Логика и разум никогда не были настоящими руководителями народов. Неразумие всегда составляло один из самых могучих двигателей человечества.

ТАЙНА ОСОБНЯКА БЕРИИ

Незаурядную ловкость проявил Хрущёв. В союзе со своим давним другом Берией он сначала избавился от Игнатьева, ослабив позицию его патрона Маленкова. Вдобавок, как писал Судоплатов, «Хрущёв умудрился в последний год правления Сталина внедрить четырех своих ставленников в руководство МГБ-МВД: заместителями министра стали Серов, Рясной и Епишев».

В книге «Хрущёв: от пастуха до секретаря ЦК» (2005) Ю.В. Емельянов приводит характерный пример: «Как вспоминал Хрущёв в своём выступлении на июльском пленуме ЦК КПСС, вечером, вечером 25 июня «мы — Маленков, я и Берия — ехали на одной машине… Прощается он (Берия), руку жмёт, я ему тоже отвечаю «горячим» пожатием». А несколькими часами раньше Г.К. Жуков отдавал распоряжение побелить и привести в порядок камеру гарнизонной гауптвахты, которая предназначалась для Берии».

В союзе с Маленковым, Булганиным и Жуковым Хрущёв сверг Берию, став как бы идейным вождём «полупереворота». Чтобы обеспечить и закрепить победу, потребовалось скоропостижно заменить Генерального прокурора Сафонова. Вместо него поставили хрущёвского ставленника Руденко. Это означало, что в случае суда над Берией летальный исход неизбежен.

Со временем возник вопрос: а был ли он арестован? Даже есть сомнения в обоснованности его характеристики как изувера и сексуального маньяка. Его сын Серго утверждал, что нет никаких документов, подтверждающих эти наветы. Конечно, сын борется за честное имя убитого отца. Но ведь такие документы вроде бы отсутствуют.

В еженедельнике «Неделя» (№ 22, 1997) было опубликовано записанное С. Горяиновым свидетельство доктора технических наук А. Веденина, который учился в 1952–1953 годах под Москвой на курсах, где формировалось спецподразделение МВД:

«К нам стали поступать агентурные материалы на Берию и его ближайшее окружение. Это досье привозил человек Круглова, первого заместителя Берии, которого мы знали под именем Николая коротко… Было разработано несколько сценариев ликвидации.

…26 июня, примерно в 6 утра, нам сообщили, что операция будет проведена сегодня. Вначале предполагалось, что будет использован вариант «Автокатастрофа», но к 8 часам поступила команда на вариант «Особняк».

К 10 часам на трех «Победах» мы подъехали к дому Берии на Качалова, 28. Группой руководил Коротко. Круглов позвонил Берии по ВЧ и договорился, что Коротко привезет секретные документы и будет с охраной из трех человек. На этот час нам уже было известно, что кроме самого Берии в особняке было четыре человека. Коротко и трое «сопровождающих» из нашей группы были беспрепятственно пропущены внутрь здания, остальные заняли оговоренные схемой операции позиции у фасада и во внутреннем дворе. Спустя две-три минуты раздалось несколько выстрелов — я слышал пять, может быть, шесть…

Я находился рядом с окнами кабинета Берии, выходящими во двор. Две пули, пущенные изнутри кабинета, разбили стекла второго окна от угла здания. Через несколько минут Коротко вышел наружу и скомандовал — всех в дом. Убитых было трое: два охранника и сам Берия, у нас потерь не было, сказалась подготовка и неожиданность акции… Все документы из дома Берии увез Коротко, а мы вернулись на подмосковную базу. Какова дальнейшая судьба архива Берии, я не знаю, но предполагаю, что всё, что произошло в дальнейшем с Кругловым, имеет связь с этими документами».

Что же произошло с Кругловым? Н.А. Зенькович отвечает: «В 1956 году сорокадевятилетний генерал-полковник Круглов Сергей Никифорович был снят с поста министра, в 1957 году уволен из кадров МВД, в 1960 году исключен из КПСС. В 1959–1966 годах получал не генеральскую пенсию, как это положено, а сорокарублевую пенсию по линии органов социального обеспечения, был переселен с семьей в двухкомнатную квартиру. Шестого июня 1977 года Круглова сбил пригородный электропоезд. Уголовное дело по факту гибели было закрыто через два дня. Происшествие квалифицировано как «несчастный случай».

Наиболее подробно описан арест Берии в Кремле в воспоминаниях Хрущёва. Он даже постарался представить себя как будущую жертву коварного мингрела: «Я понимал, что Берия проводит двуличную политику, играет со мной, успокаивает меня, а сам ждет момента расправиться со мной первым, когда наступит время».

Получается, будто над кристально чистым коммунистом Хрущёвым нависла смертельная опасность. Правда, между ним и Берией сохранялись, по крайней мере внешне, дружеские отношения. Но зачем Лаврентию Павловичу избавляться от Никиты Сергеевича? Как бы не наоборот! Или Берия обсуждал с ним планы смещения Маленкова?

Дом Л.П. Берии на улице Качалова в Москве

В таком предположении нет ничего невероятного. Хрущёв, подозревая, что это может быть провокацией, сообщил об этих разговорах Маленкову, чтобы показать ему свою преданность (не так ли он действовал раньше при Сталине?).

У них и мог созреть план ликвидации Берии. Тогда Хрущёв поднимался на одну ступень выше в своей карьере. Хотя вряд ли эта причина была главной (если она вообще была). Как проговорился в своих мемуарах Хрущёв, Берия собирал материалы о его деятельности на Украине. А там Никита Сергеевич производил репрессии так свирепо, что его пыл приходилось остужать из Москвы.

«Мы договорились с Маленковым, — писал Хрущёв, — начать действовать в день заседания Президиума Совета Министров». На нём он взял слово и предложил обсудить вопрос о товарище Берии. Все начали высказываться критически. Только Микоян заявил: Берия не безнадёжный человек, учтёт критику и будет полезным членом коллектива. Хрущёв предложил освободить товарища Берию от всех занимаемых им постов. Маленков нажал секретную кнопку и вызвал военных во главе с Жуковым, которые, как было подготовлено заранее, находились в соседней комнате.

Хрущёв: «Маленков мягко так говорит, обращаясь к Жукову:

— Предлагаю вам, как Председатель Совета Министров СССР, задержать Берию.

Жуков скомандовал Берии:

— Руки вверх!

Москаленко и другие даже обнажили оружие, считая, что Берия может пойти на какую-то провокацию. Берия рванулся к своему портфелю, который лежал у него за спиной на подоконнике. Я Берию схватил за руку, чтобы он не мог воспользоваться оружием, если оно лежит в портфеле».

В портфеле оказались бумаги, но Никита Сергеевич не умолчал о своем мужественном поступке (не за это ли ему через десять лет вручили золотую звезду Героя Советского Союза?).

Правда, К.С. Москаленко писал, что он направил оружие «прямо на Берию и приказал ему поднять руки вверх. В это время Жуков обыскал Берию, после чего мы увели его… Все это произошло так неожиданно для Берии, что он полностью растерялся. При аресте в его портфеле был лист бумаги, весь исписанный красным карандашом — «Тревога, тревога, тревога»… Видимо, когда начали говорить о Берии на заседании да ещё критиковать его действия, он сразу почувствовал опасность и имел в виду передать этот лист охране Кремля».

Версия Г.К. Жукова: «Идём в зал. Берия сидит за столом в центре. Мои генералы обходят стол, как бы намереваясь сесть у стены. Я подхожу к Берии сзади, командую:

— Встать! Вы арестованы.

Не успел Берия встать, как я заломил ему руки назад и, приподняв, эдак встряхнул. Гляжу на него — бледный-пребледный. И онемел…

У нас на всех был только один пистолет. Второй взяли уж не помню у кого… Когда Берия встал, я смахнул его набитый бумагами портфель, и он покатился по длинному полированному столу».

Как видим, показания свидетелей расходятся, и подчас существенно. А портфель, катящийся по длинному полированному столу, выглядит картинно и неправдоподобно. Да и как можно приподнять грузного человека, заломив ему руки за спину? И как можно видеть его лицо, если стоишь сзади, а зеркала впереди нет?..

Увы, вопросов немало. Во всей операции по аресту Берии много странностей, противоречий и умолчаний. С трудом верится хитрому интригану Никите Сергеевичу. Как он сумел втайне от Берии организовать заговор с участием не менее двух десятков лиц? Надёжней было бы убить Берию, а не держать в заключении.

Хрущёв говорил, что Берия писал ему (почему именно ему?) покаянные письма, моля о пощаде. Но где же эти документы? Почему бы Хрущёву не вынести их на всеобщее обозрение, дабы окончательно разоблачить подлого и трусливого врага?!

С.Л. Берия утверждает: «Мой отец Лаврентий Павлович Берия ни писать «покаянных» писем рвавшемуся к власти товарищу Хрущёву, ни соответствующих показаний давать не мог, потому что был убит 26 июня 1953 года в городе Москве без суда и следствия. А было это так. Его вызвали в Кремль на заседание, но заседание почему-то отложили, и отец уехал домой. Обычно он обедал дома».

Далее, по его словам, он, Серго Берия, находившийся на работе, был вызван к телефону. «Звонил летчик-испытатель Ахмет-Хан Султан, дважды Герой Советского Союза… «Серго, — кричит, — у вас дома была перестрелка. Ты всё понял? Тебе надо бежать, Серго! Мы поможем…»

Серго поехал домой. «Сразу же бросились в глаза разбитые стекла в окнах отцовского кабинета. Значит, действительно стреляли… Охрана личная у отца была — по пальцам пересчитать. Не было, разумеется, и настоящего боя. Все произошло, как он понимал, неожиданно и мгновенно… Когда возвращался к машине, услышал от одного из охранников: «Серго, я видел, как на носилках вынесли кого-то, накрытого брезентом…»

…Я думал о том, что только что услышал. Кто лежал в носилках, закрытых брезентом? Спешили вынести рядового охранника? Сомнительно».

