Рассмотрим февраль 1917 г. Данные события изучены. По Февральской революции написаны тома исследований. Нет смысла перечислять весь объем фактологического материала. Остановимся лишь на одном вопросе. Были ли февральские события следствием полного исчерпания ресурсной базы системой под названием «Российская империя»? Был ли у Российской империи ресурс для продолжения своего существования? Да сколько угодно! Несмотря на наличие серьезного политического и экономического кризиса. Несмотря на весьма напряженную ситуацию на фронтах (в том числе и во многом благодаря союзникам). Но кризис — это не катастрофа. Бывали у нас времена и похуже, и ничего, справлялись.
Что же произошло в феврале? Достаточно даже беглого взгляда на массив материала по этому периоду, чтобы прийти к простому выводу: имел место обычный, хорошо спланированный дворцовый переворот. Целью заговорщиков было убедить (или вынудить) государя отречься от престола в пользу наследника цесаревича при регентстве одного из великих князей. По крайней мере, в этом убедили основную массу генералитета и офицерского корпуса. Возможно, в сложившейся ситуации это был бы не самый худший выход. Слабого царя меняют на более сильную фигуру. Коней на переправе не меняют, но никто не возбраняет сменить кучера. И никакой революции. Но тут происходит несколько странностей. Зачем в этом случае арестовывать отрекшегося царя и его семью? Напомню, Николая II арестовал генерал М. В. Алексеев, а государыню и великих княжон — генерал Л. Г. Корнилов. Кроме того, были арестованы почти все великие князья. Следовательно, никому они (то есть заговорщики) власть передавать не собирались. В результате Россия лишилась не только царя. Она лишилась объединительного символа, на котором держалось очень многое. Например, армия. Формула «Царь от Бога, офицер от Царя» работала. Никакого другого символа, адекватного царскому, предложено не было. Не стало царя — не стало и офицеров. Их массовые убийства — как в армии, так и на флоте — приходятся именно на этот период. Этот ресурс иссяк практически сразу. Далее все рушится, как карточный домик.
К власти пришли люди, не имеющие программы развития и слабо представлявшие, что делать с этой властью, с этой страной. Система, которую они попытались создать, не обладала никаким ресурсом развития. От слова совсем. В результате Российская империя просто исчезла. Сначала в духовном плане, а вскоре и в физическом. Ее составные части, собиравшиеся на протяжении столетий, — Средняя Азия (Бухарский эмират, ханство Нахичеванское состояли с Россией в отношении вассалитета. Нет сюзерена — нет и вассалов), Кавказ и Закавказье, казачьи области войска Кубанского и Всевеликого войска Донского, Сибирь, Дальний Восток, Прибалтика, Украина, Финляндия и Польша, далее по списку вплоть до отдельных уездов, — отваливались одна за другой. К октябрю 1917 г. не осталось практически ничего. То, что армия (в основном) и флот (по крайней мере Черноморский)[111] продолжали исполнять свои обязанности в 1917 г., можно считать чудом. Армия — самый консервативный институт государства. Он разваливается последним. И если армия развалилась, значит, государства больше нет. Этот подвиг армии и флота в период всеобщего хаоса и обрушения системы до сих пор до конца не оценен по достоинству. Они дали В. И. Ленину бесценную фору во времени. И большевики успели подготовиться.
Теперь необходимо выяснить, к чему, собственно, подготовились большевики и почему именно они.
Начнем со второй части вопроса. Большевики — немногочисленная (по некоторым данным, не более 20 тыс. на всю страну), но сплоченная группа в рамках РСДРП, имевшая адекватного лидера и адекватную ситуации и времени программу. Ту самую, которую В. И. Ленин в срочном порядке переписал в Разливе, когда ситуация резко изменилась. Большевики, в отличие от меньшевиков Мартова и других политических сил, не питали ни малейших иллюзий по поводу окончательного развала страны. То есть видели реальность такой, какой она была, а не такой, как хотелось бы. А значит, понимали: ни один политический институт, сформированный под уже умершее государство, работать не будет.
Теперь — к чему готовились? Готовились к легитимному перехвату власти у полностью дискредитировавшего себя Временного правительства.
