Я ждала, стоя совершенно неподвижно в преддверии Южного крыла, когда рассвет первого дня Эргрина разлился по залам.

Сегодня исполнялось двадцать лет со дня моего рождения. Все мои Братья рождались в первый день сезона — в полночь, когда луна была в полной силе. Не существовало равенства в том, какую землю коснётся лунное прикосновение в ту ночь, и не все радовались её детям. Чем меньше говорили о практике Земель Звука оставлять младенцев на снегу, тем лучше. В какие-то годы Братство приводило на Ивенфолд всех пятерых Лунно-Касаемых, в другие — ни одного.

Я почесала нос, теребя бисерную вуаль, закрывавшую половину моего лица. Найти её прошлой ночью на своей кровати было неожиданно — уже потому, что для этого кому-то пришлось вспомнить о моём существовании. К ней прилагалась маленькая записка, на которой было написано всего лишь: Для приличия.

Я не узнала почерк, но узнала сам наряд по иллюстрациям женщин Драундхейвена. Если у меня и оставались сомнения в личности нового гостя Ивенфолда, они исчезли. В Землях Зрения существовал обычай: незамужние женщины закрывали лица на людях с первой крови и до дня свадьбы. Первый взгляд на лицо женщины был оставлен для брачного обряда и считался священным ритуалом для тех, кто вырос с обычаями Земель Зрения.

Обычно этого не требовали от гостей. Очевидно, Нити перестарались в своём усердии перед почётными покровителями. И всё же я надела вуаль — бусины свисали с переносицы, скрывая всё ниже моих белых глаз.

Колокола рассвета Эргрина завершили свою звенящую мелодию, и кто-то распахнул двери изнутри. Сердце у меня затрепетало, когда я увидела пятерых Нитей, сидящих за массивной деревянной скамьёй в разных степенях бодрствования. Свет пробивался сквозь побитые стеклянные окна за их спинами, а деревянный пол был недавно вымыт.

Если меня не выберут служить одной из Нитей, это будет единственный и последний раз, когда мне позволят войти в этот зал.

Руки дрожали, когда я шагнула внутрь, и мои шаги эхом разнеслись по тишине. Я прошла прямо к центру зала, как советовал Сет, и остановилась перед резным деревянным постаментом. Я склонила голову в знак почтения — и заодно получила отличный предлог разглядеть вырезанный узор пола под постаментом. Пять тонких линий были выгравированы в основании в форме буквы V, словно клин гусей. Каждый путь был шириной не больше моего большого пальца; металлическая трубка, разрезанная вдоль и вмонтированная в пол, тянулась от постамента к краю скамьи Нитей, готовая провести мою кровь по своим руслам.

Я услышала, как позади меня скрипнул стул, и изо всех сил удержалась, чтобы не обернуться. Никто не говорил, что в зале будет кто-то ещё — во всех рассказах, которые я слышала, упоминались только Нити. Я оттолкнула эту мысль вглубь. Я не могла позволить себе отвлечься.

Я подняла на них взгляд из-под опущенных ресниц, когда Нить Исилим встал со своего центрального места. Он был самым молодым из пятерых — ему ещё не исполнилось и восьми спанов. По его сильным надбровьям его можно было бы назвать красивым. Но суровость его птичьих черт в сочетании с рассыпанным белым Знаком, покрывавшим треть его лица, делала его жутким на вид. Я надеялась, что какой бы Знак ни даровали мне Судьбы, когда я обрету свою Судьбу, он будет менее… отталкивающим.

Его Знак был раздвоенной молнией, начинавшейся у правой линии роста волос и широко расползавшейся по щеке. Но его неровность на бледной коже жителя Земель Зрения всегда напоминала мне скорее болезненный ожог от шрама, чем мощную грозу.

Он прочистил горло.

— Танидвен Трелефтир, несвязанный Брат, приветствуем тебя в первый день твоего четвёртого спана, чтобы быть связанным со своей Судьбой.

Брат. Я задавалась вопросом, не станет ли сегодня тем днём, когда они назовут меня сестрой, но, похоже, они были решительно настроены не менять ни одного слова.

Я оглядела остальных Нитей, поймав белые глаза Грулина и Растурнина — оба смотрели на меня с редким любопытством. Эта пара обучала меня и моих собратьев до моего третьего спана. Пока многие мальчики оставались в классе вплоть до своей Церемонии, мне последние пять лет позволяли перейти к самостоятельным занятиям с минимальным надзором. Мне хотелось верить, что это было из-за их доверия к моей усердности и уму, но я знала: куда большее значение имело нежелание иметь дело с девочкой в классе. Что ни говори о Браксторне, но Нитей он выбрал удачно — ни у одного из них не было ни малейшего интереса проводить время рядом с женщинами.