В принципе, ничего в таком предположении сомнительного нет. Но как всё-таки это могло произойти? Какая версия наиболее правдоподобна?

Обе они совместимы. Арест Берии в Кремле должен был сопровождаться захватом его особняка, где могла возникнуть перестрелка. Заклятые друзья Берии, прежде всего Маленков и Хрущёв, стремились избавиться от документов, которые уличали их в преступлениях. Поэтому бериевский особняк требовалось захватить и обыскать. Такая операция была проведена, и остаётся только предполагать, застрелили тогда хозяина дома или нет.

Если Берию арестовали в Кремле, то могли вскоре застрелить. Хотя это было нецелесообразно, пока не обнаружились его материалы на высших руководителей партии и государства. Тогда от него следовало добиваться покаянных показаний и выдачи «компромата».

В общем, вероятны несколько сценариев устранения Берии. В любом случае акция была незаконной, в стиле кровавых дворцовых интриг.

Н.А. Зенькович отмечал: «По официальной версии Берия был расстрелян 23 декабря 1953 года. Однако и здесь немало темного». Он сравнил два акта: о казни Берии и о казни его соратников и сделал вывод: «В первом нет констатации факта смерти Берии врачом. В отношении фигур второстепенных — пожалуйста, есть, а в отношении главного действующего лица констатация смерти врачом отсутствует. Забыли второпях?».

По словам Серго Берии, маршал Жуков в аресте его отца участия не принимал… Неужели эпизод с арестом Берии в воспоминаниях Жукова — художественный вымысел? Вряд ли. По словам Серго Берии, член суда Н.М. Шверник признался ему: «Живым твоего отца не видел. Понимай, как знаешь, больше ничего не скажу». А другой член суда, бывший секретарь ЦК Михайлов, якобы сказал: «В зале суда сидел совершенно другой человек». Но дальше продолжать разговор на эту тему отказался».

В этой криминальной истории главное в факте политического преступления. Складывается впечатление, что крупнейшие партийные и государственные деятели СССР накапливали исподволь «тайное оружие» — «компромат» — друг на друга (в политике, как в бизнесе, нет друзей, а есть интересы). Это заставляло их сдерживаться, остерегаться посягать на слишком высокий пост, на место вождя. Сталин это понимал, а потому настаивал на коллективном руководстве после своего ухода.

Первым выдвинулся на роль лидера Маленков, и его попытался урезонить Берия. В борьбе за власть один из соперников (наиболее опасный для многих) был убит. Но и другой ослабил свои позиции, ибо с устранением шефа спецслужб на первый план вышли партия и армия.

В народе происходившие события отразились в виде частушки:

Но события произошли не шутейные. Как бы ни относиться к Берии, надо признать, что его арест был незаконным. Так же как его убийство без открытого суда и обстоятельного следствия, без чётко оформленных документов.

Хорошенькое начало правления «коллективного руководства»!

ЛИЧНОСТЬ И ВЫСШИЕ СИЛЫ

2 июля 1953 года на пленуме ЦК КПСС было обсуждение, точнее, осуждение деяний Л.П. Берии — реальных и мнимых, но, конечно же, только вредоносных для партии, правительства и всего Советского Союза. Докладчики выступали в порядке негласного верховенства: Маленков, Хрущёв, Молотов.

Никакой даже имитации справедливости не было. Под общим руководством Берии были созданы атомная и водородная бомбы. В 1949 году ему была присуждена Сталинская премия І степени «за организацию дела производства атомной энергии и успешное завершение испытания атомного оружия». Хотя бы это кто-нибудь вспомнил.

Получалось, будто в высшем руководстве страны орудовал вредитель, предатель, а ещё и шпион, замышлявший государственный переворот. По словам Маленкова, Берия хотел поставить Министерство внутренних дел над КПСС. Хрущёв высказался резче: мол, Берия хотел «установить через МВД свою диктатуру, поставить МВД над партией». По словам Молотова, у «капитулянта-предателя» Берии был курс на капитализм.

То, что более или менее убедительно вменяли в вину Берии — желание поставить МВД над КПСС и взять курс на капитализм, — не требовало никаких репрессивных действий. Достаточно было лишить его высокого поста, исключить из партии. Вот и всё!

Значит, его боялись. И не он организовал заговор, а заговорщиками были те, кто его арестовал, не имея на это права. Как бы ни относиться лично к нему, правда именно такова.

На этом заседании бывший член Политбюро А.А. Андреев в дополнение ко всему сказал, что Берия поднял вопрос о культе личности, желая «похоронить имя товарища Сталина». Для Маленкова это был сигнал: среди старых большевиков, а то и среди многих членов КПСС имя Сталина остаётся не менее святым, чем имя Ленина.

Однако в завершающем своём выступлении Маленков подчеркнул, что культ личности Сталина «принял болезненные формы и размеры», указав на ошибки вождя (среди них даже те, которые он не совершал или совершали все вместе). Но разве сам Георгий Максимилианович не превозносил Сталина, хотя и не столь подобострастно, как Хрущёв?

В осуждении так называемого «культа Сталина» Маленков оказался на стороне Берии, а не Андреева и поддержавшего его Ворошилова. Странное недоумение проявил Георгий Максимилианович в столь важном, или, как сказал бы Ленин, архиважном вопросе. Это был серьёзный, если не роковой провал его как политика, изменивший отношение к нему многих членов партии, которые искренне чтили вождя.

У Маленкова был поучительный пример: Сталин возвёл культ Ленина до религиозных высот. Предпочёл умолчать об ошибках своего предшественника, которые, конечно же, были. Что в результате? Укрепилось единство партии. Маленков, сам того не сознавая, вносил в сложное и тревожное время ненужный раскол. Эта трещина прошла не только в партийных рядах, но и появилась между партийным руководством и основной частью советского народа.

Было опубликовано постановление пленума «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия», который, как отметил Е.Ю. Спицын, «впервые содержал открытую критику «сталинского культа» в официальном партийном документе».

Зачем было выносить эту непростую проблему на всеобщее обозрение? Чтобы отвлечь внимание от «дела Берии»? Вряд ли. Чтобы дать сигнал западным политикам, что СССР отходит от сталинских принципов? Тоже сомнительно. Проявились личные обиды Молотова, Микояна, Хрущёва? Или амбиции Маленкова?

Возникал вопрос: а кто придавал культу личности уродливую форму? Не сами ли его ближайшие соратники? Почему же тогда они не приняли самоотвод Сталина? Побоялись, что народ этого не поймёт? Значит, народ в большинстве своём считал Сталина вождём. Зачем же после его смерти вносить ложку дёгтя сомнений в бочку восхвалений? И как теперь понимать клятву верности делу Ленина-Сталина, которую давал Маленков?

Заслужил Сталин почести? Да. Были у него ошибки? Да. Он и сам это признавал. Но его уже нет, а то, что было, не исправить. Светлая память о Сталине в народе сохранилась без какого-либо культа.

Быть может, Маленков был уверен, что под личным диктатом Сталина (чего не было) были порой ошибки, то теперь, при «коллективном руководстве», они исключены?

В виде шутки можно было бы сказать: ну, если вы такие коллективисты, то и выступайте хором, а не по ранжиру. Не допускайте аплодисментов в свой адрес, а главное — проявите свой коллективный ум. Хотя, как известно, в коллективе одинокий ум слишком части нивелируется или остаётся непонятым. Великие достижения принадлежат великим личностям.

Когда А.А. Андреев сказал, что выпады Берии против культа личности Сталина косвенно направлены и на нынешнего главу Совета Министров как на преемника вождя, Маленков ответил, что у Сталина не может быть преемника. Это можно было понять как намёк на то, что Маленков и «коллективное руководство» собираются вести свою политику, исправляя ошибки предшествующего руководителя.

У Сталина действительно не могло быть преемника, соразмерного ему по знаниям, уму, работоспособности, преданности идее. Но даже если бы он был, ситуация в СССР к середине ХХ века усложнялась. Преображалась социальная и духовная структура общества. До этого при индустриализации увеличивалось число рабочих, уменьшалось крестьянство при постоянном росте служащих.

Внедрение техники повлекло за собой общее уменьшение числа рабочих при повышении уровня их квалификации. Массовый «пролетариат» остался в прошлом. На первое место по численности вышли служащие.

В идеале, они должны были бы стать наиболее образованными, идейно вооружёнными гражданами Советского Союза. Но именно они оказались приверженцами или мировой революции (в обличии троцкизма), или буржуизма (его не вполне корректно называли мещанством). Так называемое «буржуазное сознание» стало постепенно принадлежностью всё большего числа зажиточных рабочих и колхозников.

Не это ли попытался обдумать Сталин, приступив ко второй части «Экономических проблем социализма»? Есть сведения, что эта рукописи существовала, но бесследно исчезла.

Так или иначе, а преобразование социальной и духовной структуры общества заставляло вносить существенные изменения в теорию марксизма-ленинизма, «подправленную» Сталиным. Вот в чём, как можно судить по некоторым его замечаниям, он, по-видимому, видел главную задачу, стоящую перед идеологами КПСС. Не знаю, была ли в личной библиотеке Сталина книга Лебона. Он её наверняка читал. С ней я познакомился примерно в 1958 году, постарался её приобрести. До сих пор она у меня: с портретом автора («Доктор Густав Ле-Бон. 6 мая1907») и многочисленными пометами. Она произвела на меня сильное впечатление: был хрущёвский период, во многом подтвердивший критику Лебоном социализма с позиций социальной психологии.

