члена коалиции… Весьма показательно и поведение американцев, и тоже на уровне «обыденного» сознания: они были уверены, что немцы не развернут хотя бы одно орудие против них.
Однако вернемся к переговорам К. Вольтата с представителями британской элиты в 1939 г. Был здесь еще один любопытный момент, может быть и не относящийся прямо к исследуемой теме. Это замечание сэра Гораса о том, что «…не следует допускать, чтобы о переговорах узнали те лица, которые в принципе враждебно относятся к установлению взаимопонимания. Францию и Италию мы поставим в известность позднее, если в этом возникнет необходимость»[284]. Это к вопросу о союзниках, стратегических партнерах, как сказали бы сегодня, к которым высокие договаривающиеся стороны относятся как к досадному обременению. Гитлер избавил Англию от этого обременения довольно скоро. Англо-американские войска оказали ему ответную любезность несколько позднее, выведя из игры Италию.
В связи с этим возникает вопрос: насколько искренними были заявления лидеров Англии и США, сделанные ими после нападения Германии на нашу страну, учитывая те усилия, которые были предприняты ими же ранее для создания данной ситуации? Уж если к своим так относятся, то нам чего ждать? Ответ на удивление прост: они были абсолютно искренними.
Во-первых, никто не собирался потакать А. Гитлеру в его стремлении к мировому господству. И без него претендентов хватало. В его задачу входило превращение Европы в огромную промышленно-финансовую корпорацию, работающую как единый организм, и максимальное ослабление СССР в ходе военного конфликта. После этого он должен был сойти со сцены. Ему позволили поиграть, но выигрыш предусмотрен не был ни при каких обстоятельствах. В этом плане фашистская Германия была «одноразовым инструментом».
С Советским Союзом также было все ясно. После «сокрушительной» победы СССР будет вынужден согласиться на условия союзников в обмен на экономическую помощь Запада (включая США, разумеется). Без этой помощи восстановить разрушенное войной хозяйство будет попросту невозможно. Что и требовалось доказать.
В свое время Н. Ротшильд сказал: «Дайте мне контроль над финансами страны, и мне будет все равно, кто сидит в правительстве». Деловые и политические круги США и Англии не сомневались, что контроль над финансами СССР будет получен так или иначе ввиду абсолютной безвыходности ситуации. Остальное, как говорится, дело техники.
Во-вторых, превратить А. Гитлера в настоящего игрока (ну, почти настоящего), завершив тем самым инициацию (а в другом качестве он был просто не нужен), можно было лишь одним способом: полностью развязать ему руки, оставив один на один с реальностью. То есть выступить против него на стороне СССР. Хотел сыграть — попробуй! При этом реальность оказывалась вовсе не такой, как представлялось фюреру Третьего рейха. Кроме того, быстрый разгром Советского Союза, если бы таковой имел место, означал полное крушение планов по созданию нового игрового пространства. Ведь тогда пришлось бы браться за дело самим, что никак не входило в планы западной элиты. Само игровое пространство при этом было бы разорено до основания. Все предприятие теряло всякий смысл. К тому же еще и победить нужно. Таким образом, союзники искренне сопереживали нашим неудачам и так же искренне радовались нашим победам. Их помощь, как финансовая, так и материальная, хоть и не играла решающей роли, была крайне важна для нас. И мы помним об этой помощи. Правда, Россия до сих пор выплачивает долг по ленд-лизу. И будет расплачиваться до 2030 г.[285] Но это так, к слову.
Одного только не учли наши союзники и партнеры по антигитлеровской коалиции: мы сможем не только победить, понеся при этом неисчислимые издержки, но и самостоятельно восстановить все, что было разрушено войной, серьезно затруднив окончательную реализацию проекта по переформатированию существующего мироустройства на основе «господства высшего разума». Именно благодаря усилиям СССР мир еще долго развивался, повинуясь «игре свободных сил».
Он и сейчас так развивается — по крайней мере там, где действительно стремятся к развитию. Однако все события, произошедшие в мире после развала СССР, наглядно показывают, что имеют место и другие процессы. Проект, некогда предъявленный миру нацистами, никуда не делся. Претерпел известные коррективы с учетом существующих реалий — да. Но не более того.