— Открой верх деревянного ящика перед тобой, — приказал Нить Исилим.

Я опустила взгляд на постамент — простой резной прямоугольник, доходящий мне до талии. На его вершине лежал меньший деревянный ящик. Я открыла его — тугая петля напомнила мне о музыкальной шкатулке Солли. Но внутри не было пыльной танцовщицы — только толстая игла, острым концом направленная прямо вверх.

— Ты пришла сюда, чтобы быть измеренной и связанной. По словам твоим и по крови твоей будет определён путь твой. Проколи запястье об иглу.

Я сглотнула. Пальцы немного дрожали, когда я подняла руку. Я так сосредоточилась на том, чтобы не издать ни звука и не вскрикнуть, что забыла дышать. Я вдохнула дважды — и вонзила иглу в правое запястье.

Боль была резкой, но терпимой, с холодным зудом, от которого хотелось отдёрнуться. Вместо этого я заставила себя посмотреть на Нить Смерти. Я не была уверена, хочу ли видеть, как моя кровь начинает собираться в линиях внизу — я слышала, что одно только это зрелище заставляло мальчишек падать в обморок. Чем быстрее я отвечу на вопросы, тем быстрее смогу убрать запястье.

— Примешь ли ты Судьбу, которую тебе дадут сегодня? — спросил Исилим.

— Приму, — сказала я, гордясь тем, что голос не дрогнул.

— И будешь ли ты стараться отвечать на все вопросы в меру своих способностей?

— Буду, — солгала я.

— Тогда начнём.

Вот и всё. Всё моё обучение теперь сводилось к пяти вопросам. Я проглотила сухость в горле.

Нить Грулин начал первым — он сидел на самом левом месте, и я обратила к нему всё своё внимание. Я бы дала ему лет пятьдесят, хотя была уверена, что годы, проведённые, сгорбившись над исследованиями, делали его на спан-другой старше на вид. Его Предначертанный Знак представлял собой два полукруга, разнесённые на левой стороне лба. Он был грубоват, но достаточно приятен, и как Нить Знания он был одним из моих предпочтительных путей.

Он встал и пробурчал свой вопрос:

— Как Раскол выбирает своего регента?

Я замерла. Я не могла поверить, что это и есть вопрос. Должно быть, в нём есть что-то ещё. Я могла ответить на это ещё тогда, когда едва сошла с парома из Вердаска. Я снова сглотнула, гадая, не упускаю ли я какой-то скрытый смысл, какую-то сложность, которую не заметила.

Нить Грулин вздохнул.

— Поединком, — быстро сказала я, поморщившись, когда моё резкое движение вонзило иглу глубже в запястье. — Когда нынешний вождь слабеет, молодые мужчины могут бросить ему вызов за право стать Вождём Утёса.

Он кивнул и посмотрел на следующего в очереди — Нить Урскалли, отвечающего за Службу. Этого не могло быть достаточно.

— Но их способ выбирать жён куда интереснее, — вырвалось у меня.

— Достаточно, — Нить Грулин поднял руку, и я тут же замолчала.

Зачем он задал такой пустяковый вопрос? Может, он хотел безусловно доказать мою компетентность. Если бы он спросил что-то сложнее, я могла бы провалиться и поставить его в неловкое положение.

Нить Урскалли вгляделся в меня, пока я тщетно пыталась себя успокоить. Его белые глаза щурились за стеклом монокля. Он задал мне столь же банальный вопрос — о том, как я приготовила бы настой от бессонницы.

Я ответила базовым рецептом настоя из розохолта, лавенделла и домила, указав места, где растёт каждое растение, и лучшее время, когда его следует подавать, чтобы усилить сонливость.

Нить Урскалли кивнул и откинулся на спинку. Я не стала приукрашивать ответ и не упомянула слегка улучшенный вариант, где добавляют молотый меганвуд из Земель Касания. Мне нужно было просто пройти Службу, а не заискивать.

К этому моменту моё предплечье уже похолодело от потери крови, и я пошевелила пальцами, чтобы отогнать онемение. Я рискнула быстро взглянуть вниз, на пол. Красный цвет моей крови выковывал тёмный, густой след по пяти дорожкам, медленно стекая по вырезанным желобкам к скамье. Где-то кто-то пустил слух, будто мы истекаем серебром, но это было неправдой. Луна оставила эту часть нашей человечности нетронутой. Конечно, я верила, что в любой крови есть естественная магия — как верили все жители Земель Касания, — но это была моя вера, не разделяемая мужчинами передо мной.