Предисловие к русскому изданию 1908 года Густав Лебон завершил так: «Когда хотят понять учреждения данного народа, нужно изучить сперва умственный склад этого народа. Тогда и только тогда поймешь, что учреждения, наилучшие для одного народа, могут оказаться гибельными для другого. Либеральные учреждения, превосходные для нации, состоящей из однородных элементов, обладающих одинаковыми чувствами и интересами, являются отвратительными для народа, состоящего из элементов разнородных, и след.[овательно], обладающих различными чувствами и имеющими противоположные интересы. Одна лишь мощная рука властелина может тогда поддерживать равновесие и мир между разнородными интересами — слишком большая свобода привела бы их к неизбежной борьбе.

Каждая страница истории подтверждает эти основные положения. Однако они всегда отвергались революционерами всех времен. Можно желать переделать общество сообразно своим мечтам, но такие мечты никогда не осуществлялись. Тщетно мятётся человек. Им управляют такие высшие силы, как закон неизбежности, среда, влияние прошлого, которые древними объединялись под именем судьбы. Судьбу эту можно проклинать, избежать её невозможно».

Практически любое общество, образующее государство, многолико. В нём взаимодействуют разные типы людей по духовному складу, устремлениям, идеалам. При этом более или менее определённо проявляется вектор, возникающий из этой совокупности.

Вектор этот может сравнительно быстро измениться. Разве население ФРГ такое же по «национальному характеру», как немцы Третьего рейха, завоевавшие почти всю Европу? Вот и русский народ существенно, если не принципиально преобразился за последние полвека.

Наиболее сильно сказывается на общественной жизни устремлённость правящих групп, кланов, социальных слоев. Народная воля тоже имеет немалое значение. Но при ослаблении общего духовного потенциала массы предпочитают безмолвствовать и приспосабливаться в текущей ситуации.

…Эпоха Сталина отчасти продолжалась и после его ухода. В некоторых своих проявлениях она сохраняется поныне. Однако даже триединство — великой державы, великого народа и великой личности — не может долго противостоять могучему историческому процессу, который охватывает всю цивилизацию.

Этот глобальный процесс технической деятельности человека академик А.Е. Ферсман назвал техногенезом. Его историки не принимают во внимание, занимаясь проблемами народов и государств, экономики, общественного бытия. Но именно техногенез во многом определяет состояние окружающей среды, в которой обитает человек. Естественная среда — Биосфера — становится искусственной средой — Техносферой.

Это во многом определяет развитие глобальной цивилизации. Философ Н.А. Бердяев более столетия назад прозорливо отметил: «Эра цивилизации началась с победного вхождения машин в человеческую жизнь. Жизнь перестает быть органичной, теряет связь с ритмом природы. Между человеком и природой становится искусственная среда орудий, которыми он пытается подчинить себе природу. В этом обнаруживается воля к власти… Машина налагает печать своего образа на дух человека, на все стороны его деятельности. Цивилизация имеет не природную и не духовную основу, а машинную основу… Цивилизация есть подмена целей жизни средствами жизни».

Культура, воплощающая духовный строй творческой личности, переходит в цивилизацию, ориентированную на материальные ценности: «Человек перестает жить, прислоненным к земле, окружённым растениями и животными. Он дышит в новой металлической действительности, дышит иным, отравленным воздухом. Машина убийственно действует на душу… Современные коллективы не органические, а механические. Современные массы могут быть организованы лишь технически: власть техники соответствует демократическому веку. Техника рационализирует человеческую жизнь, но рационализация эта имеет иррациональные последствия».

Добавим: электронные средства массовой информации становятся и средствами внушения, пропаганды, стандартизации личности, манипуляции общественным сознанием. Общий вывод Бердяева: человек из образа и подобия Бога превращается в образ и подобие машины. «Торжество буржуазного духа привело в ΧIΧ и ΧΧ вв. к ложной механической цивилизации, глубоко противоположной всякой подлинной культуре».

Академик В.И. Вернадский предполагал, что деятельность человека переводит область жизни на более высокий уровень сложности и совершенства — в ноосферу, где господствует разум (от греческого «нус» или «ноос» — разум).

Однако расчёты показывают, что техногенез, в основном, разрушает и загрязняет область жизни. Она превращается в Техносферу. Меняется не только земная природа, но и духовный мир людей. Получают преимущество те, кто стремятся приспособиться к ней, потребляя как можно больше материальной продукции, тем самым способствуя её торжеству на планете.

Технические системы воздействуют на Биосферу, как болезнетворные вирусы на человека. Началось глобальное потепление, усиливаются аномалии (лихорадка) погоды и климата. Главная причина в том, что люди с древности поныне выжигают и вырубают леса; за последние тысячелетия создали пустыню Сахару там, где была саванна. Вообще, зона пустынь и полупустынь — результат хищнического хозяйничанья человека.

Этой теме посвящены многие мои книги. Пишу здесь об этом, потому что И.В. Сталин был первым в мире государственным деятелем, попытавшимся изменить ход цивилизации, наладить её отношения с Биосферой.

До сих пор эта важная тема остаётся вне внимания историков и философов. Но если в прошлом веке она не была ещё жизненно важной, то в ХХІ становится решающей для человечества в связи, в первую очередь, с усилением глобального потепления и аномалий погоды и климата. (Об этом — в связи с инициативой Сталинского СССР и судьбой Росси — в последней главе.)

…Задумывались ли представители «коллективного руководства» СССР над этими проблемами? Вряд ли. В отличие от Сталина, они довольствовались упрощённым курсом марксизма-ленинизма и надеялись на свои практические навыки.

ОТ «А» К «Б»

Полное представление о взглядах Маленкова на внутреннюю и внешнюю политику, на развитие народного хозяйства страны и улучшение жизни народа даёт анализ его выступления 8 августа 1953 года на пятой сессии Верховного Совета СССР. Как всякое официальное выступление главы правительства, оно преследовало и пропагандистские цели, было выдержано в казённом стиле. В сущности, это первое и, пожалуй, последнее развернутое изложение принципов строительства социализма в новых условиях, без Сталина.

В докладе Маленкова есть немало умолчаний, не всегда оправданных. Например, у нас были засекречены цифры числа заключенных. Эту тему Маленков не затронул. А позже Хрущёв почти в десять раз преувеличил число узников ГУЛАГа, желая очернить Сталина.

До Хрущёва этот «трюк» проделал Геббельс (ему простительно: была война), а позже Солженицын и многочисленные другие антисоветчики. А когда официальные материалы были опубликованы, стало ясно, что, скажем, на 1 января 1938 года политических заключённых в стране было 185 тысяч (всего в ГУЛАГе находилось 1317 тысяч человек).

Итак, в докладе Маленкова были умолчания. Но приводимые им бюджетные показатели не могли быть существенно искажены. Во-первых, это вредит самому руководству, ибо оно теряет возможность реально управлять государством. Во-вторых, «приписки» можно обнаружить при внимательном анализе (бюджет СССР интересовал многие страны, специалисты которых проверяли официальные показатели). В-третьих, сама жизнь через недолгий срок неизбежно проверяет, насколько планы отвечают реальности.

(Те, кого не удовлетворяют разумные доводы, могут обратиться, в частности, к статистическим данным ООН.)

По словам Маленкова: «Всего на финансирование народного хозяйства в текущем году будет направлено свыше 290 миллиардов рублей против 265 миллиардов рублей в 1952 году. При этом следует иметь в виду, что в результате проведенного снижения цен покупательная способность рубля повысилась, и, следовательно, размер финансирования народного хозяйства реально увеличивается ещё больше».

Расходы на оборону были предусмотрены в сумме 110,2 миллиарда рублей (20,8 % всех расходов бюджета, против 23,6 % в 1952 году). По-видимому, сюда не вошли значительные косвенные расходы, в частности, на создание баллистических ракет, водородного оружия.

На просвещение, здравоохранение, социально-культурные мероприятия, на пенсии и выплаты по займам планировалось потратить 139,5 миллиарда рублей против 129,6 млрд в прошедшем году. Дополнительно население получало 46 млрд рублей за счёт снижения государственных розничных цен.

За последние годы приходилось слышать, будто снижения цен были неэффективны, а расходы на социальные нужды минимальны. Как очевидец, утверждаю: это — ложь. Повышался уровень материального обеспечения именно трудящихся (не так как теперь — миллионеров и миллиардеров, и без того награбивших чудовищно много). Образование и просвещение в СССР находились на высочайшем мировом уровне.

Уменьшение смертности и увеличение средней продолжительности жизни доказывали: благосостояние народа улучшалось. Люди верили в счастливое будущее. Точно так же, как снижение этих объективных и комплексных показателей в РФ свидетельствует об обратном.

По сравнению с довоенным 1940 годом общий потенциал промышленности в 1953 году был примерно в два с половиной раза больше. Наиболее значительный рост наблюдался в производстве цемента (шло колоссальное строительство), электроэнергии, химической продукции, машин и оборудования. Производство предметов потребления на этом фоне отставало, хотя и превышало примерно в полтора раза довоенный уровень.

Выступление Г.М. Маленкова на V сессии Верховного Совета СССР 8 августа 1953 г.

За 28 лет, прошедших после ΧΙV съезда партии, выпуск промышленной продукции возрос в 29 раз. Появились в стране тракторная, автомобильная, авиационная и станкостроительная промышленность, были созданы новые индустриальные центры в Поволжье, на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке, в районах европейского Севера, в Казахстане, в республиках Средней Азии и Закавказья. Грузооборот всех видов транспорта возрос в 13 раз.

