«…1 сентября в 4 ч. 45 мин. немецко-фашистская авиация нанесла удары по городам, аэродромам, узлам коммуникаций, колоннам войск, экономическим и административным центрам Польши»[148]. Так началась Вторая мировая война. Так это описано во всех энциклопедиях, учебниках истории, фундаментальных исследованиях. Именно так все и было. Казалось бы, какие могут быть вопросы? Есть жертва, есть агрессор, отягощенный маниакальной страстью к мировому господству. Есть основной мотив, основанный на идее реванша за прошлое поражение. Все вроде бы понятно. Все многократно описано и проанализировано во многих сотнях, если не тысячах томов. И все же вопросы есть. Например, почему именно Польша? Почему из всех возможных сценариев развития событий руководством фашистской Германии был избран наименее логичный и наиболее авантюрный план, который тем не менее превосходно сработал? Почему Польша из вероятного союзника в предполагаемой войне против СССР стала первой жертвой нового глобального конфликта? Причины, по всей вероятности, должны быть весьма значимыми. Частично мы уже затронули этот вопрос. Теперь посмотрим на проблему более пристально.

Каждое историческое событие имеет не только свою предысторию, но и логику, опирающуюся на вполне определенную систему смыслов. Но, ведя речь о смыслах применительно к началу Второй мировой войны, приходится признать, что они лежат отнюдь не на поверхности. Наоборот, нападение Германии на Польшу противоречило здравому смыслу в привычном понимании этого термина. Гораздо проще и логичнее было объединить усилия в борьбе против общего врага, каковым СССР виделся и Германии, и Польше. Многие в Польше, а в политическом истеблишменте вообще все, до сих пор сожалеют, что этого не случилось. Нелогичность и кажущаяся бессмысленность любого события, имеющего тем не менее очевидный успех, заставляет задуматься о том, что существовал и другой уровень (или уровни) смыслов, в контексте которого (которых) данное событие являлось вполне логичным или вообще безальтернативным. Попытаемся понять, была ли у А. Гитлера альтернатива военному решению «польского вопроса»?

Разумеется, речь не только о германо-польских отношениях. Вернее, не столько о них, сколько о положении Германии в Европе начиная с момента прихода нацистов к власти. Был ли А. Гитлер игроком, который умело и жестко проводил свою политику, или он был фигурой, которая послушно перемещалась по клеточкам игрового пространства, исполняя волю настоящего игрока? Без этого невозможно понять, что же именно произошло 1 сентября 1939 г. Итак, был ли А. Гитлер игроком?

Для начала разберемся, что такое Игрок. Игрок — это правящая элита великой державы. Она выдвигает своего представителя (или нанимает фигуру, удобную ей), который (которая) и выступает на политической арене от ее имени. Причем есть принципиальная разница в том, кто именно выступает. Если выступает вождь, выдвинутый элитой из своих рядов, провал проекта будет фатальным для всего правящего класса, частью которого является данная элита. Его представители ответят поголовно и в полной мере. Так правящий класс и элита Российской империи ответили за крушение монархии в результате свертывания проекта «Православие. Самодержавие. Народность» — от государя императора и его семьи до последнего подпоручика, погибшего на Перекопе или ушедшего в эмиграцию, до последней смолянки. Во втором случае за провал ответит тот, кого наняли. Вместе с теми, кого он приведет с собой. Для германской элиты, а также для различных элитных групп, поддерживающих фашистский проект за пределами Германии, второй вариант был предпочтительнее. Успех был неочевиден, а отвечать они были не намерены ни при каких обстоятельствах. А. Гитлера очевидным образом наняли. И поставили на определенную клеточку игрового пространства. Он был фигурой. К тому же фигурой наемной[149]. Следовательно, и элита, пользующаяся услугами наемной фигуры, не может быть игроком. Не она играет. Она даже не инструмент, а просто часть чужой игры. Инструментом являются те, кого фигура приводит с собой. В нашем случае это НСДАП. Для чего игроку понадобился инструмент? Странный, казалось бы, вопрос. Инструмент необходим для того, чтобы что-то создать или что-то сломать. А лучше и то и другое.

Но такие фигуры недолговечны. Любая фигура существует только в пределах своей игровой комбинации. К тому же она ограничена рамками своей ролевой функции. В пределе (если это ферзь) игрового пространства. Во многих случаях этого достаточно. Но если перед одним из игроков стоит задача слома не ситуации на игровом пространстве, а самого игрового пространства, а сам он по тем или иным причинам сделать подобное не может, то этого мало. В этом случае фигура рано или поздно должна перейти в качество игрока, дабы иметь возможность играть самостоятельно, в том числе и против тех, кто ее создал.

Возможно ли это? Да, возможно. Если фигура освоит игровой ресурс (не самостоятельно, конечно), то вполне.

Вопрос второй. Что такое игровой ресурс? Понятно, что это не деньги, хотя и они тоже. Но это не главное. Главное — это социальная энергия, которую необходимо активизировать, канализировать и направить в необходимом направлении, возглавив процесс, создав при этом свою систему смыслов и ценностей, мифологию, культуру, на базе этого сформировать свое игровое пространство. То есть стать вождем. Ну и, наконец, необходимо это игровое пространство освоить и расставить на нем уже свои фигуры, дабы начать Игру, то есть экспансию на игровое пространство противника. Это вовсе не просто. Но выполнимо.

Что у Германии есть для начала? Активизация германского глобального проекта, основанная на оппозиции Версальской системе, подкрепляется приходом к власти нацистов во главе с А. Гитлером. Германия перехватывает роль «опорной» страны формирующегося фашистского проекта у итальянского режима Муссолини[150]. Это серьезно, но недостаточно, по крайней мере для Германии.