Многие сегодня обвиняют правительство большевиков именно в отсутствии легитимности. Вспомним Макса Вебера. Он выделял три вида легитимности: традиционную (монархия); харизматическую (вождь, которому народ доверяет судьбу страны); легальную (выборная демократия). В частности, он писал: «В принципе имеется три вида внутренних оправданий, т. е. оснований, легитимности (начнем с них). Во-первых, это авторитет «вечно вчерашнего»: авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, — традиционное господство, как его осуществляли патриарх и патримониальный князь старого типа. Далее, авторитет внеобыденного личного дара (Gnadengabe) (харизма), полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других, — харизматическое господство, как его осуществляют пророк, или — в области политического — избранный князь-военачальник, или избранный всеобщим голосованием выдающийся демагог и политический партийный вождь. Наконец, господство в силу «легальности», в силу веры в обязательность легального установления (Satzung) и деловой «компетентности», обоснованной рационально созданными правилами, т. е. ориентацией на подчинение при выполнении установленных правил, — господство в том виде, в каком его осуществляют современный «государственный служащий» и все те носители власти, которые похожи на него в этом отношении»[112].
В октябре 1917 г. Россия выбрала второй вид легитимности. Он фундаментально не нравится российским либералам. Да и не только им. Но сути дела это не меняет.
Другая и, пожалуй, самая важная составная часть легитимности — это процедура. Большевики во главе с В. И. Лениным соблюли процедуру полностью. С юридической точки зрения их действия были безупречны. II съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов проходил с 22:45 25 октября до 6 утра 26 октября 1917 г. и фактически утвердил новую процедуру.
Учредительное собрание начало свою работу 5 января 1918 г. в Таврическом дворце. Выборы проходили с 12 (25) ноября 1917 до начала 1918 г. За эсеров проголосовало около 59 % избирателей, за большевиков — 25 %, за кадетов — 5 %, за меньшевиков — около 3 %, избрано 715 человек. Заседание состоялось 5 (18) января 1918 г. в Таврическом дворце в Петрограде, явилось 410 депутатов. Преобладали эсеры-центристы; большевиков и левых эсеров — 155 человек (38,5 %)[113]. Председателем Учредительного собрания был избран правый эсер В. М. Чернов. Большевики выступали за республику Советов и против парламентарной демократии. Непримиримость позиций привела к тому, что большевики и левые эсеры покинули собрание, в результате чего оно лишилось кворума, а вместе с тем и легитимности. Можно сказать, что это был демарш? Безусловно! Так на то и политическая борьба. Кто мешал организаторам собрать достаточный кворум, при котором демарш большевиков и левых эсеров терял смысл? Никто не мешал. Не смогли. А большевики смогли собрать на II съезде Советов достаточный кворум, проведя перед этим громадную организационную работу.
«На съезде было представлено 402 Совета: из них 195 объединенных Советов рабочих и солдатских депутатов, 119 Советов рабочих и солдатских депутатов, с участием крестьянских депутатов, 46 Советов рабочих депутатов, 22 Совета солдатских и матросских депутатов, 19 Советов крестьянских депутатов и 1 Совет казачьих депутатов. По данным бюро всех фракций, к открытию съезда насчитывалось 649 делегатов, из них: 390 большевиков, 160 эсеров, 72 меньшевика, 14 объединенных интернационалистов, 6 меньшевиков-интернационалистов, 7 украинских социалистов. К концу съезда насчитывалось 625 делегатов, из них: 390 большевиков, 179 левых эсеров, 35 объединенных интернационалистов, 21 украинский социалист. В президиум съезда вошли от РСДРП(б) 14 делегатов во главе с В. И. Лениным, от левых эсеров — 7 делегатов, от украинских социалистов — 1 делегат. Первое заседание началось с прений по вопросу о полномочиях съезда. Меньшевики и правые эсеры, бундовцы и другие, огласив декларации протеста «против военного заговора и захвата власти», покинули съезд»[114].
Но это не повлияло на его работу. Кворум позволил Ленину игнорировать демарш меньшевиков, правых эсеров и бундовцев. Вот и все. Учредительное собрание было органом власти той России, которой уже не было. Они пытались сохранить форму, не имея ни малейшего представления о содержании. Либо пытались игнорировать содержание, бросив все силы на удержание формы. Большевики поступили прямо противоположным образом: они работали с содержанием, буквально на ходу конструируя новые, жизнеспособные формы власти. Не без проблем, ошибок и провалов. Но получилось.
В конце концов, кто мешал Государственной Думе, вполне легитимному органу, объявить себя Учредительным собранием сразу после отречения государя? Никто не мешал. Но на это не хватило ни ума, ни политической воли. А Временное правительство оно и есть временное!