По признанию Маленкова, возросла диспропорция между производством средств производства и средств потребления. По сравнению с довоенным уровнем первые увеличились в три с лишним раза, а вторые — лишь на 72 %. «До сих пор, — сказал он, — у нас не было возможностей развивать лёгкую и пищевую промышленность такими же темпами, как тяжёлую промышленность. В настоящее время мы можем и, следовательно, обязаны в интересах обеспечения более быстрого повышения материального и культурного уровня жизни народа всемерно форсировать развитие лёгкой промышленности».

Враги советской власти ставят эту диспропорцию в вину коммунистам и Сталину. Мол, так выразилось их презрение к простому народу, пренебрежение его насущными нуждами, порабощение крестьян и т. д. А из страны были изгнаны или уничтожены интеллектуалы, подавлена религиозность и вообще духовная жизнь общества.

Как показали события, прежний курс на индустриализацию, с огромным напряжением сил народа при неизбежности материальных лишений, оказался верным. Удалось укрепить страну и подготовить к войне с фашизмом. Без этого мы стали бы лёгкой добычей врага.

Материальные трудности и гонения на традиционную религию не подорвали доверие народа к компартии, сталинскому курсу и практически не сказались на культурном уровне населения. Это доказала Великая Отечественная война. Фашисты рассчитывали на моральный слом советского народа после первых мощных ударов вермахта и поражений Красной Армии.

Как известно, 24 мая 1945 года на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии Сталин поднял последний тост: «За здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа». Он откровенно сказал:

«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах… Иной народ мог бы сказать правительству: «Вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Но русский народ не пошёл на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому Правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества — над фашизмом.

Спасибо ему, русскому народу, за это доверие».

В этих словах та правда, которая сметает все нагромождения лжи о кризисе сталинской государственной системы, советского общества. Страна была прочна, а перспективы её великолепны.

После бедствий военного времени и послевоенной разрухи появилась возможность развернуть мирное строительство и позаботиться об удовлетворении, как писал Сталин, возросших материальных и культурных потребностей советского народа. Об этом и заявил Маленков: «Правительство и Центральный Комитет партии считают необходимым значительно увеличить вложения средств на развитие лёгкой, пищевой и, в частности, рыбной промышленности, на развитие сельского хозяйства и поправить в сторону значительного увеличения задания по производству предметов народного потребления; шире привлечь к производству предметов потребления машиностроительные и другие предприятия тяжёлой промышленности.

Тост за великий русский народ. Художник М.И. Хмелько, 1947 г.

Неотложная задача состоит в том, чтобы в течение двух-трёх лет резко повысить обеспеченность населения продовольственными и промышленными товарами — мясом и мясными продуктами, рыбой и рыбными продуктами, маслом, сахаром, кондитерскими изделиями, тканями, одеждой, обувью, посудой, мебелью и другими предметами культурно-бытового и домашнего обиходы, значительно поднять обеспеченность населения всеми товарами народного потребления. (Бурные аплодисменты)».

Было сказано и о том, что требуется для этого: «Мы, прежде всего, должны позаботиться о дальнейшем развитии и подъёме сельского хозяйства, снабжающего население продовольствием, а лёгкую промышленность — сырьём».

Он не скрывал недостатки: «У нас имеется ещё немало колхозов и целых районов, где сельское хозяйство находится в запущенном состоянии; во многих районах страны колхозы и совхозы собирают низкие урожаи зерна и других сельскохозяйственных культур и допускают большие потери при уборке; вследствие слабого развития общественного хозяйства часть колхозов имеет ещё недостаточные натуральные и денежные доходы и мало выдаёт колхозникам на трудодни денег, зерна и других продуктов.

Надо признать, что с развитием животноводства дело обстоит неблагополучно, и в связи с этим мы ещё далеко недостаточно удовлетворяем растущие потребности населения в мясе, молоке, яйцах и других продуктах животноводства».

Никакого приукрашивания реального положения дел и радостных рапортов Маленков себе не позволил. Он подчеркнул, что надо иметь богатый урожай в амбарах, а не на корню (такой подменой грешило немалое количество колхозов, давая завышенные показатели полученной продукции).

Какие меры следует предпринять, чтобы исправить положение? Маленков предложил повысить материальную заинтересованность колхозников в увеличении производства картофеля, овощей и развитии животноводства. Для этого требовалось поднять заготовительные цены на мясо, молоко, шерсть, картофель и овощи, сдаваемые государству в порядке обязательных поставок. Широко развернуть колхозную торговлю на рынках и через потребительскую кооперацию. При этом розничные цены в торговле не увеличивались, а по возможности снижались.

Так проявлялись преимущества плановой, жёстко управляемой социалистической системы. Она давала возможность улучшать жизнь трудящихся, а не торговцев, ловких перекупщиков. В то же время предлагалось облегчить жизнь колхозникам, снизив нормы обязательных поставок с личного подсобного хозяйства; снизить денежный налог в среднем примерно в два раза с каждого двора и снять полностью оставшуюся недоимку по сельскохозяйственному налогу прошлых лет. Эти его слова были встречены аплодисментами.

«Задача состоит в том, — сказал Маленков, — чтобы в ближайшие два-три года иметь в стране достаточное количество продовольственных и промышленных товаров, чтобы в каждом городе, в каждом сельском районе можно было купить все необходимые товары.

Пятилетним планом предусмотрено увеличить в 1955 году розничный товарооборот в государственной и кооперативной торговле примерно на 70 процентов по сравнению с 1950 годом. У нас имеются все возможности выполнить это задание уже в 1954 году. (Аплодисменты).

Торговые организации несут большую ответственность и за качество товаров широкого потребления. Торговля должна широко использовать имеющиеся у неё экономические рычаги для активного воздействия на производство в интересах увеличения выпуска товаров, пользующихся спросом населения, и уменьшения производства таких товаров, которые не пользуются спросом у населения».

Предлагается сделать наибольший упор на обеспечение населения необходимыми товарами широкого потребления. Казалось бы, кто может возражать против этого? Явно возражений не было. Но руководителям мощного военно-промышленного комплекса вряд ли могла понравиться переориентация на лёгкую промышленность.

Ну а почему бы не наладить выпуск товаров, пользующихся повышенным спросом у населения? Разве не заинтересованы в этом торговые организации? Почему бы им не воспользоваться прямым указанием Маленкова и не улучшить свою работу?

Тут невольно вспоминается миниатюра Аркадия Райкина про «дифцит» (так выражается его персонаж). В существовании дефицита заинтересованы многие лица, имеющие доступ к распределению товаров. Они получают возможность обогащаться, торгуя, как говорили, из-под прилавка и со склада. Обеспечивая «дефицитом» ответственных работников, их родных и близких, можно было устанавливать связи по принципу «Я — тебе, ты — мне».

Выходит, некоторые предложения Георгия Максимилиановича, при всей их кажущейся простоте и обоснованности, вызывали неоднозначную реакцию у целого ряда так называемых «ответственных» работников.

Упомянул он и о предприятиях, не выполняющих планов по снижению себестоимости продукции и повышению производительности труда. В целом он предлагал «основательно повысить ответственность и культуру в работе всех звеньев государственного и хозяйственного управления» и в то же время решительно сокращать расходы на его содержание. (Последнее предложение вряд ли понравилось аппаратчикам.)

В разделе доклада, посвященном внутренней политике, были предложены конкретные меры по улучшению благосостояния сельских жителей. Маленков сказал:

«Известно, что наряду с общественным хозяйством, являющимся главной силой колхоза, каждый колхозник в соответствии с Уставом сельскохозяйственной артели имеет подсобное хозяйство для удовлетворения некоторых личных нужд колхозной семьи, поскольку эти нужды ещё не в полной мере могут быть удовлетворены за счёт артельного хозяйства…

Правительство и Центральный Комитет партии сочли необходимым пойти на значительное снижение норм обязательных поставок с личного подсобного хозяйства колхозников, решили… изменить систему обложения колхозников сельскохозяйственным налогом, снизить денежный налог в среднем примерно в два раза с каждого колхозного двора и снять полностью оставшуюся недоимку по сельскохозяйственному налогу прошлых лет. (Аплодисменты.)

В Государственном бюджете предусмотрены ассигнования на повышение заготовительных цен на продукты животноводства, картофель и овощи, учтены изменения в доходах в связи с уменьшением размера сельскохозяйственного налога и обязательных поставок продуктов животноводства колхозникам. От проведения в жизнь мер по экономическому поощрению колхозов и колхозников, а также мер в области налоговой политики, доходы колхозов и колхозников увеличатся уже в 1953 году более чем на 13 миллиардов рублей, а в расчёте на полный год — более чем на 20 миллиардов рублей.

В государственном бюджете предусмотрены также ассигнования для осуществления новых дополнительных мер по значительному улучшению дела механизации и электрификации сельского хозяйства, по увеличению производства минеральных удобрений и по усилению агрономической и зоотехнической помощи колхозам».

Эти меры улучшения жизни десятков миллионов людей вызвали взрыв энтузиазма у всех слушателей. Согласно стенограмме, прозвучали бурные, продолжительные аплодисменты. Но были среди сидящих в президиуме люди, которых его слова насторожили.

После устранения второго лица в государстве, первое — Маленков — на этом выступлении засияло, можно сказать, дополнительным светом. Он становился единоличным лидером страны, хотя и говорил о «коллективном руководстве». В этом не было ничего особенного. В коллективе редко обходится без более или менее ярко выраженного лидера.

Но в данном случае лидер был всё-таки тускловат.

Хотел того Маленков или нет, но в данном выступлении ему доставались бурные аплодисменты, почти как прежде Сталину. Он становился признанным лидером. Но если прежде это не устраивало в первую очередь Л.П. Берию, то теперь появился новый претендент на лидерство — Н.С. Хрущёв.

