Как гласит английская пословица, если правила не позволяют джентльмену выиграть, джентльмен меняет правила. Но поменять правила игры вовсе не так просто, как кажется, даже для того, кто их устанавливал. Нужен инструмент легитимный именно в рамках правил, уже существующих. Таким инструментом, как уже было сказано, и стала Национал-социалистическая рабочая партия Германии во главе с А. Гитлером. Остановимся на этом моменте подробнее.

«Первоначально она называлась «Германская рабочая партия». В октябре 1918 руководство «Общества Туле» поручило двум своим членам — журналисту Карлу Харреру и слесарю Антону Дрекслеру — создать политический рабочий кружок, задачей которого было бы расширение сферы влияния этого общества на рабочих. Одновременно с созданием кружка Антон Дрекслер восстановил Немецкую рабочую партию (ДАП)…»[154] Антон Дрекслер, слесарь-инструментальщик, имел весьма смутные представления о политической деятельности как таковой, хотя и пытался заниматься политикой еще во время мировой войны, был членом Партии отечества. В основном в ней состояли крупные промышленники и военачальники. Партия ставила своей целью добиться для Германии выгодного мира. Казалось бы, что там делал рабочий? Впрочем, вопрос риторический.

«7 марта 1918 г. Дрекслер учредил Комитет независимых рабочих, ставший филиалом крупной Северогерманской ассоциации содействия миру. В январе 1919 г. Дрекслер объединил свою небольшую группу с т. н. Политическим рабочим союзом, который возглавлял журналист Карл Харрер. Созданное объединение получило название Немецкой рабочей партии. Ее программа представляла собой смесь постулатов общества Туле, членами которого были Харрер и Дрекслер, и типичных для мелкобуржуазного социализма лозунгов»[155].

Никаких выдающихся организаторских способностей ни А. Дрекслер, ни К. Харрер не имели. По крайней мере, А. Гитлер в своей единственной книге, написанной им за время заключения, отзывается о Дрекслере весьма нелестно. Собственно говоря, никаких талантов от этих деятелей и не требовалось. Необходима была политическая площадка (иначе это образование назвать трудно), представителей которой в среде рабочих воспринимали бы как своих. Необходимо было ослабить влияние коммунистов, которое было весьма значительным. Ни одна из существующих политических партий с этой задачей справиться не могла. А. Дрекслер блестяще выполнил свою задачу. Разумеется, в своем первоначальном виде партия никуда не годилась. Ее влияние вплоть до описываемых событий было не просто незначительным. Оно было нулевым. Так, клуб по интересам. Но именно это и требовалось. Незаметность на первоначальном этапе была необходима, чтобы собраться с силами, накопить ресурсы — одним словом, пройти подготовительный этап. К моменту прихода в партию А. Гитлера она насчитывала не более сорока человек. Он был седьмым. «Дрекслер писал по этому поводу своему знакомому: «Нелепый маленький человек стал членом «номер семь» нашей партии»[156].

Появление в партии А. Гитлера в начале ее формирования исключает любую версию случайности его там появления. На это же указывают многие источники. Обратимся к одному из них: «…На одно из собраний которой (партии. — В.Л.) 12 сентября 1919 г. был направлен в качестве осведомителя Адольф Гитлер, которому пришлись по душе постулаты и лозунги партии. Ознакомившийся с отчетом Гитлера об этом собрании капитан Эрнст Рем, выполнявший в штабе Франца фон Эппа обязанности политического советника, поручил Гитлеру вступить в ДАП и взять на себя руководство ею»[157].

Уже в начале 1920 г., а именно 20 февраля, партия переименована в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei). А. Дрекслер еще во главе партии, но это уже ничего не значит. «После образования на базе Немецкой рабочей партии Национал-социалистической рабочей партии Германии Дрекслер получил формальный пост почетного председателя НСДАП»[158]. После провала «Пивного путча» он покинет ее ряды, а Гитлер получит пост руководителя партии с особыми полномочиями. Вот, собственно, и все о создании инструмента.

Но прежде чем перейти к обсуждению заявленной темы, несколько слов об обществе «Туле» (Thule Gesellschaft). Это общество создано по образу и подобию масонских лож после Первой мировой войны. Его целью было «… изучение и популяризация древнегерманской литературы и культуры. В действительности общество проповедовало крайний национализм, расовый мистицизм, оккультизм и антисемитизм. Общество являлось филиалом Тевтонского рыцарского ордена, чьи отделения были разбросаны по всей Германии, а штаб-квартира находилась в Берлине»[159].

