«Странная война» 1939–1940 гг. — распространенное в литературе наименование периода военных действий Англии и Франции против Германии с 3.09.1939 по 10.05.1940 г. во время Второй мировой войны. После начала германо-польской войны 1939 г. Англия и Франция, связанные с Польшей союзническими обязательствами, 3 сентября объявили войну Германии. На франко-германской границе против 40 французских полностью укомплектованных дивизий находилось 17 немецких дивизий неполного состава. Всего же на Западном фронте англо-французским войскам (78 дивизий, около 17,5 тыс. орудий и минометов, около 2 тыс. танков, 3 тыс. самолетов) противостояло 33 пехотные дивизии, около 800 боевых самолетов Германии. По орудиям и танкам превосходство союзников было подавляющим»[249]. Превосходство на море также было подавляющим. Тем не менее никаких действий, заслуживающих сколько-нибудь серьезного внимания, на европейском театре военных действий не происходило. Американцы называли ее призрачной, или мнимой, войной, а немцы — сидячей.
Нельзя, однако, сказать, что союзники вовсе ничего не предпринимали. 4 сентября, после воздушной разведки, был совершен рейд 29 английских бомбардировщиков в район Киля, где стояли на якоре несколько немецких кораблей. В результате налета легкий крейсер «Эмден» был поврежден и на несколько дней выбыл из строя. Англичане потеряли семь самолетов[250].
«…9 сентября 10 французских дивизий начали наступление в районе Саарбрюккена. Противник без боя отошел на основные позиции линии Зигфрида. Продвинувшись на 8–18 км вглубь немецкой территории, французские войска остановились по приказу своего командования. В октябре 1939 г. они без боя возвратились на свои позиции»[251]. Кроме того, английская авиация регулярно совершала «рейды правды», как называл эту акцию министр авиации Кингсли Вуд. Суть акции сводилась к тому, что на германские города вместо бомб сыпались миллионами экземпляров «Письма к немецкому народу». Когда некоторые депутаты британского парламента потребовали более решительных действий (лейборист Хью Дальтон предложил забросать зажигательными бомбами Шварцвальд (Черный лес), дабы немцы ощутили «запах войны» на своей территории), то министр авиации заявил, что «…сожжение Шварцвальда противоречило бы Гаагской конвенции»[252]. Когда же этот призыв был поддержан другим членом парламента (Лео Эмери потребовал быстрых действий до того, как лес намокнет под осенними дождями), Кингсли Вуд ответил: «О, что вы, этого делать нельзя, это частная собственность. Вы от меня еще потребуете затем бомбить Рур»[253]. Ну, как здесь не вспомнить беседу барона де Роппа с А. Розенбергом?
Кое-что предпринимала и Германия. 3 сентября 1939 г. немецкая подводная лодка U-30 атаковала и торпедировала пассажирский лайнер «Атеина», шедший из Англии в Канаду. 17 сентября немецкая подводная лодка торпедировала английский авианосец «Карейджес» у берегов Ирландии. 27 сентября адмирал Редер приказал карманным линкорам «Дойчланд» и «Граф Шпее» покинуть район укрытий и атаковать английские суда. К середине октября на их счету уже было семь английских торговых судов и захваченное в качестве приза американское судно «Сити оф Флинт». В ночь на 14 октября немецкая подводная лодка U-47, преодолев минные заграждения, проникла на базу Скапа-Флоу и потопила английский линкор «Ройал Оук»[254]. В принципе, это все. Если не считать вялотекущий «обмен любезностями» на морских коммуникациях и регулярное снабжение жителей немецких городов туалетной бумагой, ничего заслуживающего внимания больше не происходило.
Тем временем с Польшей было покончено. Воцарилось тревожное затишье. Многие увидели в этом некоторые перспективы мира.
Но в своем очередном обзоре военного положения в палате общин 3 октября 1939 г. Н. Чемберлен занял твердую позицию по отношению к Германии, окончательно похоронив какие бы то ни было надежды на какое бы то ни было урегулирование. С точки зрения здравого смысла это было более чем странно. При этом на фронте не происходило ровным счетом ничего. Это позволило Германии разобраться с Данией и Норвегией и всецело сосредоточиться на подготовке действий против Франции.