Что делают большевики после получения или захвата (как кому нравится) власти? Они создают институты развития и приступают к посткатастрофической сборке государства. И собирают его к декабрю 1922 г. То есть восстанавливают Российскую империю в ее исторических (не политических) границах всего за пять лет, из которых три года (1918–1920) пришлись на кровопролитнейшую Гражданскую войну (сопровождаемую иностранным вмешательством и прямой интервенцией), а два последующих (1921–1922) — на подавление последних ее очагов на окраинах.
Теперь вопрос. Можно ли катастрофу, вызванную предательством элит, приведшим к краху одной из величайших империй, и комплекс мероприятий, вошедших в историю под именем Великой Октябрьской социалистической революции, объединить в одно понятие, обозначив общим, по сути, ничего не объясняющим термином? Можно ли эволюционный тупик, каким, по сути, и была Февральская революция, объединить с выходом из него? В конце концов, как можно назвать революцией то, что по своей сути революцией не являлось, и приравнять к одной из величайших революций в истории человечества? В работе В. И. Ленина «Письма издалека» приводится высказывание некоего г-на Скобелева, ближайшего соратника и единомышленника Чхеидзе: «Россия накануне второй, настоящей (wirklich, буквально: действительной) революции»[115]. То есть это различие понимали даже враги или, по крайней мере, противники.
Сегодня такая ошибка (смешение несовместимых понятий в бессмысленный суррогат) чревата тем, что не позволит извлечь хоть какой-нибудь урок из событий Февраля и полностью дискредитирует тот гигантский духовный рывок, который Россия совершила в Октябре, выйдя на новый качественный уровень, позволивший восстановить страну. Разве не то же самое произошло в 1991 г., когда в результате предательства элит, в первую очередь элиты КПСС и КГБ, произошла величайшая геополитическая катастрофа? Или вопрос посткатастрофической сборки страны уже не актуален? Ведь Российская Федерация — не Россия. Это осколок России. Пусть большой, но осколок. А осколки могут развиваться лишь в ограниченных масштабах, что мы, собственно, и наблюдаем. Для этого просто не хватит ресурса. В том числе и технологического. Достаточно просто посмотреть на постсоветское пространство. Во что превратились бывшие советские республики? Они способны развиваться самостоятельно? Украина и страны Балтии попробовали. Результат более чем печальный. Кто сегодня помнит о том, что Таджикистан был одним из центров развития высоких технологий в СССР? А кто помнит об авиационных предприятиях Узбекистана, где делали знаменитые Ил-76? А во что превратились судостроительные верфи Николаева? Либо мы будем решать эти вопросы, называя вещи своими именами (согласно Конфуцию), либо упремся в очередной эволюционный тупик, выхода из которого можем и не найти. Просто не успеем. Но это так, к слову. Теперь вернемся к теме обсуждения.
Разумеется, речь не идет о восстановлении СССР в прежнем виде. Это невозможно в принципе. Речь не идет даже о восстановлении государства как такового. Необходимо воссоздать разрушенный социотехнологический комплекс, который составлял силовой каркас — хоть Российской империи, хоть Советского Союза. Но что такое этот комплекс? «Предположим, что это система устойчивых социокультурных и технико-технологических связей, взаимодействие которых определяет характер и направление развития социума в определенных пространственно-временных интервалах»[116].
Данное определение несколько перекликается с тем, что было предложено Л. Февром. Он, в частности, пишет: «Цивилизация — это равнодействующая сил материальных и духовных, интеллектуальных и религиозных, воздействующих в данный отрезок времени в данной стране на сознание людей»[117]. Но в нашем случае речь идет не о цивилизации вообще, хотя и о ней тоже, а «о культурном регионе, в состав которого входят народы, имеющие сопоставимый уровень технологического развития, сходные или не взаимоисключающие друг друга культурные традиции, единое геополитическое пространство, связанные единой технологической инфраструктурой. Такую систему можно охарактеризовать как региональный социотехнологический комплекс»[118].