Вряд ли идея направить туда А. Гитлера с далекоидущими планами принадлежала обычному армейскому капитану. Да и определяющая роль генерала Франца Риттера фон Эппа, руководителя организации, ставшей основой штурмовых отрядов, которые впоследствии возглавит Рем, правда, ненадолго, выглядит сомнительной. Не их масштаб, не их уровень. Перефразируя утверждение Ю. Муллинса, сказанное по поводу создания ФРС, применительно к созданию НСДАП также можно утверждать, что произошла цепь событий, ни одно из которых не было случайным. Встав во главе партии, А. Гитлер завершил инициацию, заявив о себе как о фигуре, достойной продвижения. И фигуру начали двигать. Вернее, пешку. Фигурой еще предстояло стать, что было вовсе не очевидно. Но все получилось.

К осени 1923 г. НСДАП насчитывала свыше 55 тыс. членов. На декабрьских выборах 1924 г. в рейхстаге заседали уже 40 депутатов от НСДАП. 31 июля 1932 г. на очередных выборах в рейхстаг НСДАП получила 230 мандатов (социал-демократы — 133, коммунисты — 89 мандатов), став самой крупной фракцией в парламенте. 30 января 1933 г. Гитлер был провозглашен канцлером Германии[160]. Пешка достигла восьмой горизонтали и стала фигурой.

Придя к власти демократическим путем (что особенно важно), нацисты в кратчайшие сроки наводят в стране порядок, решают ряд сложнейших социальных проблем, обеспечивают внушительный экономический рост, что отмечалось многими известными современниками. Так, уже в 1935 г. У. Черчилль в книге «Великие современники» восхищался тем, чего достиг Гитлер, «преуспев в восстановлении Германии в качестве самой мощной державы Европы. Он не только восстановил положение своей страны, но даже в очень большой степени изменил результаты Первой мировой войны… Что бы ни подумали об этих усилиях, они, безусловно, находятся в ряду наиболее выдающихся достижений в истории человечества»[161]. Не стеснялся в оценке своих достижений и сам А. Гитлер. В своем известном ответе Рузвельту в 1939 г. он пишет буквально следующее: «Однажды я пришел к власти в стране, которая лежала в руинах, потому, что поверила обещаниям остального мира и потому, что ей плохо управляли демократические правительства… Я победил хаос в Германии, восстановил порядок, резко повысил выпуск продукции… развил транспорт, организовал строительство дорог и рытье каналов, способствовал созданию новых гигантских заводов и в то же время поощрял развитие образования и культуры нашего народа. Мне удалось дать работу более чем семи миллионам безработных. Я не только политически объединил немцев, я их перевооружил. Я смог страницу за страницей уничтожить тот договор, все четыреста сорок восемь статей которого содержат величайшие и самые злодейские притеснения, с которыми когда-либо приходилось мириться человеку»[162]. И это было правдой, которую вынуждены были признать даже его враги. «Так, ненавидевший Гитлера как француз, еврей и либерал Р. Арон написал тем не менее в своих «Мемуарах», что если бы Гитлер умер в сентябре 1938 г., то он остался бы одним из величайших деятелей немецкой истории, поскольку сделанное им явно превосходило достижения Бисмарка»[163]. Но история пошла иным путем, и А. Гитлер запомнился человечеству другими деяниями. Но вернемся в середину 1930-х гг., когда все еще только начиналось.

Попутно они (нацисты) решают и свои внутренние проблемы: вырезают наиболее ретивых штурмовиков, ставят по стойке «смирно» германский генералитет, реорганизуют армию, создают самый эффективный в истории человечества репрессивный аппарат. В марте 1935 г. Германия в нарушение договоров восстанавливает всеобщую воинскую повинность. К этому времени выражение Das Deuche Reich уже ни у кого не вызывает иронической усмешки. Наоборот, это произносится с величайшим почтением, и не только в самой Германии. Инструмент создан. Фигура занимает исходное положение на шахматной доске.

Первый ход — ремилитаризация Рейнской зоны. 7 марта 1936 г. была проведена операция под кодовым названием «Шулунг», в ходе которой германский вермахт занимает Рейнскую демилитаризованную зону, восстанавливая тем самым полный контроль над своей территорией.