ЗАЧЕМ БОРОТЬСЯ ЗА ВЛАСТЬ?

После смерти Сталина вроде бы ничего особенного не произошло. Страна оставалась всё той же, люди не изменились, работали промышленные предприятии, колхозы, транспорт…

Переход приоритета к производству товаров группы «Б» нельзя было назвать отходом от сталинского курса. Вполне естественно, что страна, восстановившая и упрочившая свой экономический потенциал, имеющая мощные вооружённые силы, должна путём снижения цен и выпуска товаров широкого потребления и продукции сельского хозяйства всё более улучшать жизнь населения.

И в таких условиях «коллективное руководство» с первых своих шагов оступилось. Только что на высокие посты назначили Берию, и сразу обличили его как врага. Как это понимать? Только что восхваляли на все лады вождя, и вдруг осудили культ его личности, когда личность почила. Всё это свидетельствовало, что в «коллективном руководстве» нет единства, идёт борьба за власть. Зачем?

Этот простой вопрос в разные периоды объясняется по-разному. Борьба Сталина с оппозицией порой была не на жизнь, а на смерть. Революция продолжалась, ситуация в стране оставалась неопределённой, было много искренних идейных противников Сталинской политики, не говоря уже о врагах Советского Союза внутренних и внешних.

Но чем объяснить жестокую борьбу за власть в тот период, когда не стало Сталина? Она стоила жизни немалому числу людей, сокрушила отдельные судьбы. Хотя государственная система была отлажена, работала стабильно. Оставалось, казалось бы, распределить функции управления и продолжать спокойно работать. Чем уж так привлекала эта самая власть?

Расхищать и присваивать национальные богатства в тех условиях было трудно и опасно: существовал достаточно строгий партийный, общественный и государственный контроль над их использованием. Полностью избавиться от коррупции невозможно, но масштабы её оставались ничтожными (по нынешним меркам), а разница между наиболее богатыми и бедными была невелика.

Современный гражданин буржуазно-демократической России, скорее всего, ответит: они не могли поделить привилегии и всяческие блага, положенные высшей номенклатуре. К тому же среди них были честолюбцы, которых привлекала роль вождя народов и связанные с ней непомерные восхваления, а то и поклонение масс.

Как показали последующие события, Н.С. Хрущёв упивался властью со всей страстью (чем способствовал своему свержению). Но в период, о котором идет речь, ни он, ни кто-либо другой не имели ни малейших оснований претендовать на тот авторитет, которые приобрёл Сталин за долгие годы управления страной.

Маленков как будто не отличался болезненным честолюбием. Если оно было у Берии, то он понимал, что русский народ не воспримет его как вождя. Для него, по-видимому, главной задачей было оставаться на высоком посту и ощущать свою власть над людьми.

Болезненное честолюбие обычно сопряжено с комплексом неполноценности и затаёнными обидами. Подобному деятелю приходится ради карьеры унижаться, лицемерить, в душе накапливая злобу. Так было с Хрущёвым. Но это лишь частный случай, только и всего.

О привилегиях партийно-государственной номенклатуры в сталинское время могу с полной определенностью написать, ссылаясь на свой опыт. После Великой Отечественной войны я, школьник из подмосковного Монино, приезжая в столицу, заглядывал в гости (подгадывая к обеду) в семью Н.М. Шверника, старого знакомого моего отца. Николай Михайлович занимал пост председателя Президиума Верховного Совета СССР (до марта 1953 года). Принимали они (жена Мария Федоровна и дочь Людмила) меня, как родного, непременно угощали.

Жили они в доме на Берсеневской набережной. Его называли Домом Правительства. Там обитало много высших номенклатурных работников страны. Во двор вход был свободный. В подъезде сидела консьержка. Ей надо было сказать, к кому идёшь. Она справлялась по телефону и пропускала. На этаже дежурили двое в штатском.

Квартира «Президента страны» (если говорить по-нынешнему) состояла из трёх или четырёх просторных комнат. Убранство простое, без особых украшений. Помню, с большим удовольствием ел куриный бульон с пирожками, глодал куриную ножку, заедая картошкой, пил компот.

Конечно, мы жили скромнее: втроем в небольшой комнатке, правда, с балконом. В нашей четырехкомнатной коммуналке размещались три семьи, девять человек. Однако мне было понятно, что по своему положению в обществе Николай Михайлович по праву занимает хорошую квартиру и питается лучше нас. (Современный российский бизнесмен среднего достатка обустраивает свой быт несравненно «роскошнее», чем председатель Президиума Верховного Совета СССР в сталинское время.)

Вот какие привилегии были у тех, кто стоял на высших ступенях власти в Советском Союзе. У немалого числа крупных ученых, военачальников или руководителей среднего звена бытовые условия были не хуже, чем у Н.М. Шверника, а то и много лучше. Кстати: его жена оказывала помощь детским домам (в прессе об этом не писали), дочь работала инженером-радиотехником, а позже налаживала в нашей стране цветное телевидение.

Итак, борьба за власть не определялась ни материальными интересами, ни честолюбивыми устремлениями отдельных личностей. Были отдельные группировки партийных и хозяйственных руководителей, связанных или многолетней дружбой, землячеством, или родственными отношениями. Но и тут вроде бы делить было нечего. Любая крупная должность была сопряжена с большой ответственностью и необходимостью много работать.

Чем же тогда можно объяснить борьбу за власть? Разве Маленкова, Берию и Хрущёва (главных «фигурантов») не устраивало их положение на верхних ступенях партийно-государственной иерархии? Разве им было невдомёк, что в окружении Сталина они блестят лишь отражённым светом, подобно планетам в Солнечной системе?

При жизни вождя им был смысл «протискиваться» поближе к нему. Но после его смерти простое и разумное решение — объединиться, разделить полномочия и установить коллективное управление страной. Неужели они этого не понимали? Зачем им было сражаться за высший пост?

Существовал реальный триумвират: Маленков — Берия — Хрущёв. Он олицетворял единство государственного, карательного и партийного аппаратов. Можно было б соорудить более сложную структуру типа шестиконечной звезды, добавив еще Молотова (внешняя политика) и Булганина или Жукова (вооруженные силы), а Ворошилова определить председателем Верховного Совета СССР. Тогда объединились бы старая «сталинская гвардия» и новые выдвиженцы.

На ΧΙΧ съезде ВКП(б) Сталин сделал попытку снять с себя излишний груз властных полномочий и установить коллегиальное руководство страной. Некоторые современные «аналитики» склонны расценивать это как хитрый и коварный ход диктатора, пожелавшего узнать, кто претендует на его место, чтобы уничтожить такого смельчака.

Даже в книге весьма осведомленного бывшего помощника Берии генерал-лейтенанта КГБ П.А. Судоплатова «Разведка и Кремль» высказана подобная версия о поведении Сталина в послевоенные годы. «Этот старый, больной человек с прогрессирующей паранойей (! — Р. Б.), но до своего последнего дня он оставался всесильным правителем.

Он дважды открыто заявлял о своём желании уйти на покой, первый раз после празднования Победы в Кремле в 1945‐м и ещё раз на пленуме Центрального комитета в октябре 1952, но это были всего лишь уловки, чтобы выявить расстановку сил в своём окружении и разжечь соперничество внутри Политбюро».

Трудно поверить, что эти суждения принадлежат такому опытному разведчику, проницательному человеку, как П.А. Судоплатов. То ли на него подействовало сложившееся в период горбачевской перестройки общественное мнение, то ли сказался его преклонный возраст. Наиболее правдоподобно, что его воспоминания «отредактировали» некоторые заинтересованные лица.

Как можно, не являясь ни психиатром, ни лечащим врачом Сталина уверенно ставить ему диагноз «прогрессирующая паранойя»? Сам Судоплатов, сообщая в своей книге о разговорах с вождем, опровергает такой диагноз. С его слов возникает образ умного, рассудительного, компетентного, очень сдержанного человека с отличной памятью и чёткой логикой (примерно такое мнение высказывали все, кто общался с Иосифом Виссарионовичем). А ведь обсуждались непростые вопросы внешней разведки, которыми Сталин занимался в ряду множества других, порой более сложных проблем.

А для чего были «всесильному правителю» жалкие уловки, имеющие целью «разжечь соперничество внутри Политбюро»? Разве только из-за каких-то бредовых идей, не поддающихся нормальной логике. Даже самый заурядный правитель (прежде таких было мало, а ныне — в избытке) заинтересован иметь спокойное и сплочённое окружение. Разжигать междоусобицу может только или умственно неполноценный деятель (а такие не пробиваются к вершинам власти), или не уверенный в своих способностях руководитель, желающий избавиться от конкурентов. Но ведь и сам Судоплатов признает, что таковых у Сталина не было.

Вывод, как мне представляется, простой и наиболее убедительный: вождь действительно слишком устал от чудовищных перегрузок военных лет. Будет ли заниматься мелкими интригами человек, находящийся на вершине мировой славы? Подобные желания приписывают ему те, кто именно так действовал бы из карьерных соображений. У Сталина таких соображений быть не могло.

К смерти он относился философски спокойно. Никогда не проявлял чрезмерной заботы о своём здоровье и не предполагал жить слишком долго. Он был человеком идеи, а потому понять его поведение легко людям такого типа, но их немного.

Следует признать нелепой и лживой версию о болезненном коварстве вождя, боявшегося потерять власть. В то время она принадлежала ему бесспорно, не давая ничего, кроме постоянных забот и громадной ответственности. У него не было «конкурентов» или даже тех, кто мог претендовать хотя бы на часть его славы.

