Термин «Большая Игра» в истории, да и не только в ней, давно приобрел собственное значение. О Большой Игре говорили многие, начиная с Р. Киплинга[201], хотя автором термина является представитель британского разведывательного сообщества Артур Конолли, опубликовавший в 1830 г. книгу «Путешествие в Северную Индию сухопутным путем из Британии через Россию, Персию и Афганистан»[202]. Поводом для публикации послужила его поездка из Англии в Индию после отпуска. Ему показалось, что Российская империя слишком близко подошла к британским владениям. После этого Конолли развернул активную борьбу против российского проникновения в Центральную Азию, указывая, что оно поставит английское господство в Индии в полную зависимость от политики России[203]. Но и до него данное понятие в неявной форме курсировало в британском истеблишменте почти сотню лет. Сейчас о ней (о Большой Игре. — В.Л.) говорят практически все, хотя при этом порой и подразумеваются вещи, мало связанные с первоначальным смыслом термина.

В классическом варианте этим термином описывается историческое противостояние России и Великобритании в Малой и Средней Азии и в конечном счете за право доминировать на континенте на протяжении весьма длительного промежутка времени. В этом случае речь, как правило, идет о создании так называемой «дуги нестабильности», опоясывающей Россию с юга и охватывающей пространство от Ближнего Востока до Китая. Эта «дуга», по мнению британской элиты, должна была преградить России путь в Индию. Собственно говоря, речь идет о подвижном лимитрофе, на котором должны сосредоточиваться усилия геополитического конкурента, отвлекая его внимание и силы от основной цели. Насколько мы действительно стремились в Индию — не суть важно. Главное, что Великобритания этого опасалась. Даже тень угрозы британским интересам — повод к войне. А уж к Игре… Лорд Керзон говорил по этому поводу: «Англия существует до тех пор, пока она владеет Индией. Не найдется ни одного англичанина, который станет оспаривать, что Индию следует охранять не только от действительного нападения, но даже от одной мысли о нем»[204]. Собственно говоря, в этом и был весь подтекст Большой Игры. Но он диктовался не только мнимым или реальным страхом Британской империи за свои заморские владения, в частности за Индию. Прикрываясь этим страхом и всячески культивируя его в британском обществе, Британская империя продвигала свои интересы в различных регионах мира и крайне болезненно воспринимала тот факт, что подобные интересы могут быть у кого-либо еще. Тем более если эти интересы пересекались с британскими.

По поводу усилий России на Кавказе Эдмунд Спенсер, путешественник и член британского разведывательного сообщества, в 1836 г. писал: «Стремление России подчинить Кавказ мы должны рассматривать как крестовый поход силы против права, совершенно несовместимый с законами цивилизованных наций… Цивилизаторская миссия здесь принадлежит Англии, законному лидеру конституционной свободы во всем мире, могучему оплоту против деспотизма»[205]. Подобная реакция британской элиты была стандартным ответом на любой геополитический шаг России, причем совершенно неважно, в каком направлении это шаг был сделан. Создается устойчивое впечатление, что сам факт существования Российской империи рассматривался как непосредственная угроза британским интересам в мире. Любой наш успех рассматривался как попрание всех мыслимых и немыслимых норм приличия, справедливости и законности, поскольку такой успех задевал интересы Великобритании, что недопустимо. Насколько законны действия самой Британской империи, не суть важно, так как «…британские интересы превыше закона и справедливости, ибо они и есть закон и справедливость»[206].

Нужно заметить, что сегодня данная точка зрения изменилась крайне мало, несмотря на то что сам мир, казалось бы, изменился кардинально. Хотя так ли уж сильно он изменился, если старые стереотипы, включая и саму Большую Игру, никуда не делись? Изменились центры сил, состав участников и их «удельный вес», слегка подкорректировались правила (с учетом современных реалий) — не более того. Но сказать, что современные реалии есть простое продолжение старой игры, — значит, существенно погрешить против истины.

Центр тяжести сместился из Англии в Америку. Британский историк Доминик Ливен считает, что смещение центра тяжести произошло не само собой: «США стали преемником Великобритании. И я думаю, что Великобритания сознательно передала американцам и то бремя, которое несет империя»[207]. Несколько позднее мы еще вернемся к этому тезису. Пока же зафиксируем тот факт, что смена лидера почти всегда предполагает и смену курса. В начале Второй мировой войны Британская империя почувствовала, что лидерство ускользает из ее рук, и сделала все возможное (и даже невозможное), чтобы центр силы остался в англосаксонском мире. Таким образом, курс остался прежним, претерпев незначительные коррективы.