Реакция мирового сообщества на фактически начавшийся демонтаж Версальской системы весьма показательна. Совет Лиги Наций принял резолюцию, которая ограничивалась признанием факта нарушения Германией статьи 43 Версальского договора и Локарнского соглашения[164]. И все. А спустя всего пять месяцев после операции «Шулунг», с 1 по 16 августа 1936 г., Берлин становится столицей XI летних Олимпийских игр, в которых приняли участие более 4 тыс. спортсменов из 49 стран. То есть фашистская (!) Германия признается частью мирового сообщества.

Второй ход — Испания. 18 ноября 1936 г. Германия и Италия разрывают дипломатические отношения с республиканским правительством Кабальеро и признают главой Испании мятежного генерала Франко. Части германского вермахта в составе 10-тысячного легиона «Кондор» принимают непосредственное участие в военных действиях на стороне мятежников.

Реакция мирового сообщества не менее примечательна. 9 сентября в английском Министерстве иностранных дел начал свою работу Международный комитет по вопросам невмешательства в дела Испании[165]. США объявили о своем нейтралитете. Формально данные действия были призваны не допустить эскалации конфликта. На деле же это означало экономическую и политическую блокаду республиканского правительства.

На фоне войны в Испании почти незаметным был следующий ход. 13 марта 1938 г. Австрия становится частью Германского рейха. Плебисцит, проведенный менее чем через месяц, 10 апреля 1938 г., однозначно подтвердил присоединение Австрии к Германии. То есть приватизация части исторического тела Первого рейха оформляется в соответствии с демократической процедурой. Этим самостоятельный потенциал фигуры исчерпывается. Игровая комбинация сыграна.

В Испании к тому времени установилось шаткое равновесие: в начале апреля 1938 г. проводится реорганизация республиканского правительства. Военное руководство взял на себя премьер-министр X. Негрин. Коммунисты разворачивают широкую кампанию по сплочению всех антифашистских сил. В результате каталонской операции, начавшейся 25 июля, фалангисты и их союзники несут серьезные потери. Несмотря на то что при активной поддержке итало-германских войск положение франкистам удалось восстановить, ситуация явно начинает выходить из-под контроля. Итальянцы терпят одно поражение за другим, ресурсы Германии — как в чисто военном плане, так и в финансовом — отнюдь не беспредельны. Необходим новый сильный ход. Таким ходом становится Чехословакия. На этом событии следует остановиться более подробно.

30 сентября 1938 г. премьер-министрами Великобритании (Н. Чемберлен) и Франции (Э. Даладье) и главами фашистских государств Германии (А. Гитлер) и Италии (Б. Муссолини) подписано так называемое Мюнхенское соглашение о разделе Чехословакии.

Официальная версия событий, произошедших накануне и после 30 сентября 1938 г., прописанная во всех учебниках, энциклопедиях и многочисленных исследованиях, акцентирующая внимание на желании «умиротворить» агрессора, не выдерживает ни малейшей критики. Ну, захотелось Гитлеру повоевать с Чехословакией за Судеты. Пусть бы попробовал. В сентябре 1938 г. Чехословакия имела 34 пехотные дивизии — полностью вооруженные, 1400 самолетов, свыше 1000 танков, 3500 орудий и минометов[166]. С учетом развитой военной промышленности и системы крепостей в Судетских горах — вполне недурно. Показательный «мордобой» вермахту был бы гарантирован.

Поражение или хотя бы крупная неудача в военном конфликте (и то и другое более чем вероятно, учитывая отсутствие у вермахта в то время серьезного военного опыта) могли бы стать фатальными для всего фашистского проекта. Да и сам вермахт был далеко не тем вермахтом, о котором все привыкли говорить. Если добавить к этому неудачи в Испании… Но был еще и внутренний фактор.

Часть германской элиты и генералитет вовсе не жаждали ввязываться в безнадежную в военном отношении кампанию, грозившую полным крахом[167]. Едва привстав с колен, вновь подвергнуться унижению — это было страшно. Войска Вицлебена, Гепнера, берлинские полицейские графа Хельдорфа готовы были выступить 29 сентября. Достоин внимания и фактор штурмовиков, которые, воспользовавшись ситуацией, неминуемо стали бы сводить счеты с СС, припомнив последним «ночь длинных ножей». Разумеется, счет к вермахту у штурмовиков тоже был, но не такой длинный. Шансы на успех у заговора были более чем высоки.