Каким образом и в какой форме это будет сделано, неважно. Именно в этом сегодня и состоит суть посткатастрофической сборки. Но если внимательно присмотреться к происходящим сегодня событиям, в первую очередь внутри страны, то заметим: именно это и делается! Если еще недавно заявлялось о постепенном, поступательном эволюционном развитии, то вот что говорится руководством государства сейчас: «Нам нужно прыгнуть в новый технологический уклад. Без этого у страны нет будущего. Вот это — принципиальный вопрос. Мы должны это понимать. А как это сделать? Нужно концентрировать ресурсы имеющиеся, найти их и сконцентрировать на важнейших направлениях развития. А как организовать эту работу? Просто так раздать деньги и все? Во-первых, это надо было найти. Мы занимались и формулированием задач, и поиском этих ресурсов в течение всего 2017 года. Вот и правительство, и администрация напряженно над этим работали. Поэтому, кстати говоря, когда говорят «а вот там мало изменений в правительстве», это те люди, в основном, основной блок финансово-экономический, который работал над программой развития страны до 2024 года, поэтому им и отвечать за то, что они напланировали. Некоторые говорят: это невозможно. Но это говорят те, которые должны добиться результатов. Пусть они так не думают, а пусть работают над исполнением. А если чувствуют, что не в состоянии исполнить, пусть тогда освободят свои места для тех, которые полны оптимизма и готовы к этой работе»[119]. Все точки над «i» расставлены, вектор развития указан, уровень, который необходимо достигнуть, обозначен. Вот только до него нужно «допрыгнуть». Что это, как не революция, на базе которой только и возможна посткатастрофическая сборка? Но для этого сама революция должна быть успешной.
А может быть, революция (лимит на которые якобы уже исчерпан) уже произошла? Ведь настоящие, подлинные революции свершаются тихо. Утвердил Петр I Табель о рангах в 1722 г. — и люди наутро проснулись в другой стране. Сменился правящий класс, вектор развития изменен кардинально — и никто ничего не заметил. То же самое произошло и в 1917 г. Ну, собрали II съезд Советов, ну, поговорили, что-то там приняли. И все. Работали театры, рестораны, люди занимались своими делами, а страна менялась. И наутро они тоже проснулись в другой стране. Точно так же люди проснулись в совершенно другой стране, когда было официально объявлено об отказе (временно, разумеется) от лозунга о мировой революции и начале построения социализма в отдельно взятой стране. Так, может, соответствующее моменту решение (или класс решений) уже принято и утверждено и все мы живем в совсем другой России, даже не подозревая об этом? Хотелось бы верить. Определенные симптомы указывают на то, что подобное либо уже произошло, либо произойдет в ближайшее время. Ведь мир меняется именно в момент принятия решения. А принимать решения Верховный умеет! Однако вернемся в начало XX в.
Подобное положение дел наблюдалось не только в России. Европы это тоже касалось самым непосредственным образом. Собственно говоря, Первая мировая война и была следствием исчерпания европейской проектности. Развитие прекратилось. Любой промышленный рост в любой части уже европейского социотехнологического комплекса неминуемо сопровождался разрушительными кризисами. Не только в области экономики: наблюдался одновременный кризис культуры, политической системы, всего жизненного уклада. Другими словами, система достигла оптимальных параметров и дальше развиваться не могла. О. Шпенглер, опубликовав свой знаменитый труд «Закат Европы», имел в виду именно это. Но не один Шпенглер отмечал заметные симптомы упадка. В. В. Галин, ссылаясь на работу В. Шубарта «Европа и душа Востока», пишет: «Чувство неуверенности и подавленности впервые закрадывается в прометеевскую культуру с именами Руссо и Шопенгауэра. Возникают симптомы культурной усталости, пресыщенности, духовных падений…»[120]
Это же отмечали русские мыслители и философы: И. В. Кириевский[121], А. И. Герцен[122], Ф. М. Достоевский[123]. Все они отмечали скорый и, по их мнению, неминуемый закат и крах Европы. Любопытно, что западник А. И. Герцен и славянофил И. В. Кириевский единодушно сошлись во мнении о судьбе Европы. Значит, дела там и правда обстояли не очень…
На чем, собственно говоря, основывалось лидерство Западной Европы? На неограниченной, не сдерживаемой никакими моральными ограничениями технологической экспансии, порожденной гипертрофированной идеей прогресса, которая возникла и утвердилась в европейском общественном сознании в эпоху Великих географических открытий. Мир казался безграничным, ресурсы неисчерпаемыми, а любую ошибку можно было исправить. На этом было основано все: мораль, быт, понятие нормы, поведенческие мотивации, культура, в самом широком ее понимании. И вдруг все это упирается в тупик, из которого не просматривается выход. «Культурно-ценностная установка на неограниченную экспансию, не подкрепленную развитой технологической инфраструктурой и морально-этическими механизмами сдерживания, была тупиковой сама по себе. В этих условиях движение потока технологического развития, даже если его составляли технологии, вполне адекватные своему времени и уровню культуры данной цивилизации, также оказывалось тупиковым. В данном случае тупик был предопределен культурно-ценностным содержанием прогресса»[124].
