В последнее время не утихают споры по поводу возможных путей развития России. Эти споры касаются не только возможного будущего, но и нашей истории, интерпретации определенных событий. Речь идет о недопустимости каких-либо революций и о примате эволюционного пути развития. Разумеется, главные баталии ведутся вокруг событий февраля и октября 1917 г. И чем ближе очередная годовщина этих событий (неважно, юбилейная дата или нет, хотя юбилей всегда выступает информационным поводом для исторических дискуссий), тем яростнее и бескомпромисснее идет борьба между представителями и выразителями различных точек зрения.

Особенно часто, в том числе и на высшем государственном уровне, говорится о том, что никакие революции нам не нужны и единственным возможным путем развития для нас является путь эволюционный.

«Российское общество должно развиваться не революционным, а эволюционным путем»[99], — заявил при посещении Музея становления демократии в современной России имени Анатолия Собчака в Санкт-Петербурге 22 февраля 2010 г. тогда премьер-министр РФ В. В. Путин. Не изменил он своего мнения и впоследствии.

12 июня 2012 г. на приеме в честь Дня России уже Президент РФ В. В. Путин заявил о необходимости эволюционного пути развития Российского государства, недопустимости решений, которые могут привести к социальным и экономическим потрясениям, а также о важности компромиссов в дискуссиях о будущем страны. «Для такой огромной страны, как Россия, с ее многонациональным народом и сложным федеративным устройством, очевидна безусловная ценность эволюционного и поступательного развития», — сказал он, подчеркнув, что «для нас неприемлемо все, что ослабляет страну, разъединяет общество», что «недопустимы любые решения и шаги, способные обернуться социальными и экономическими потрясениями. Именно об этом говорит вся наша национальная историческая память»[100]. То же самое заявляют в Кремле и сегодня. То есть речь идет об устойчивом политическом тренде. К исторической памяти мы еще вернемся. Это действительно важный вопрос, но сейчас речь не об этом.

Еще недавно в ходу был модный термин «устойчивое развитие». Сегодня о нем, слава богу, подзабыли. А ведь это словосочетание, без какого-либо критического осмысления, успело стать общим местом во всех рассуждениях о развитии как таковом. Первоначально данный термин был тесно увязан с проблемами экологии, поднятыми еще «Римским клубом»[101]. По этому поводу В. Б. Павленко, в частности, пишет: «Именно «устойчивое развитие» становится той фигурой речи, которая по мере трансформации в концепцию, а затем в стратегию, используется для оправдания «широкой» трактовки экологии. Тем «наперстком», который позволяет не только опустошить карманы доверчивых зрителей, но и подорвать суверенитет и независимость крупнейших государств мира, внедряя в их внутреннюю повестку дня чужие и чуждые, разрушительные по своей сути идеи и ценности — «общечеловеческие». Материальные, но усиленно маскируемые при этом под некий общий идеал»[102].

Применительно к социальным системам данный термин до некоторой степени может выступать в качестве синонима термину «эволюция». Но только до некоторой степени, так как оба термина апеллируют к бесконечному поступательному развитию (а в нашем контексте «эволюционное и поступательное развитие» апеллирует именно к этому), что является чистейшей утопией. Итак, попытаемся разобраться, о чем идет речь. Для начала определимся с терминологией.

«Эволюция (от латинского evolutio — развертывание) в широком смысле — синоним развития; процессы изменения (преимущественно необратимого), протекающие в живой и неживой природе, а также в социальных системах. Эволюция может вести к усложнению, дифференциации, повышению уровня организации системы (прогрессивная эволюция) или же, наоборот, к понижению этого уровня. Возможна также эволюция при сохранении общего уровня или высоты организации»[103]. Применительно к последнему случаю, упомянутому в приведенном определении, можно говорить о стагнации или застое. Стагнирующая система обречена на рецессию, за которой неизбежно следует деградация системообразующих компонентов и всей системы в целом. Будет ли при этом уничтожена сама система, уже неважно. Вариантов может быть несколько. Либо система сохраняется, но, утратив потенциал развития, становится частью другой системы, либо распадается, и ее части поглощаются другими системами.

Первоначально термин применялся в военном деле и означал развертывание римского легиона в боевой порядок или изменение боевого порядка. Вскоре эволюцией стали называть любое передвижение войск на поле боя до начала сражения. В современном смысле термин «эволюция» как «постепенный, закономерный переход из одного состояния в другое» впервые применил швейцарский натуралист и философ Шарль Бонне в 1762 г. в работе «Рассуждение об организованных телах». Сегодня разговоры об эволюционном пути развития являются политическим трендом, общим местом, почти истиной в последней инстанции, не подлежащей сомнению, критике и тем более ревизии. Фактически речь идет о парафразе знаменитого высказывания П. А. Столыпина о том, что «нам нужна великая Россия, а не великие потрясения». Но разве великая страна может состояться без великих потрясений, из которых она выходит с честью и достоинством, обновленная и окрепшая? Ответ очевиден: нет! Не может. Не знает история таких примеров.