Является ли случайным совпадением тот факт, что Великобритания за сутки до выступления заговорщиков полностью принимает условия А. Гитлера, а на следующий день британский премьер лично прибывает в Мюнхен? Именно там все должно было начаться. Какие уж тут случайности! Он был по-настоящему встревожен ситуацией, которая явно выходила из-под контроля. Ведь чехи всерьез собрались воевать.

По признанию У. Черчилля, «покорение Чехословакии лишило союзников чешской армии из 21 регулярной дивизии, 15 или 16 уже мобилизованных дивизий второго эшелона, а также линии чешских горных крепостей, которые в дни Мюнхена требовала развертывания 30 германских дивизий, то есть основных сил мобильной и полностью подготовленной германской армии»[168]. Мобилизация «15 или 16 дивизий второго эшелона» — это, знаете ли, не шутки. Перед каким же выбором нужно было поставить президента страны, чтобы капитуляция при более чем высоких шансах на успешное сопротивление выглядела предпочтительнее?

На самом деле все просто. Чехословацкий фактор в случае его активизации играл на руку Советскому Союзу и республиканской Испании. Английский и французский посланники, прибыв к президенту в 2 часа ночи (это был пятый визит за истекшие сутки!), объяснили ему, что «если оно (правительство Чехословакии. — В.Л.) не примет англо-французского плана, то весь мир признает Чехословакию единственной виновницей неизбежной войны». Далее посланники добавили: «Если же чехи объединятся с русскими, война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции очень трудно будет остаться в стороне»[169].

Стать зачинщиками новой мировой войны и пособниками Советов? Противопоставить себя мировому сообществу? Вмешались бы Англия и Франция в конфликт — это еще вопрос. Но то, что в него вмешалась бы Польша, и отнюдь не на стороне Чехословакии, — сомнений не вызывает (хотя бы потому, что именно так она и поступила несколько позднее. — В.Л.). К этому чехи готовы не были. Заместитель лорда Галифакса, министра иностранных дел в кабинете Н. Чемберлена, О. Харви сказал: «Фактически за Германию ультиматум чехам предъявили мы»[170]. Это логично. Ну, какая Чехословакия, когда отличная позиция в Испании трещит по швам? Игрок вправе распоряжаться своими фигурами, исходя из логики Игры. Ведь Чехословакия тоже была «одного цвета» с Германией. Так какая разница? Главное — ослабить настоящего противника.

А у настоящего противника, то есть у нас, в это время обозначились серьезные проблемы на Востоке. Только что исчерпан военный конфликт в районе озера Хасан. Однако победа вовсе не разрядила обстановку на этом стратегическом направлении. Было понятно, что Хасан — только разведка боем и развитие событий не заставит себя ждать долго. Советский Союз был поставлен перед реальной перспективой войны на Дальнем Востоке при более чем непредсказуемой обстановке на Западе. Стало, мягко говоря, не до Испании. И уж тем более не до Чехословакии.

В Испании после Мюнхенского сговора ситуация, что называется, пошла «своим чередом». В результате поражения на каталонском направлении республиканские войска 26 января 1939 г. оставили Барселону; 9 февраля английский крейсер «Девоншир» принудил защитников острова Менорка капитулировать; 11 февраля франкисты вышли на франко-испанскую границу; 27 февраля Англия и Франция признали генерала Франко и разорвали дипломатические отношения с республиканским правительством Негрина. Через месяц в Испании установился фашистский режим. Эта часть партии была сыграна. Однако позиция соперника еще достаточно сильна, а положение проходной фигуры весьма уязвимо. Для успешного развития партии необходимо было нестандартное решение.

Вернемся к «польскому вопросу».

Многие исследования, освещающие данный период истории, на первый план выводят неустранимые противоречия между Германией и Польшей[171]. Но только на первый взгляд. Это прежде всего проблема вольного города Данцига и так называемого «польского коридора». Действительно, эта проблема для Германии имела большое значение. Взяв курс на восстановление суверенитета над всеми территориями, отторгнутыми у Германии в результате Версальских соглашений, и начав осуществлять его на практике, нельзя было останавливаться на полдороге. Программный лозунг нацистов «Ein Volk, Ein Reich, Ein Furer» («Один народ, одна страна, один вождь»), провозглашенный ими в начале своего пути, требовал идти до конца. Но «до конца» не означает «очертя голову».