Нить Исилим снова поднялся. Он был выходцем из Земель Зрения, как и Грулин с Растурнином. Урскалли происходил из Земель Запаха, а Эрсиммон — из Земель Вкуса. Неудивительно, что Звук и Касание не были представлены в Совете Судеб. Нити выбирались не по какой-то дополнительной шестой Судьбе, а королём Браксторном — и потому Триада была их единственными толкователями.

Он улыбнулся мне сверху вниз.

— Тот же вопрос, что и у Нити Урскалли. Твой лорд приходит к тебе, жалуясь на бессонницу, и просит приготовить что-нибудь, что поможет ему уснуть. Как бы ты вместо этого его отравила? Ты должна добиться этого, не будучи раскрытой.

Решение пришло ко мне мгновенно.

Я бы приготовила тот же самый настой, но на этот раз, под прикрытием меганвуда — сильного, тёплого по вкусу и запаху, — добавила бы щепоть карриалворта. Меганвуд перебил бы его мускусный аромат, и лорд вряд ли бы усомнился. Существовали и более эффективные яды — вроде сангвина, вовсе без запаха, — но их можно было обнаружить после смерти: они прожигали внутренности жертвы, оставляя явные следы. Карриалворт не оставлял ничего подобного. Доставать его было сложнее — его маленькие красные цветы цвели только в Лесу Госсамир и лишь по сезонам, — но всё же это был лучший выбор.

Но так же быстро, как мысль пришла ко мне, я её отбросила. Я не стремилась к Судьбе Смерти. К тому же Нить Исилим мне не нравился — я находила его бесчувственным и покровительственным.

Я распахнула свои белые глаза, изображая невинность.

— С уважением, Нить Исилим, я не стала бы травить своего лорда.

Нить Эрсиммон рассмеялся с дальнего правого края скамьи. Я полагала, что он, скорее всего, спал, уронив голову на деревянную поверхность. Позади меня кто-то кашлянул, но я не обернулась. Вместо этого я сосредоточилась на маленькой улыбке Нити Урскалли. Что она означала? Отказавшись иметь дело со Смертью, я сама заперла себя в Службе?

Нить Исилим просто смотрел на меня, его собственная улыбка исчезла.

— Это твой ответ?

— Да, милорд, — ответила я.

Он кивнул и сел.

Оставалось всего два вопроса, а тело моё чувствовало слабость. Я не ела перед тем, как прийти, — из-за неприлично ранней рассветной Церемонии и моего повторяющегося кошмара, в котором я извергала всё на резные линии пола. Но теперь я подумала, что это, возможно, было ошибкой, и я испорчу весь свой труд и исследования, рухнув в обморок, как бесполезная женщина, которой они всегда меня считали.

Нить Растурнин наклонился вперёд — столь же торжественный, как сова, и столь же сальный, как полёвка, — и я перевела на него внимание. Приобретение. Мой второй предпочтительный путь.

— Где бы ты стала искать потерянную алебарду с Битвы на Полях Маннистона?

Я проговорила ответ, обдумывая его на ходу:

— Сражение произошло почти четыре века назад, и последние записи говорят о том, что алебарда была у знаменосца Курвина, когда он подходил к Маннистону. Многие экспедиции искали её в Затопленных Деревнях, но безуспешно. Есть два вероятных объяснения, где она может быть: либо кто-то из выживших в битве украл её и унес с поля, либо алебарда потеряна под болотами самих полей. Если первое — маловероятно, что её когда-нибудь найдут. Если второе — единственный логичный путь — обыскивать новые участки Затопленных Деревень.

Нить Растурнин кивнул и махнул рукой.

— Достаточно. Твоя очередь, Эрсиммон.

Достаточно. Что это значило? Я прошла? Мне хотелось вымолить второй вопрос или хоть какое-то уточнение, но я не могла снова говорить без разрешения — я и так уже жалела, что вклинилась с вопросом Грулина.

У меня было ужасное чувство, что я проваливаюсь, и я понятия не имела, как это исправить. Но теперь было уже поздно — оставался только последний вопрос. Испытание Брака.

Нить Растурнин подтолкнул самого старшего Нить в Совете, который после своего лающего смеха снова уронил голову на скамью перед собой.

— Эрсиммон.

Чуть не дотянув до четырнадцати спанов, Эрсиммон моргнул и поднял голову. Его скучающее лицо с широким носом и более тёплым цветом кожи было прорезано глубокими морщинами веселья. Его Знак был куда более тонким: шесть белых точек, рассыпанных по правому виску, словно созвездие. Он почти был точной копией Диона́ла — весёлого Основателя Земель Вкуса. Утренний облик дополняла тонкая струйка слюны в уголке рта, пока он тёр глаза и прочищал горло.