Впрочем, было еще одно незначительное событие, совершенно затерявшееся на фоне других, более внушительных и грозных. Это записка главнокомандующего объединенными сухопутными силами Франции и Великобритании генерала Мориса Гюстава Гамелена председателю Совета министров Франции Полю Рейно, датированная 22 марта 1940 г. В этой записке одного официального лица другому официальному лицу говорится о планах нанесения ударов по русским нефтяным районам на Кавказе. Цель данной акции — лишить Россию сырья, необходимого для ее экономики, и тем самым поколебать мощь Советского государства. Одновременно этим наносится удар по Германии, так как прекращается ее снабжение русским горючим.
Далее в записке говорится, что лишение Германии русской нефти — задача второстепенная, так как поставки незначительны по сравнению с объемом всей нефти, потребляемой Третьим рейхом. Напротив, действия, направленные на уничтожение русской нефтедобывающей промышленности, представляют большой интерес для союзников, так как позволяют нанести чувствительный, если не решающий удар по советской экономике и военной мощи[255]. Сам факт записки главнокомандующего председателю Совмина Франции говорит о том, что речь идет не о гипотезе, а об отработанном плане военных действий. Реализован это план не был, хотя с политической точки зрения, пожалуй, был безупречен. Да и с военной неплох. Причины, надо полагать, были весьма существенны.
Первая причина лежит буквально на поверхности — окончание советско-финляндской войны (30 ноября 1939–12 марта 1940 г.), под которую данный план и был составлен, в пользу СССР. Ну, не успели, хотя переброска англо-французских войск к нашим южным границам началась практически сразу с началом военных действий на Карельском перешейке.
Из беседы военного атташе нашего посольства в Германии комкора М. А. Пуркаева (в дальнейшем видного советского военачальника, генерала армии) с военным атташе Турции, майором Генерального штаба Ками Акманом, состоявшейся 2 февраля 1940 г., видно, что военные приготовления Англии и Франции против СССР — вовсе не вымысел. В беседе был затронут вопрос о передвижении генерала М. Вейгана[256], на что майор Акман ответил: «Писали, якобы Вейган из Анкары направился на Кавказ, но это неправда. Он из Анкары выехал в Сирию, где, как пишут газеты, создается армия для наступления на Советский Кавказ»[257].
Кстати, то, что сосредоточение англо-французских войск происходило именно у южных границ СССР, а не у северных, говорит о том, что союзники были, мягко говоря, мало озабочены судьбой Финляндии. Опять же, это направление идеально вписывалось в контекст Большой Игры в ее классическом выражении. Появился шанс проучить много возомнившее о себе советское руководство. Да и Красная армия оказалась не такой уж и грозной, как это многим показалось после Хасана и Халхин-Гола. Наказать Сталина, решив заодно свои проблемы на Кавказе, и не только, — отличная мысль.
Справедливости ради следует отметить, что северное направление тоже отрабатывалось. Англия и Франция какое-то время обдумывали вопрос о военном вторжении в Скандинавию, но подходили к нему союзники с разных позиций. Французы хотели открыть второй фронт в Скандинавии и отвести войну подальше от своих границ. Англичане были заинтересованы в том, чтобы перекрыть доступ Германии к шведской железной руде. Для этого было достаточно захватить ключевые порты на побережье Норвегии, прежде всего Нарвик, а затем взять под контроль железную дорогу от Нарвика к месту добычи руды[258]. Призыв Лиги Наций ко всем участникам организации оказывать помощь Финляндии был идеальным юридическим прикрытием для нарушения нейтралитета Скандинавских стран.
Однако сами Скандинавские страны энтузиазма по поводу англо-французского плана не выразили. В Финляндии прекрасно понимали, что являются лишь поводом для начала чужой игры, в которой интересы самой Финляндии вряд ли будут учтены. Предлагавшаяся помощь была весьма скромной — не более 20 тыс. солдат и офицеров, да и то не сразу. Пожертвовать, скорее всего, пришлось бы многим, если не всем. Швеция и Норвегия прямо заявили, что не разрешат проход союзных войск через свои территории. Шведы, кроме того, добавили, что, если же союзники попытаются добиться прохода своих войск через шведскую территорию силой, им будет оказано сопротивление и тогда «Швеция окажется в войне на стороне русских против Финляндии»[259]. В этих условиях правительству Финляндии не оставалось ничего другого, как принять предложения СССР. 12 марта 1940 г. конфликт был исчерпан. Предположим, что англо-французский план, утвержденный Верховным советом союзников 5 февраля 1940 г., удался. Что дала бы его реализация заинтересованным сторонам?