Вот цитата из официального документа «Di europaische Friedenside 1944/1945»: «Германия ведет эту войну ради создания Европейской конфедерации как ассоциативного и социалистического сообщества народов Европы»[286]. В соответствии с этим планом предполагался «отказ от всякой претензии на немецкое господство вне естественных этнических границ расселения немецкого народа… Создание Соединенных Государств Европы на основе равенства прав всех вошедших в них народов. Подчинение всех национальных точек зрения этой великой общей цели»[287]. Данный документ родился в недрах Верховного командования СС и подписан лично Гиммлером.
По сути (не по форме, разумеется) это практически ничем не отличается от современной политической платформы Социнтерна. Особенно если иметь в виду основные направления деятельности Совета Европы, а также консультативного комитета регионов ЕС по децентрализации государств и их переформатированию в «Европу регионов и племен»[288]. Доктор политических наук В. Б. Павленко, ссылаясь на работы Д. Эстулина, проводит интересную параллель с планом «Марбург», разработанным в США в начале XX в. Он уже упоминался ранее.
Так именно это и делается! Спокойно и целенаправленно. Следовательно, Большая Игра продолжается? Разумеется. Ведь она, если верить Киплингу, закончится только тогда, когда все умрут. А мы еще живы!
Из вышесказанного можно сделать следующие выводы:
1. Вторая мировая война была частью Игры в ее современном толковании. Ведь борьба за мировое господство началась не сегодня и не вчера. И называлось это очень похоже. В этом плане неизбежность нового глобального конфликта была фактически запрограммирована самой Версальской системой. Игровое пространство, возникшее в результате Первой мировой войны, и те правила, которые при этом установились, не в полной мере отвечали интересам основных игроков. Для реализации этих интересов его необходимо было существенным образом переформатировать, то есть, пользуясь современной терминологией, осуществить перезагрузку. Увы, в тех условиях данная проблема «парламентскими» способами не решалась. Пришлось создавать инструмент решения проблемы — нацистскую Германию, затем подвести ее к игровому пространству и дать «сыграть», не очень внятно объяснив правила. В какой-то момент немцы и правда поверили, что «Deutschland, Deutschland, uber ales». Но это было не так. Их интересы вообще никого не волновали. Равно как и чьи бы то ни было, включая ближайших союзников. Ставки, нужно полагать, были настолько высоки, что ради достижения цели пожертвовать можно было всем. Всем и жертвовали.
2. «Странная война», да и вся кампания на Западе, была не чем иным, как ходом в этой Игре. Гениальным ходом, нужно заметить. Подставиться под удар, сыграть роль жертвы, отдав при этом весь европейский промышленный потенциал в руки агрессора, и победить, вынудив последнего на самоубийственный ход, — это поистине гениально. Ведь, несмотря на весь драматизм начального периода Великой Отечественной войны, у Гитлера не было и тени шанса на победу. Правда, для нас это была вовсе не игра. И для тех англичан, что тонули в конвоях, сгорали в кабинах своих «спидфайеров» и погибали под бомбами в Лондоне и Ковентри, это тоже не являлось игрой. Для нас и для них все было по-настоящему. Более чем. И об этом следует помнить. Как помнить и о том, что для сильных мира сего это не имело ни малейшего значения. Ни тогда, ни теперь. А значит, коль скоро этот параметр не изменился, все может повториться. Ведь забыли же на Западе, кто все это остановил. И какой ценой.
3. Страны Западной Европы в подавляющем большинстве вполне сносно уживались с нацистским режимом при условии сохранения демократических институтов. Как уже было сказано, практически везде на Западе, включая и оккупированную часть Чехословакии, была сохранена национальная полиция в том виде и составе, в котором она существовала до оккупации. А кое-где и национальная армия, парламент, свободные выборы. И все это добросовестно работало на нужды рейха. Похоже, что в сознании среднестатистического европейца форма гораздо важнее содержания. Это очень похоже на современный тезис о самоценности демократии. А если так, то не все ли равно, кто именно ее гарантирует?