Порой таким деятелем называют Г.К. Жукова. Мол, его лавры победоносного полководца не давали Сталину покоя. Полная чепуха! Кто назначал Жукова на руководящие должности? Кто поручил именно ему возглавить штурм Берлина, когда были не менее достойные кандидаты? Кто назначил Жукова нашим представителем, принявшим безоговорочную капитуляцию Германии?

Никто, оставаясь в здравом уме и твердой памяти, при жизни генералиссимуса и руководителя страны Сталина не считал Жукова «маршалом победы». Не по каким-то хитрым причинам, а только потому, что это — явная чушь и ложь. Маршалов Победы было немало, ещё больше — генералов и офицеров, и несравненно больше солдат и работников тыла. Победил советский народ во главе со своим вождём.

Отношение Сталина к Жукову резко изменилось после того, как стало известно о значительных богатствах, вывезенных маршалом из Германии… Было, пожалуй, ещё одно обстоятельство, на которое никто не обратил внимание.

Иосиф Виссарионович подумывал о своем уходе или на заслуженный отдых, или на вечный покой. Смерти он не боялся, а вот заботы о преемнике и о будущем страны у него были немалые. Он отдавал преимущество молодым партийным работникам типа Маленкова. Но существовала опасность, что руководить страной будет прославленный маршал. Наиболее подходил на эту роль Г.К. Жуков.

В то время претендентом на пост Президента США был генерал армии Дуайт Эйзенхауэр (его избрали в 1953 году). В СССР после войны сохранялся мощный военно-промышленный комплекс и был высок авторитет Советской Армии, её маршалов. Поэтому власть после смерти Сталина могла перейти к военным.

Казалось бы, что в этом плохого? Военные не стали бы руководить всеми министерствами. На таких постах остались бы компетентные специалисты. А вот сильная армия нам была необходима и после войны.

Беда не в том, что возникло бы нечто подобное военной диктатуре. Наше общество и без того было достаточно военизировано. Но вне зависимости от желания военных, СССР превратился бы в милитаристское государство. Чрезмерное усиление военно-промышленного комплекса грозило соответствующими изменениями и в политике.

Под руководством Сталина Советский Союз не только на словах, но и на деле проводил политику укрепления мира во всем мире. Без него, под руководством, предположим, маршала Жукова (а у него, по-видимому, были претензии на верховную власть) наша страна воспринималась бы на Западе — по крайней мере, об этом позаботились бы СМРАП — как новая фашистская империя.

Сталин в глазах мировой общественности был победителем фашизма. После него, как мы знаем, советскую Систему на Западе стали выставлять как «закрытое общество» фашистского типа, а советских людей, освободивших Европу от фашизма, называют теперь оккупантами.

Повторю: никто из руководителей СССР при жизни Сталина не мог никоим образом заместить его. Нет никаких оснований предполагать, будто он опасался какого-то «конкурента».

Но что могло произойти после его смерти? Он предполагал, что для страны настанет нелегкое время, и вряд ли какой-то один деятель сможет нести, как он, бремя власти. Оставалось надеяться, что это будет под силу обновленному Правительству и Политбюро, ЦК КПСС. Почему же очевидное стремление Маленкова к коллегиальному руководству страной после смерти Сталина не нашло поддержки? Казалось бы, это была возможность «мирного сосуществования» на верхней ступени власти. Но последовали арест и убийство Берии, затем — смещение Маленкова. Триумфатор «подковёрной борьбы» Хрущёв, правда, удержался на десять лет, но и он был свергнут. Кому и зачем потребовалось обострять ситуацию? Неужели нельзя было обойтись без этого?

Итак, ни Маленков, ни Берия, ни Молотов, да и никто другой не могли претендовать на место вождя. О Хрущёве и говорить нечего: его популярность в народе и партии была невелика. Можно вообразить его честолюбивым маньяком, готовым рваться к вершине власти, шагая по трупам. Да, он был жесток и коварен. Но вряд ли его допустимо считать зловещей фигурой, достойной трагедии Шекспира…

Вопросов возникает немало, они взаимосвязаны и образуют запутанный клубок. Его хотелось бы распутать. Не могу гарантировать единственно верное решение столь сложной головоломки. Перед нами, как говорят математики, уравнение со многими неизвестными. В подобных случаях почти неизбежна подгонка под заведомо желаемый или предполагаемый ответ.

Проще всего опуститься на обыденный уровень, утверждая, что определенными людьми овладевает демон властолюбия. Он-то и превращает их в маньяков, обуреваемых манией величия. А всякая мания, как известно, проявляется порой вне нормальной логики.

На мой взгляд, подобное суждение — либо наивное заблуждение невинного ума, либо примитивная ложь. Не надо быть крупным психологом, чтобы понять: люди, многие годы находящиеся на высоких постах в государстве и партии, меньше всего похожи на маньяков. Они привыкают сдерживать свои чувства, продумывать свои и чужие действия. Некоторые из них упиваются властью, но с предельной скрытностью.

Вспомним, что свержение Хрущёва прошло практически бескровно. После него сменились Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачёв, Ельцин — тоже более или менее естественным образом. (Только смерть Андропова вызывает определенные сомнения, да и то не в аспекте борьбы за личное господство.) Почему-то кровавая схватка за власть произошла только после смерти Сталина. Да и сама эта смерть весьма похожа на убийство.

Триумвират Маленков — Хрущёв — Берия на трибуне Мавзолея. 1953 г.

По моему убеждению, решающие для судеб стран и народов исторические события определяются в первую очередь объективными обстоятельствами, а не борьбой за власть отдельных людей или групп.

Так, мощные ураганы или землетрясения возникают в результате накопления внутренней энергии соответствующих систем, где противоборствуют разнонаправленные силы. Именно их столкновением определяются революционные изменения в природе и обществе (да и в обыденной жизни тоже).

Исходя их этих соображений, можно предположить, что воцарение Хрущёва стало результатом скрытной, но мощной революции. В СССР произошел крупнейший общественный переворот, который до сих пор остаётся недопонятым и недооцененным.

Правда была прочувствована интуицией, коллективным подсознанием народа. Он воспринял уход Сталина как событие трагическое для общества, переломное в истории России.

ДВА ГОДА, ВЫПАВШИЕ ИЗ ИСТОРИИ

В популярной, многотиражной «Истории Советского государства» Н. Верта глава Х называется: «Хрущёвские годы (1953–1964)». Начинается она с подглавки: «Борьба за сталинское наследие и начало хрущёвских реформ (1953–1957)».

Потрясающая «забывчивость» данного автора, редактора книги, докторов и кандидатов исторических наук, в количестве шести штук, принимавших участие в этой с антисоветским душком работе. Ведь во главе СССР с марта 1953 по февраль 1955 года стоял вовсе даже не Хрущёв!

Подобной аберрацией памяти страдает и Д. Боффа. В его «Истории Советского Союза» книга седьмая называется «Десятилетие Хрущёва». Как понравился подобным авторам этот партийный деятель! Захотелось представить его третьим — после Ленина и Сталина — вождём нашей страны. А третьим был Маленков.

Тот же Н. Верт констатирует: «Первое место в новой иерархии занял Маленков, который получил пост Председателя Совета Министров и Первого секретаря ЦК КПСС. В Совмине у него было четыре заместителя, двое из которых могли питать значительные надежды: Берия, близкий соратник Маленкова, вновь возглавивший воссоединенное МВД, поглотившее МГБ; Молотов, вернувшийся на пост министра внутренних дел. Два других поста зампредов Совета Министров занимали Булганин и Каганович. Ворошилов был поставлен на пост формального главы государства — председателем Президиума Верховного Совета. Хрущёв не имел никаких государственных должностей, но занимал второе место в ЦК КПСС».

И здесь допущена неточность: Маленков был просто секретарем ЦК. По этой причине Хрущёв занимал первое место в партийной иерархии. Хотя в последние годы правления Сталина наибольший вес приобрела должность руководителя государства, а не партии.

«Это распределение руководящих постов, — продолжал Н. Верт, — осуществленное в страшной спешке на следующий день после смерти Сталина и, несомненно, дававшее тройке Маленков — Берия — Молотов наибольшие преимущества, было сочтено другими членами президиума несправедливыми. Уже 14 марта Маленков… был поставлен перед необходимостью выбора между руководством правительства и руководством Секретариатом ЦК. Он выбрал первое, что означало передачу Секретариата ЦК Хрущеву».

Нет, страшной спешки не наблюдалось. «Тройка» договорилась заранее. Никто не выступал против новых назначений и не ставил Маленкова перед выбором — возглавить Правительство или КПСС. Не имея неоспоримого лидера, перешли к коллегиальному руководству. Управлять государством стал Маленков с заместителями (Берия и Молотов), советскую власть возглавил Ворошилов, а партийную иерархию — Хрущёв.

Последний, как отметил Верт, «отныне занял ключевой пост, благодаря которому контролировал деятельность и карьеру секретарей обкомов партии, настоящих «баронов» системы, составлявших опору и основной контингент Центрального Комитета».

И тут надо уточнять. Ни при Сталине, ни при Маленкове партийная номенклатура ЦК не имела полновластия в стране. Её упорно сдерживали «сверху». Поэтому переименовали партию, а Сталин высоко поднял престиж государственной, а не партийной власти. О «баронах» (намек на мафиозные коррумпированные структуры или на феодальную власть) не могло быть и речи.

Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Н.С. Хрущев, Л.М. Каганович и другие на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Июль 1954 г.

Вздох облегчения ощутила эта партийная номенклатура, когда ликвидировали Берию. Теперь официально партия становилась вне закона. В том смысле, что не дозволялось контролировать её жизнь и деятельность независимой организацией, например, МВД. Теперь она сама должна была контролировать себя, точнее, некоторый орган внутри её.