Германия вовсе не была настроена решать «польский вопрос» однозначно военным путем. По крайней мере не сразу. Причин тому было много: неопределенность в отношениях с Западом и в первую очередь с Великобританией, непредсказуемое поведение союзников, в частности Италии с ее претензиями в Центральной Европе, достаточно жесткая и последовательная позиция Советского Союза. Но самое главное — неготовность самой Германии к большой войне[172], которая, и это прекрасно понимали в Берлине, более чем вероятна в случае прямой атаки на Польшу. И все же Германия решилась на военную акцию.

Зачем было уничтожать потенциального союзника? Ведь Польша была способна и, главное, готова реально воевать с Советским Союзом при условии, что не она (Польша) будет зачинщицей конфликта[173]. Однако поддержать зачинщика всей мощью своих вооруженных сил могла вполне. Не было у польского руководства сомнений и в том, кого именно необходимо поддержать.

В датированном декабрем 1938 г. докладе 2-го (разведывательного) отдела главного штаба Войска Польского подчеркивалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке. Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно. Главная цель — ослабление и разгром России»[174]. В том же декабре 1938 г. вновь назначенный посол Польши в Иране Я. Каршо-Седлевский сказал буквально следующее: «…Польские взгляды на политику в Восточной Европе ясны: через несколько лет Германия начнет войну против СССР; Польша добровольно или по принуждению поддержит ее. В случае указанного конфликта Польше выгоднее стать на германскую сторону, так как территориальные интересы Польши на Западе и ее политические притязания на Востоке, и прежде всего на Украине, могут быть обеспечены только путем германо-польских соглашений»[175]. Довольно любопытный пассаж: на Западе всего лишь «территориальные интересы». А вот на Востоке — «политические притязания»! Это уже серьезно. Данные выдержки говорят о стратегическом прицеле на будущее, несмотря на «временные трудности» в германо-польских отношениях. Такой стратегический прицел в принципе невозможен без серьезных сигналов со стороны предполагаемого партнера, то есть Германии.

Да, А. Гитлер обещал президенту данцигского сената, что через два года «польский вопрос» будет решен и тогда Данциг получит свои права[176]. Достаточно двусмысленное высказывание, в котором явно чувствуется угроза. Но это вовсе не означало, что руководство Германии утратило чувство реальности. «Польский вопрос» можно было решить по-разному, в том числе сделав Польшу своим союзником.

Даже накануне войны Германией была предпринята попытка мирного урегулирования данцигской проблемы.

5 января 1939 г. по инициативе Германии министр иностранных дел Польши Ю. Бек прибыл в Берхтесгаден, где ему был оказан самый торжественный прием. Беседа с А. Гитлером проходила в исключительно дружественном тоне. Наиболее подробно Гитлер остановился на необходимости «урегулирования колониального вопроса», подчеркивая при этом и перенаселенность Польши, а следовательно, и ее стремление к колониям[177]. Гитлер не дал в беседе никакого объяснения по «данцигскому вопросу», делая вид, что эти вопросы, если потребуется, могут быть разрешены дружественным образом в самое короткое время[178].

Однако проблема, жизненно важная для Германии, не решалась. Дело дошло даже до взаимных угроз применения военной силы[179]. Польша почти открыто начала готовиться к войне.

Согласно донесениям советской разведки № 14524сс от 4 апреля 1939 г. и № 14539сс от 9 апреля 1939 г., численность польской армии доведена до 1 100 000 человек, то есть переведена на штаты военного времени. Осуществлен призыв трех возрастов: 1912, 1913, 1914 гг. рождения. Из остальных возрастов призваны только специалисты. Созданы три оперативные группы по 5–6 дивизий каждая; штабы опергрупп расположены в Белостоке, Торне, Катовицах. Произведены кадровые перестановки в ВВС. Командующий ВВС генерал Райский и ряд штабных офицеров уволены из армии. Сформировано 9 авиаполков (формирование 10-го предполагается) по 250 самолетов в каждом. Произведена мобилизация промышленности. Заводы работают круглосуточно. Авиационная промышленность ежесуточно выпускает 7–8 самолетов[180].

В начале августа в Данциге по вине Польши возник таможенный конфликт. Сенат Данцига потребовал удаления польских таможенных властей, в город прибыл немецкий генерал, принявший командование местным гарнизоном. Польша и Германия вновь обменялись весьма воинственными нотами. На этом фоне Германия начинает зондировать почву для переговоров с Советским Союзом.