Реконструкция № 2
Согласно утвержденному плану, две англо-французские бригады захватили Нарвик, взяли под контроль железную дорогу на Лулео, оккупировали Тронхейм и Берген, затем перебросили дополнительные силы и развернули фронт в Южной Швеции против Германии. Кроме того, 20-тысячный контингент переброшен в Финляндию. И что? Это никак не повлияло бы на планы руководства Третьего рейха. Скорее всего, сами планы кампании были бы скорректированы, изменены направления главных ударов, очередность выполнения поставленных задач, возможно, дата ее начала. Но сама кампания состоялась бы в любом случае. И скорее всего, с тем же результатом.
С другой стороны, осуществление данного плана не могло серьезно осложнить положение СССР. Война с Финляндией неизбежно затянулась бы на некоторое время, и ее пришлось бы вести до «логического завершения». При этом сама Финляндия была бы гарантированно разгромлена. Ступор руководства РККА, вызванный первыми неудачами кампании, к этому времени уже прошел. Возможное военное столкновение союзников с частями Красной армии, помимо того что не сулило им ничего хорошего, серьезно осложнило бы обстановку в регионе. Частный военный конфликт на фоне разгорающейся мировой войны вполне мог стать ее частью. Однако у СССР не было в Финляндии интересов, помимо заявленных. Так что, получив желаемое с согласия Финляндии или без такового, мы бы просто отошли в сторону. Дальнейшая эскалация конфликта в этом случае могла быть инициирована исключительно усилиями союзников, что маловероятно даже при самой живой фантазии.
Поведение Германии в этом случае предугадать несложно. В кои-то веки Гитлеру предоставлялась реальная возможность сыграть роль миротворца. С нами — пакт о ненападении, с Англией и Францией — война, объявленная ими же. Вермахт, естественно, ударил бы по англо-французским войскам и разделил бы с СССР новые территории и сферы интересов. Заодно сыграв при этом роль миротворца. (А. Гитлер не раз подчеркивал, что Германии крайне выгоден нейтралитет Скандинавских стран, и это была почти правда.) Обвинить СССР в том, что он выступил против англо-французских войск на стороне Германии, было бы крайне проблематично. Во-первых, все знали бы, что это не так. Во-вторых, обвинять, собственно говоря, было некому. Мнение Лиги Наций к тому моменту уже никого не интересовало. Этот наднациональный орган власти тихо умирал. У СССР, как уже было сказано, интересов в Финляндии, кроме тех, что были заявлены ранее, не было. Так что «головная боль», связанная с умиротворением враждебно настроенного населения, нам не грозила. Побудить шведов к вооруженному сопротивлению против англо-французских захватчиков, коль скоро те сами были к этому готовы, было бы не сложно. Таким образом, и мы, и Германия в любом случае получали то, что нам было нужно. Британия при этом не теряла практически ничего, кроме престижа. А вот положение Франции, и это, пожалуй, самое любопытное в данной ситуации, становилось катастрофическим. В глазах всех нейтральных европейских стран именно она и Англия стали бы агрессорами. Соединенное Королевство на время самоустраняется от европейских дел. А Франции куда деваться? Германия, выступив в роли миротворца (такой шанс они бы не упустили), гарантировав европейским странам нейтралитет, «вероломно» нарушенный Францией, бесплатно получила бы то, за что готова была серьезно заплатить (и заплатила в итоге). СССР, решив свои проблемы в Финляндии, продолжает заниматься своими делами. Маловероятно, что, получив трепку на севере (а они бы ее получили), союзники решились бы на военную акцию на юге (то есть пресловутые бомбардировки нефтяных комплексов Баку и Кавказа). При этом Франция оставалась один на один с Германией при враждебно настроенной Северной Европе и СССР. Великолепная комбинация. Однако не вышло.
Можно еще предположить, что в случае нанесения удара немецкими войсками союзники начали бы наступление на главном направлении, то есть в направлении Саарбрюккена и далее, на Рур. Но в этом случае война в Европе развернулась бы нешуточная, а это никак не входило в планы союзников, по крайней мере Британии.
Конец реконструкции № 2
В данной ситуации уместно задать вопрос: а против кого, собственно говоря, был план? Против Франции? Этот ответ буквально напрашивается. Но если так, тогда многое из того, что составляет понятие «Странная война», становится практически очевидным. Не вышло так, значит, нужно действовать иначе. Ведь полноценный рейх не мог состояться при «живой» Франции. А он (рейх) был нужен!
Однако вернемся к реальности. 10 мая 1940 г. «Странная война» завершена. Германия начала наступление на западном театре военных действий. Но странности на этом не закончились.