Историки типа Верта вольно или невольно представляют систему власти в СССР извращенно. Не желают обращать внимание на её принципиальное преобразование сначала при Маленкове и «коллективном руководстве», а затем при единоначалии Хрущева. Вот когда был совершён государственный переворот.

Можно даже предположить, что произошли революционные изменения в структуре общества, и власть сравнительно быстро перешла к особой социальной прослойке — партийной номенклатуре.

Два года правления Маленкова важны для понимания причин краха нашей великой державы. Кто заинтересован в сокрытии правды или не способен честно анализировать события прошлого, вычеркивают эти два года, присоединяют их к периоду хрущёвского правления. Будто ничего особенного не произошло: как правили «партийные бароны», так и продолжилось. Над ними стоял «крестный отец» (пахан), а народовластия в помине не было. Тоталитарная империя зла!

При Сталине народовластие проявлялось в наибольшей степени. Не было в стране привилегированного класса или социального слоя. Это, на мой взгляд, главный признак народовластия. В СССР не было привилегий у рабочих и крестьян. Не было и «уравниловки». Многие деятели культуры, учёные, передовики производства (стахановцы) были материально обеспечены значительно лучше, чем рядовые рабочие.

Вопрос не в том, как организованы выборы и сколько политических партий в них участвует, а в том, кто и как пользуется властью.

…Не могу утверждать, что моя версия преобразования структуры власти в СССР единственно верная. Однако она имеет серьезное обоснование не только фактами (их каждый исследователь обычно подбирает под свою концепцию), но и с позиций глобальных, в связи с объективными законами развития цивилизации, формирования и эволюции Техносферы. А этот процесс продолжается более десяти тысячелетий.

В ХХ веке во всех индустриально развитых странах преобладающим социальным классом по численности и значению в управлении государством стали служащие. Из них выделились «элиты»: политическая (партократы), финансовая (плутократы), промышленно-хозяйственная и военная (технократы), а также в органах госбезопасности, военные. Все они образуют слой государственных владык (ГВ).

Пока в этом слое идет борьба за влияние, сохраняется динамическое равновесие; о коррупционном государстве говорить не приходится. При капитализме главенство (не абсолютное) получают плутократы. Сталин старался сохранять равновесие властных структур, жёстко пресекая коррупционные связи. То же попытался сделать Маленков. Эта задача оказалась ему не по плечу. Да и вряд ли она кем-то могла быть решена.

Неясно, пыталось ли всерьез справиться с ней трио Маленков — Берия — Молотов. После воцарения Хрущева первого представили робким, второго — средоточием всех мерзостей, а третьего зачислили в «антипартийную группу». Бесспорна только большая тревога партократов за своё привилегированное положение в обществе.

Как пишет Джузеппе Боффа: «В период, предшествовавший смерти Сталина, очень многие страхи, охватившие граждан страны, были связаны с всепроникающим присутствием политической полиции».

Напрасно этот историк приписал всем гражданам СССР страх перед МГБ. По-видимому, он общался с теми, кому было чего бояться. В отличие от него я, живший в то время, и миллионы моих сограждан подобных страхов не испытывали. Другое дело — амнистия 1953 года, вызвавшая вспышку уголовных преступлений.

Боффа справедливо отметил: Маленков не решился совмещать две высокие должности — государственную и партийную, — ибо не мог претендовать на роль единственного преемника Сталина, вождя: «Маленкову было немногим более пятидесяти, то есть он был наиболее молодым из всей группы преемников Сталина. Но и ему, как и любому другому из них, ещё предстояло создавать себе авторитет (исключая Молотова. — Р. Б.).

Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость. В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нем не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением).

Его стартовой площадкой явилось в своё время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождём, ближе всех к нему находился, скрываясь в его тени».

Выход на свет, да ещё в роли негласного лидера, стал для Маленкова непростым испытанием. Странно выглядит скромная роль Молотова, выступавшего третьим на траурном митинге. Для советских людей, не знавших, как и за что Сталин резко (и справедливо!) критиковал Молотова, именно Вячеслав Михайлович был вторым партийно-государственным лидером после Сталина.

Почему его, дольше всех дружившего со Сталиным, работавшего вместе с ним, занимая высокие посты в стране, отодвинули на третье место после Берии? То ли члены Политбюро учли сталинскую критику, то ли решили возложить основное бремя власти на более молодых коллег, то ли Молотов не проявлял инициативы… Скорее всего, Маленкова выдвинули на первый план, не опасаясь, что он возомнит себя преемником Сталина и начнёт навязывать другим своё мнение.

В статье «Несостоявшийся преемник Сталина» историк О.Г. Назаров пишет: «На похоронах Иосифа Сталина первым с трибуны Мавзолея выступил Георгий Маленков. В тот мартовский день он произнес речь, которая по форме напоминала знаменитую «Клятву» Сталина, зачитанную им 26 января 1924 года на II Всесоюзном съезде Советов — сразу после смерти Владимира Ленина. Только вместо сталинского рефрена: «Клянемся тебе, товарищ Ленин» — Маленков повторял слова: «Наша священная обязанность состоит в том…» Именно этому выступлению газета «Правда» уделила наибольшее внимание: речь Маленкова поместили на первой полосе во всю её ширину, тогда как речи Лаврентия Берии и Вячеслава Молотова и фотография траурного кортежа были опубликованы на второй странице. Однако это не понравилось… самому Маленкову».

Только ли ему? Вот в чём вопрос. Интересно, кто конкретно и с какой целью выставил Маленкова новым вождём, заменившим Сталина? Неужели главный редактор «Правды» не советовался ни с кем в Политбюро? Явной подделкой выглядел монтаж, где вместе оказались Сталин, Мао и Маленков. Кто и почему решил так сделать? Вряд ли это была самодеятельность редакции газеты.

«Уже на следующий день после похорон вождя, — пишет О.Г. Назаров, — на заседание Президиума ЦК, на котором председательствовал Маленков, были вызваны главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов и его заместитель, секретарь ЦК КПСС Пётр Поспелов. Поспелов зафиксировал претензии руководства страны: «Неправильно расположены при печатании речи: первая — на всю полосу, остальные — на половину полосы. Надо было печатать одинаково. Снимок на третьей полосе опубликован без ведома ЦК. Публикация такого снимка без ведома ЦК выглядит как провокация. Такого снимка (Сталин, Мао Цзэдун, Маленков) вообще не было. Это произвольный монтаж. Был общий снимок при подписании договора с Китайской Народной Республикой. Редакция «Правды» допустила и другие нарушения…»

Таким образом, в ходе заседания Маленков подверг редакцию главной газеты страны резкой критике, потребовав «прекратить политику культа личности». Этот эпизод представляется крайне важным для понимания линии поведения Маленкова: формально став первым, он действовал не как единоличный лидер или вождь, а как первый среди равных, считая себя членом коллективного руководства».

Он поступил разумно, осудив такой поступок. Иначе «коллективное руководство» заклеймило бы его как потенциального диктатора и отставило от высокого поста. Судя по реакции Маленкова, он расценил публикацию «Правды» как проверку его амбиций. Выяснять, кто и зачем задумал такую провокацию, он не стал. Возможно, у него были подозрения на Берию.

Снова приходишь к выводу, что никакого сколько-нибудь дружного «коллективного руководства» не получилось с самого начала. Можно вспомнить сравнение Льва Толстого: как из кривых брёвен не сложишь нормальную избу, так из таких людей не получится сплочённый коллектив.

Вроде бы идейных разногласий не было. Формально все состояли в компартии, занимали в ней высокие посты, избегали правых и левых уклонов или, уклонившись, быстро примыкали к «генеральной линии». Но, поднимаясь всё выше по партийной или государственной иерархии в условиях порой смертельной революционной борьбы за власть, они, как это чаще всего бывает, превращались в функцию, деталь партийного или государственного аппарата.

Им порой приходилось совершать жестокие, несправедливые поступки, преодолевая угрызения совести; лицемерить, опасаться друзей. Они прошли жестокие партийные «чистки», не раз боялись попасть под репрессии. Всё это сказывалось на складе ума и характера этих людей. Они были хорошими исполнителями, когда руководил Сталин. Но в лучшем случае, как Брежнев, могли бы сохранять относительную стабильность, «не раскачивать лодку», как он говорил. А тут рьяно взялись за реформы при «подковёрной» борьбе за власть (Берия, Хрущёв).

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ

Говорят, новая метла хорошо метёт. Исходя из этого, нетрудно понять активность нового руководства страны. Но есть и другое, не менее верное суждение: нельзя резко изменить курс большого корабля.

Реформы Маленковы были отчасти радикальными. Их цели были определены и в его докладе, и в постановлениях Правительства и ЦК КПСС: улучшение материального благосостояния трудящихся, облегчение бремени налогов на сельских жителей, борьба с беззаконием и произволом карательных органов, предельно точное соблюдение конституционных прав граждан.

Что тут возразишь?

Реформы Маленкова для большинства населения страны были желательны и полезны. О них даже много лет спустя вспоминали в народе уважительно (в отличие от хрущевских реформ). Но руководители военного ведомства и некоторых важных отраслей народного хозяйства не испытывали в этой связи энтузиазма. То же можно сказать и о большинстве партийных функционеров.

Судя по тому, как развивались дальнейшие события, ни Маленков, ни Берия не учли существования влиятельных групп и организаций, которых не устраивали характер и скоропалительность реформ, ослабление господства партии, укрепление позиции реформаторов и рост их авторитета в народе. А недооценка сил противника и переоценка собственных возможностей грозит крахом.