И именно революция в России дала Европе новый импульс к развитию, не позволив скатиться к тотальному регрессу. Задавить строптивого конкурента силой (Гражданская война и интервенция в России) не получилось. Эскалация конфликта была чревата революционным взрывом уже в самой Европе. Причем взрывом неконтролируемым. Одно дело — устраивать революции соседям, и совсем другое — получить ее у себя дома. Пришлось приспосабливаться к новым реалиям, не предусмотренным первоначальным планом. А о каком плане, собственно говоря, идет речь?
По всей видимости, здесь следует упомянуть так называемый «план Марбург». Об этом пишет Д. Эстулин в своей книге «Кто правит миром? Или вся правда о Бильдербергском клубе»: «Дьявольский план банковской системы с целью теневого контроля за международным социализмом был подготовлен в начале XX века и финансировался Эндрю Карнеги из Фонда Карнеги, который на сегодняшний день контролирует Бильдербергский клуб. Эти международные финансисты, аполитичные и аморальные, как объясняет доктор Энтони Саттон в книге «Уолл-стрит и большевистская революция», «желали рынков, которые могли бы эксплуатировать монопольно, не боясь конкуренции»[125]. Планом предусматривалась трансформация капитализма в социализм через монополию и создание на этой основе «синархистского» («глобального нацистского») движения, объединяющего социалистов и банкиров[126]. То есть получается, что хозяева Уолл-стрит планировали мировую революцию? Да еще и социалистическую? Парадоксально, но факт. Именно ее и планировали. Но революции, тем более мировые, не совершаются просто так. Мир необходимо подготовить соответствующим образом, привести, так сказать, в адекватное состояние. Мировая война — отличный способ такого «переформатирования». И на тот момент — единственный.
Юстас Муллинс начинает 8-ю главу своей книги словами: «В настоящее время очевидно, что мировой войны могло не быть без Федеральной резервной системы. Произошла странная последовательность событий, ни одно из которых не были случайными»[127]. И далее: «Система национальных займов была разработана Ротшильдом для финансирования европейской борьбы в девятнадцатом веке, потому что они были разбросаны по разным филиалам Ротшильда в ряде стран. К 1900 году было очевидно, что европейские страны не могут позволить себе большой войны»[128]. С появлением ФРС финансирование большой войны стало возможным, что и было сделано. Но революция — предприятие гораздо более дорогостоящее, чем война. Таким образом, мы имеем все основания предположить, что Первая мировая война была, вернее, должна была стать прологом мировой революции. Разумеется, мировая революция не была самоцелью тех, кто все это планировал. Целью было глобальное переформатирование мирового пространства в некое иное качество, которое гарантировало бы властям предержащим бесконечно долгое сохранение своих позиций, капиталов и возможностей, что при существующем положении дел было неочевидно.
И ведь почти все получилось, но… Как уже было сказано, большевики во главе с В. И. Лениным поменяли правила Игры.
В результате возникла система баланса сил и интересов, сдержек и противовесов. Все понимали, что это ненадолго. Однако прямого столкновения с набирающим силу Красным проектом Запад мог и не выдержать. А рисковать западные элиты не хотели. Устранив с политической арены своего главного конкурента — Российскую империю, совокупный Запад, сам того не желая, способствовал возникновению еще более мощного и опасного конкурента в лице Советского Союза.
Собственно говоря, большевики выступили в роли «аттрактора порядка», который слабым воздействием (всего-то II съезд Советов провели, даже не постреляли толком) вывели систему из состояния хаоса. К этому понятию мы еще вернемся. Пока же просто зафиксируем факт. При этом новая система в полном смысле этого слова не возникла. Они провели сборку и трансформацию старой системы, существенно преобразив (а некоторые, оказавшиеся лишними, устранив) системообразующие компоненты. Нашим оппонентам потребовалось время, чтобы понять, с чем они имеют дело. А когда поняли, то начали действовать. Вот тогда и понадобилась сила, способная бросить вызов преобразованному Русскому проекту на равных. Совокупный Запад вовсе не отказался от своих планов, но они подлежали серьезной корректировке. Понадобился новый Игрок. Но его еще только предстояло создать.