Исходя из того что сегодня приходится слышать и читать из средств массовой информации, из властных коридоров, можно сделать вывод (и многие его делают), что эволюция есть альтернатива революции. Но что же тогда представляет собой революция? Следуя энциклопедическому определению, революция — это «глубокое качественное изменение в развитии какого-либо явления… перерыв постепенности, качественный скачок»[104]. Другими словами, абстрагировавшись от какого-либо идеологического контекста, революция — это мгновенный фазовый переход системы на более высокий или более низкий уровень вещественно-энергетического обмена[105]. Первый тип революций означает возможность системы использовать гораздо больший спектр энергоресурса, недоступный ранее, что обеспечивает дальнейшее развитие эволюционным путем. Второй тип революций, переводящих систему в более простое состояние, как правило, заканчивается распадом системы, или катастрофой.

В свою очередь, «катастрофа — это скачкообразные изменения, возникающие в виде внезапного ответа системы на плавное изменение внешних условий»[106]. Внезапный — значит непредсказуемый, внеплановый. То есть что-то идет не так, как предполагалось. Очевидно, что здесь речь идет о точке бифуркации. Буквально данный термин означает «раздвоение и употребляется в самом широком смысле, для обозначения всевозможных качественных перестроек или метаморфоз различных объектов при изменении, параметров, от которых они зависят»[107]. Применительно к социальным системам сегодня используется термин «поле бифуркации», в котором система пребывает некоторое время. Никакое долгосрочное планирование в таком состоянии невозможно, так как старые связи и закономерности не работают. По меткому выражению профессора А. И. Фурсова, в поле бифуркации все крутится, как кубик Рубика[108]. Единственный способ жизнедеятельности в таком состоянии — ситуативное реагирование. Правильная реакция порождает положительный отклик системы, что способствует ее переходу в иное качество. Неправильная реакция усугубляет ситуацию, со всеми вытекающими…

Рассмотрим революционные события 1917 г. применительно к вышесказанному.

Чем были в российской истории Февраль и Октябрь? Сегодня делается попытка исключить из научного оборота термины «Февральская революция» и «Великая Октябрьская социалистическая революция» и заменить их на «Великая российская революция». В интервью интернет-ресурсу ИА REGNUM 4 марта 2017 г., то есть к 100-летию февральских событий 1917 г., М. Ю. Мягков, научный директор Российского военно-исторического общества, говорил: «На мой взгляд, рассматривать события октября 1917 года следует в общем контексте революционных событий в России. Российская революция началась в феврале 1917 года. Октябрь — ее важная веха, новый качественный этап. Сегодня в российской историографии прослеживается тенденция рассматривать события в период от февраля к октябрю как неразрывно связанные между собой части Великой российской революции 1917 года. Именно такой концепции придерживаются авторы утвержденного президентом России Владимиром Путиным историко-культурного стандарта по отечественной истории. На его основе созданы и создаются новые линейки учебников для российских школьников»[109]. Таким образом, было проанонсировано, что в новых учебниках по истории термина (а следовательно, и понятия) «Великая Октябрьская социалистическая революция» не будет. И вот их уже нет. Это официальная позиция.

Теперь разбираемся по существу в рамках заявленной темы.

Эволюция, по своей сути, — это процесс. «Эволюционный процесс математически описывается векторным полем в фазовом пространстве. Точка фазового пространства задает состояние системы. Приложенный в этой точке вектор указывает скорость изменения состояния»[110]. Неважно, о каком процессе идет речь — историческом, биологическом, технологическом, социальном и т. д. Вектором применительно к социальным системам является понятие прогресса. Собственно говоря, социальный процесс есть совокупность всех вышеназванных. Любой процесс протекает только в рамках заданных условий, которые в свою очередь определяются наличием ресурса. До тех пор пока ресурс в наличии, все в порядке. Процесс будет продолжаться. На этом пути могут возникать кризисы, войны, различные неприятности другого рода, имеющие техногенный характер, — это не оказывает решающего влияния на процесс эволюции.

Но вот ресурс закончился. Нет его! И тогда либо революция, то есть мгновенный фазовый переход на более высокий уровень организации и вещественно-энергетического обмена и на этой основе освоение нового ресурса, либо разрушение системы.