Чего же не хватало? Не хватало нечто такого, что было бы основано на особенностях национального самосознания и менталитете народа. Естественно, речь не идет о материальной составляющей. Как уже говорилось, деньги и прочее здесь ни при чем. Играть может только великая держава. Германия, хоть с Гитлером, хоть без него, таким игроком не была, несмотря на нарастающую экономическую и военную мощь. Играть мог только рейх! Значит, необходимо было им стать.

Предвижу недоуменное восклицание историков-германоведов: «О чем речь? Германия, рейх — какая разница? Это просто игра слов. Самоназвание. Веймарская республика официально тоже называлась Германской империей (Das Deuche Reich)». Да. Именно так. Но кого это волновало, кроме самих немцев, да и то далеко не всех? До 1935 г. Германию иначе, как Веймарской республикой, никто не называл даже в самой Германии. Рейх — это больше, чем Германия, и не только территориально. А Веймарская республика была меньше Германии, и тоже не только территориально.

Попытаемся ответить на еще один немаловажный вопрос. Зачем понадобился инструмент в виде НСДАП? Для чего из вполне заурядной фигуры необходимо было вырастить полноценного игрока?

Совершим небольшой экскурс в историю.

Первая мировая война стерла с карты мира четыре крупнейшие империи — Российскую, Германскую, Австро-Венгерскую и Османскую. Если при этом Австрия и Турция надолго выбыли из контекста европейской политики, то Россия и Германия никуда не делись. Трансформировались, понесли известные издержки, лишились части своих территорий, но на политической сцене удержались. При этом Россия, успешно разобравшись с внутренними проблемами, преобразовавшись в СССР, достаточно быстро не только вернула себе мощь и влияние Российской империи, но и, явив миру глобальный проект развития, альтернативный Западному, составила серьезную конкуренцию победителям. Обретение коммунистическим проектом опорной государственности в лице Советской России и реальная возможность распространения этого проекта за ее пределы ставили под вопрос англосаксонское доминирование в мире, фактически закрепленное уставом Лиги Наций, официально провозглашенной в 1920 г.

Идея создания Лиги Наций в рамках Версальской системы рассматривалась в контексте формирования мирового правительства, подконтрольного англосаксонской части западного мира. Коллективный договор о взаимопомощи 1923 г. превращает Лигу Наций в глобальный альянс, а Великобританию и Францию, ведущих европейских членов ее Совета, — в арбитров международных споров. Тем самым Франция, всегда стремившаяся к единоличному доминированию на Европейском континенте, вовлекалась в сферу британских, а впоследствии американо-британских интересов в Европе и фактически утрачивала самостоятельное влияние на европейскую политику.

Между тем попытки формирования наднациональной власти заходят в тупик. Главной причиной этого западные исследователи считают недостижимость вильсонианских критериев международного порядка[151] ввиду их исключительности, а российские — совокупность внутренних и внешних условий[152]. Все это так. Но есть существенная разница в официальной и фактической оценке ряда причин крушения Версальской системы. И западные, и советские источники указывают на объективные причины: система оказалась неэффективной (далее перечисляются причины и критерии) и поэтому разрушилась.

Посмотрим на проблему с иной точки зрения. Правила, установленные в рамках Версальской системы, включая создание Лиги Наций в качестве наднационального органа власти, не позволяли победителям (тем, кто эти правила установил) получить искомый результат. Речь идет не только об англосаксонском доминировании на континенте.

Руководство СССР, отказавшись от идеи мировой революции и взяв курс на построение социализма в отдельно взятой стране, фактически вернуло России имперский статус. Сам факт восстановления Российской империи, пусть и в измененном виде, на альтернативной Западу социально-политической, идеологической и экономической базе, ставил под большой вопрос не только развитие и продвижение, но и само существование Западного проекта в долгосрочной перспективе. Для его спасения, пусть и ценой определенной корректировки, необходимо было вывести на политическую сцену силу, способную противостоять СССР во всех сферах жизнедеятельности: идеологической, культурной, экономической, военной. Это в краткосрочной перспективе. В среднесрочной перспективе эта сила должна была быть способна к прямой военной конфронтации с Советским Союзом с реальными шансами на успех.

Другими словами, нужен был игрок, кровно заинтересованный не только в сломе Версальской системы, коль скоро та все равно не работала должным образом, но и в переформатировании всего мироустройства на иных, отличных от западных ценностей, основаниях. Но это уже долгосрочная перспектива.

Британия такую роль на себя взять не могла по определению. Не начинать же новую мировую войну только потому, что результаты первой оказались неудовлетворительными. Франция была всем довольна и почивала на лаврах победителя. СССР формально также не противостоял Версальской системе, став членом Лиги Наций в 1934 г. Разумеется, нам не могли нравиться меры по созданию «санитарного кордона» из недружественных государств, образованных к тому же на отторгнутых у нас же территориях. Естественно, СССР оказывал сопротивление такой политике, защищал свои национальные интересы, действуя в русле тех правил, которые установили на международной арене другие великие державы — прежде всего Англия и Франция[153]. К тому же последовательная позиция СССР на международной арене не оставляла шансов его оппонентам на расшатывание ситуации в этом направлении. Соединенные Штаты Америки в то время еще не были игроком глобального масштаба и напрямую вмешаться в европейские дела не могли, да и не очень хотели: своих проблем хватало. Оставалась только Германия. Но в качестве «Das Deuche Reich» Веймарская республика никуда не годилась. Для преображения данного политического образования в нечто более осмысленное требовалась игровая комбинация, не предусмотренная правилами.