4. Говоря о «Странной войне», нужно иметь в виду не только промежуток времени с 3 сентября 1939 по 10 мая 1940 г. Вся война на западном ТВД изобиловала странностями. Правда, странным это кажется только с точки зрения здравого смысла. С точки зрения Игры, наоборот, все очень логично.
Разумеется, жизнь не сводится только к игре, пусть даже и большой. Она гораздо сложнее и многограннее. Эта безусловная сложность не позволяет всегда с однозначной точностью спрогнозировать те или иные последствия «очередного хода», сделанного тем или иным «игроком». Тем опаснее попытки свести нашу жизнь исключительно к Игре, а пространство, населенное народами, имеющими свою самобытную историю, культуру и свой взгляд на жизнь, — только к шахматной доске. Ведь игра есть игра. Она непредсказуема по своей природе, а значит, может привести к большому проигрышу. Всех.
5. Между тем Большая Игра продолжается. Просто теперь нет необходимости прятаться за литературными терминами. Сейчас это называется просто — борьба за мировое господство, или, с легкой руки Буша-младшего, «новый мировой порядок». В своем классическом контексте, то есть в рамках евразийского пространства, и особенно его южной и юго-восточной частей, это (по Бжезинскому) стратегическое управление геополитическими интересами. Подобная постановка вопроса вовсе не снимает с повестки дня опасность возникновения нового глобального конфликта. Скорее наоборот. Достаточно ознакомиться с названием стратегической концепции НАТО-2020 «Обеспеченная безопасность; динамическое вмешательство»[289]. Да и в тексте есть весьма любопытные моменты. Например: «…Затяжные неурядицы существуют на Кавказе и Балканах. Они требуют постоянного международного внимания»[290]. Наряду с декларацией того, что Россия не рассматривается сегодня как угроза, тем не менее делается акцент на том, что, поскольку «…будущую политику России в отношении НАТО трудно предсказать, союзники должны идти по пути сотрудничества, в то же время сохраняя бдительность в отношении возможного решения России двигаться в более враждебном направлении»[291]. Звучит весьма многообещающе. Далее авторы доклада прогнозируют развитие событий и роль НАТО в Центральной Азии, на Среднем Востоке и Тихоокеанском регионе. «Враждебное направление», нужно понимать, — это наличие у России своих стратегических интересов в означенных районах. Есть и ряд других, заслуживающих внимания моментов. Например, расширение НАТО за счет Грузии и Украины не снимается с повестки дня новой концепции, что, конечно же, «укрепит» наши отношения с этой организацией. Но это было «вчера».
Современная Стратегическая концепция НАТО-2022 еще интереснее. В ней Россия и Китай прямо признаются угрозой. Приведу лишь короткую выдержку из ее статьи 13: «Углубление стратегического партнерства между Китайской Народной Республикой и Российской Федерацией и их взаимоукрепляющие попытки подорвать основанный на правилах международный порядок противоречат нашим ценностям и интересам»[292].
По всей видимости, альянс вполне созрел для того, чтобы из инструмента Игры превратиться в ее субъекта. Все атрибуты — флаг, гимн, герб, военно-политическая составляющая и многое другое — налицо. А территории нет. Внетерриториальное или корпоративное государство, по Р. Хайнлайну, с глобальными амбициями. Очень современно. Тем более что и сценарий уже прописан[293]. А почему бы и нет? Играть так играть.
Но игроку, или субъекту Игры, кем бы он ни был, мало иметь только концепцию, пусть и проработанную в деталях. Нужен проект. Глобальный проект, преследующий глобальные же цели. По ряду признаков мы можем предположить, что глобальные цели новоявленных игроков очень сильно напоминают то, с чем нам пришлось однажды столкнуться. То есть основные идеи нацистского проекта, пусть и в значительной степени модифицированного, остаются востребованными. Очевидно, что они забыли (или заставили себя забыть) то, чем это закончилось в прошлый раз. Что ж, придется напомнить. Но для начала неплохо бы и самим вспомнить, чем стал для России и мира воскресный июньский день 1941 года.