Первым «рухнул», канув в небытие, Берия. Но и положение Маленкова было шатким. Он сделал ряд слишком поспешных заявлений и действий. Едва ли не последней весьма весомой каплей, переполнившей чашу терпения партийной номенклатуры, стало его выступление на совещании в ЦК КПСС по вопросам кадровой политики в ноябре 1953 года.

На этот раз Маленков гневно говорил о проявлениях морально-бытового разложения и коррупции среди руководящих партийных работников. Его возмущение было искренним.

Присутствовали на совещании представители номенклатуры. В зале стояла гробовая тишина. Неудивительно: о многих из них, в сущности, и шла речь. Они сначала недоумевали, затем растерялись. Им угрожала нешуточная опасность.

Маленков называл алчную, жаждущую материальных благ новую поросль номенклатуры «плесенью», разлагающей общество. Призвал бороться с ней во имя светлых коммунистических идеалов.

Сделав привычную паузу, он ожидал аплодисментов. Было тихо. Пауза затягивалась. И тут из-за стола президиума раздался голос Хрущева:

— Всё это, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат — это наша опора.

И зал взорвался радостными аплодисментами.

Судьба третьего вождя Советского Союза была решена.

Возможно, он осознал это не сразу. В стране ничего не менялось. Обратимся к материалам журнала «Огонёк».

На торжественном заседании Московского Совета 6 ноября 1953 года сцена была украшена огромными портретами Ленина и Сталина. Справа от председательствующего М.А. Яснова в первом ряду стояли Ворошилов, Шверник, Маленков, Молотов, Хрущёв, Булганин, Каганович. Крайний слева — Жуков.

Несколько иная диспозиция тех же руководителей наблюдалась на следующий день во время парада и демонстрации на Красной площади. На трибуне Мавзолея с именами «Ленин» и «Сталин» стояли члены правительства. В центре — Маленков. Справа от него Ворошилов, Булганин, Жуков и прочие маршалы. Слева от Маленкова — Молотов, Хрущёв, Каганович, Микоян…

Вот в каком порядке перечислены в отчете о торжестве руководители страны: Маленков, Молотов, Хрущёв, Ворошилов… Председатель президиума Верховного Совета СССР (президент) поставлен на четвёртое место. Впереди Хрущёва — лишь двое.

На демонстрации, суда по фотографиям в «Огоньке», преобладали портреты Ленина и Сталина; лозунги «Мир победит войну!» и «Партия — наш рулевой». Как написано в отчете: «Из колонн демонстрантов непрерывно несутся приветствия:

— Коммунистической партии Советского Союза — слава!

— Нашему родному Советскому правительству — ура!»

Вряд ли случайно «наше родное» поставлено на второе место за партией, которая прославляется, тогда как правительство только приветствуется.

Во всех выпусках журнала до конца года никак не отражена критика Маленкова в адрес номенклатуры. Никаких сатирических стрел ни писатели, ни журналисты не выпустили, несмотря на его призывы.

Сталинская эпоха завершилась, и уже выгодно было помалкивать о покойном вожде во избежание лишних неприятностей. Однако в годовщину его смерти поэт Александр Твардовский, возглавлявший журнал «Новый мир», опубликовал в нём отрывки из своей поэмы «За далью даль». Там говорилось честно и правдиво:

Было у великого советского народа Отечество, за которое отдавали жизни миллионы. Был и Отец народа, кому-то ненавистный, а большинством — любимый. Его считали тираном враги СССР. Твардовский, сын репрессированного кулака, высказал мнение русского советского народа.

О таком отношении к власти написал С.Г. Кара-Мурза: «Страна может устроить жизнь своего народа как семью — или как рынок. Что лучше — дело вкуса, спорить бесполезно. Ведь в семье бывает отец-тиран… Какие уж тут права человека. На рынке же все свободны, никто ничем никому не обязан».

Мысль верная. Только свобода рыночных отношений относительна. Тирания рынка бесчеловечна, ибо там отношения строятся по принципу выгоды, купли-продажи. Рынок выгоден тем, у кого больше денег, а больше всех — владельцу рынка. Отсюда и борьба за деньги и власть.

Если народ объединён в единую (относительно, конечно) семью и любит своего вождя-отца, то не называют его тираном. Тиранов не любят, а боятся.

Бывшие диссиденты, коррупционеры, западники и прочие «выходцы из народа» навязывают нынешним поколениям мысль, будто в СССР все были в ужасе от Сталина, царил террор. Да, страх был. Но у тех, кому были причины бояться. Большинство таких людей находилось на верхних ступенях власти.

Культ личности Сталина отметил в книге «Москва 1937» писатель Лион Фейхтвангер: «Сталин выделяется из всех мне известных людей, стоящих у власти, своей простотой. Я говорил с ним откровенно о безвкусном и не знающем меры культе его личности, и он мне также откровенно отвечал…

На моё замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью, он пожал плечами. Он извинил своих крестьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов человека с усами, — портретов, которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций.

Я указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его бюсты и портреты… в местах, к которым они не имеют никакого отношения, как, например, на выставке Рембрандта. Тут он становится серьёзен. Он высказывает предположение, что это люди, которые довольно поздно признали существующий режим и теперь стараются показать свою преданность с удвоенным усердием. Да, он считает возможным, что здесь действует умысел вредителей, пытающихся таким образом дискредитировать его…

Впрочем, партийные комитеты Москвы и Ленинграда уже вынесли постановление, строго осуждающее «фальшивую практику ненужных и бессмысленных восхвалений партийных руководителей», и со страниц газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы».

По словам Фейхтвангера, «Сталин искренен, когда он называет своей конечной целью осуществление социалистической демократии». Всего лишь! А не коммунистического общества, для которого надо избавиться от буржуазных стран путём перманентной революции, за которую ратовали троцкисты.

По свидетельству Лиона Фейхтвангера, среди советских людей «господствует единое мнение насчет того, что лучше, когда средства производства являются не частной собственностью, а всенародным достоянием». Правы ли были они? Да! Приватизация национальных богатств обернулась экономической катастрофой и социальными бедами для народа.

«Мне нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей, — писал Фейхтвангер. — Молодой народ ценой неслыханных жертв создал нечто очень великое, и вот он стоит перед своим творением, сам ещё не совсем веря в него, радуется достигнутому».

Патриотизм советских людей, по его словам, имел крепкий фундамент: «Там жизнь человека с каждым днем явно улучшается, повышается не только количество получаемых им рублей, но и покупательная сила этого рубля».

И ещё: «Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка. Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможности построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства».

Сталин умолчал о важной причине, которая заставляла его мириться с культом собственной личности. Таким способом, укреплялась вера большинства советских людей в своего вождя, в правильность его «генеральной линии», в дальнейшее улучшение жизни, в победу, когда грянула война.

Итак, «третий вождь СССР» Маленков в первый же год совершил роковую ошибку: развязал борьбу с культом личности. Остаётся только удивляться, что он решился на столь несвоевременную и необязательную акцию. Неужели так верил в благо «коллективного руководства», воспринимая культ личности Сталина как тормоз на пути к коммунизму? Почему бы тогда не развенчать необычайное прославление Ленина? Или этот культ воспринимался уже как нечто само собой разумеющееся?

Но ведь эти две культовые фигуры, дополнявшие пантеон классиков марксизма-ленинизма — Маркс и Энгельс, Ленин и Сталин, — укрепляли веру в победу коммунизма! Прав был Г. Лебон: социализм (как всякая серьёзная политическая идеология) во многом подобен религиозному воззрению. И культ в этой связи вполне уместен.

Вопрос лишь в том: больше от него пользы или вреда? Судя по успехам сталинского СССР в труде и войне, пользы было значительно больше. Можно было негласно постепенно избавляться от его нелепых форм.

Приходится возвращаться к теме борьбы с культом личности, потому, что, на мой взгляд, значение этого фактора явно недооценивают историки, философы, социологи. Такая инициатива Маленкова (возможно, с подачи Берии), поддержанная и доведённая до абсурда Хрущёвым, сыграла роковую роль в судьбе СССР. Другая роковая ошибка Маленкова — вполне справедливое начинание, — сказалась на его судьбе и отозвалась на государственном уровне: призыв к борьбе с морально-бытовым разложением и коррупцией среди руководящих партийных работников. Значит, в отличие от Сталина, Маленков не понимал, что формируется «проклятая каста» (по словам Иосифа Виссарионовича) из партийной номенклатуры, претендующей на абсолютную власть.

После смерти Сталина и начала борьбы с культом личности многие, почти все в этой партийной «касте» вздохнули с облегчением. И тут Маленков, не осознав ситуации, провозгласил сталинский принцип ограничения власти партийных бонз.

Впрочем, дело не только в них. Происходило постепенное внедрение буржуазного мировоззрения (скажем так, упрощённо) в советское общество. Точнее сказать, оно в той или иной степени присутствовало всегда в разных социальных слоях, и слабело или набирало силу в связи с изменениями социальной среды и государственной политики.

Л. Фейхтвангер писал: «У более высоко оплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от пролетарского героизма…» И ещё: «Общность мнений приведет к известному нивелированию личности, так что к концу осуществления социализма Советский Союз превратится в не что иное, как в гигантское государство, состоящее сплошь из посредственностей и мелких буржуа».

Книга Л. Фейхтвангера «Москва. 1937». Публикация 1937 г.

У Маленкова почти наверняка была книга «Москва 1937». Её получили, по-видимому, все крупные политические деятели СССР. (Мне она досталась из библиотеки Н.М. Шверника.) Но вряд ли Маленков прочёл её внимательно и принял к сведению важные идеи, которые она содержит.

Итак, с двух роковых ошибок начался закат скоротечной «эры Маленкова». Третья ошибка — передача Крыма Украине — наиболее трагично отозвалась в наши дни.