В современном формате этот термин описывает деятельность великих держав на мировой арене. Здесь временной промежуток явно не очерчен. Культура описания масштабных исторических событий, куда входят обе мировых войны, в терминах Большой Игры на Западе сложилась уже давно. Фактически начало данной традиции положено книгой Зб. Бжезинского «Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы)»[208]. Несмотря на то что сам термин «Большая Игра» в книге не упомянут ни разу, речь идет именно об этом. И именно с большой буквы. Да это и понятно, коль скоро все геополитическое пространство обозначено как шахматная доска. Это, как нечто само собой разумеющееся, предполагает наличие фигур (разных), своих и противника, и игроков, двигающих эти фигуры согласно определенным правилам. Подобный подход подразумевает и тех, кто эти правила устанавливает. Отвлекаясь от содержательного анализа работы Зб. Бжезинского, стоит отметить, что заложенная им традиция описания масштабных событий, оказавших определяющее влияние на судьбы мира, позволяет экстраполировать данный подход как в будущее, так и в прошлое. То есть описывать в терминах Игры события, либо никак не связанные с Большой Игрой в ее классическом понимании, либо связанные весьма и весьма опосредованно.

Но и в этом — втором — случае классические элементы также присутствуют, что вполне понятно. Ведь Россия никуда не делась. Другое дело, что с течением исторического времени несколько меняется сам смысл многих понятий. Например, меняется смысл понятия «великая держава». И сами державы уже не те, что были сто или даже двадцать лет тому назад. Россия уже не та, да и Англия правит морями только в тексте своего гимна. На мировую арену вышли новые игроки. Кроме того, появились новые технологии принятия решений и их реализации. Но в целом смысл деятельности этих держав остается неизменным. В том числе и в рамках классического контекста.

Кстати, о классическом контексте. В уже упоминавшейся работе «Великая шахматная доска…» Зб. Бжезинский, в частности, пишет: «Традиционные Балканы представляли собой потенциальный геополитический объект притязаний в борьбе за европейское господство. «Евразийские Балканы», расположенные по обе стороны неизбежно возникающей транспортной сети, которая должна соединить по более правильной прямой самые богатые районы Евразии и самые промышленно развитые районы Запада с крайними точками на Востоке, также имеют важное значение с геополитической точки зрения. Более того, «Евразийские Балканы» имеют важное значение с точки зрения исторических амбиций и амбиций безопасности по крайней мере трех самых непосредственных и наиболее мощных соседей, а именно России, Турции и Ирана, причем Китай также дает знать о своем возрастающем политическом интересе к региону. Однако «Евразийские Балканы» гораздо более важны как потенциальный экономический выигрыш: в регионе помимо важных полезных ископаемых, включая золото, сосредоточены огромные запасы природного газа и нефти»[209]. Собственно говоря, речь идет все о той же «дуге нестабильности», поддержание которой в «работоспособном» состоянии сегодня является одной из основ геостратегической концепции НАТО. И вновь центральным звеном в этой цепи является Афганистан[210]. Воистину ничто не ново под луной.

Далее Зб. Бжезинский пишет, что «Евразия тем не менее сохраняет свое геополитическое значение. Не только ее западная часть — Европа — по-прежнему место сосредоточения значительной части мировой политической и экономической мощи, но и ее восточная часть — Азия — в последнее время стала жизненно важным центром экономического развития и растущего политического влияния. Соответственно вопрос о том, каким образом имеющая глобальные интересы Америка должна справляться со сложными отношениями между евразийскими державами и особенно сможет ли она предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистичной евразийской державы, остается центральным в плане способности Америки осуществлять свое мировое господство… Евразия, следовательно, является «шахматной доской», на которой продолжается борьба за мировое господство, и такая борьба затрагивает геостратегию — стратегическое управление геополитическими интересами»[211].

Вот теперь все предельно ясно. Ведь нет необходимости пояснять, о какой именно евразийской державе идет речь. И то, что именно Евразия является ареной (или шахматной доской, по Бжезинскому) борьбы за мировое господство, также вполне понятно. Эта борьба и есть новый смысл Большой Игры. Что же касается ее классического контекста, то это «стратегическое управление геополитическими интересами» на евразийском пространстве. «Когда все умрут, только тогда кончится Большая Игра»[212], — утверждал Р. Киплинг. Значит, мы еще живы. Уже неплохо.

В России подобная традиция только «входит в моду». Взгляд на историю с точки зрения Большой Игры позволяет актуализировать многие моменты, остающиеся затененными при традиционном подходе. Это особо важно в настоящее время, когда бои за историю, развернувшиеся как на страницах научных изданий, так и в средствах массовой информации, приобрели поистине стратегические масштабы.

Итак, попробуем выяснить, какое отношение Большая Игра имеет к «Странной войне»? На первый взгляд — никакого. Но это только на первый взгляд. В свете вышесказанного все представляется несколько сложнее. Ведь борьба за мировое господство началась не сегодня и не вчера. И по-видимому, закончится не завтра. Следовательно, новый глобальный конфликт вполне возможен. Единственный способ избежать развития событий по апокалипсическому сценарию — выяснить, хотя бы в первом приближении: что же происходило тогда на политической арене? Неужели мировая война, унесшая более 60 миллионов жизней, началась только из-за того, что Польша и Германия не смогли урегулировать вполне тривиальный территориальный спор? Неужели Данциг действительно стоил войны?