— Ах да, конечно. Девочка.

Я расправила плечи, ещё раз сжала и разжала пальцы.

Он оглядел меня с головы до ног.

— Кто победит на грядущих Играх Лейтхарда?

Такого вопроса я не ожидала. Совсем.

Игры Лейтхарда проходили раз в спан, всегда в середине Эргрина, и в этом году они были уже через несколько недель. Насколько я знала, это был турнир по джостингу на Острове де Курвин — посреди озера Окторок, в самом сердце Земель Чувств. Это было не то, за чем я следила: забава для вторых сыновей знати, хватающихся за любую славу.

Драконий Принц, Лангнатин, был бы главным фаворитом, если бы решил участвовать, но я не могла представить, что он станет рисковать собой, будучи наследником Браксторна. Кронпринцу Земель Зрения не нужны были бочки вина в награду.

Кто достаточно силён, чтобы победить, и при этом достаточно жаждет признания, чтобы выйти на арену? Пара имён проскользнула в голове. Лорд Сталлиджин из Земель Зрения — молодой и жаждущий битв. Недавно он возглавлял стычку на северной границе против налётчиков из Земель Звука. Но, подумала я, ему, пожалуй, больше подходят сражения на спине своей жёлтой виверны, чем арена. Может, принц Брасксиллан из Земель Запаха — тоже молод и слывёт уважаемым дуэлянтом.

И тут я снова остановила себя.

Я не хотела давать ответ, которого ждал Нить Эрсиммон. Я хотела ответить настолько неправильно, чтобы он ни за что не подумал меня пропустить, не решив, что я делаю это нарочно.

Когда я встретилась с глазами Нити Эрсиммона, ответ сам упал мне в голову.

— Тот, кого выберут книгописцы.

Брови Нити взлетели так высоко, что его Предначертанный Знак частично исчез в складках лба. Потом он лишь пожал плечами и откинулся на скамью.

Позади меня я снова услышала тот самый кашель. Я сохранила самообладание, уставившись прямо перед собой.

Нить Исилим встал в последний раз, на лице его легла тень недовольства.

— На этом всё, Танидвен. Твоя Судьба будет оглашена перед всеми Братьями на закате. Ты можешь убрать запястье и идти.

Я тихо вдохнула и подняла руку, прежде чем успела передумать. Я схватила небольшой кусок прокипячённой ткани за ящиком на постаменте и сильно прижала его к проколу, прижав ладонь к себе. Боль была небольшой — терпимой и уже уходящей. Рука была ледяной, и, несмотря на чувство полного и абсолютного провала, мне больше всего на свете хотелось вернуться в постель и поспать ещё пару часов.

Я поклонилась Нитям — на этот раз не глядя ни на одного из них, уловив лишь краем глаза пять дорожек катящейся крови. Потом я повернулась к главным дверям — и увидела, как Драконий Принц смотрит на меня из деревянного стула, оттащенного в угол зала.

Его невозможно было не узнать — и не только из-за тёмных, блестящих волос, отливавших почти красным в свете свечей, и не только из-за полностью чёрной верховой одежды вместо унылых серых плащей, к которым я давно привыкла. Даже его бледное, угловатое лицо с высокими скулами, отбрасывающими впалую тень на широкую челюсть, не сразу выдавало, кто он.

Это были его глаза. Ярко-красные. Драконьи — и полные веселья.

Лангнатин кивнул мне, и я ответила тем же, застыв на месте. Затем он поднялся, и его жуткие глаза обратились к Нитям.

— Я хотел бы попросить о встрече с Танидвен после того, как ей объявят Судьбу.

Мужчины обменялись неловкими взглядами.

Нить Исилим сглотнул.

— Мой принц, если нам выпадет Судьба Смерти для девочки, рядом с ней может быть небезопасно.

Драконий Принц лишь усмехнулся.

— Я её не боюсь.

— Тогда, разумеется, будет так, как вы повелите. Танидвен встретится с вами, — Нить Исилим склонил голову перед Лангнатином. Затем он прищурился на меня, будто недоумевая, почему я всё ещё здесь. — Уходи, девочка.

Я снова неловко присела в поклоне, не припоминая, как именно принято выражать уважение в Землях Зрения, и вышла из зала.

Дверь закрылась за мной, и я судорожно втянула воздух, опираясь о стену для опоры. Что Драконий Принц делал на моей Церемонии? И зачем он хотел со мной встретиться?