— Ты всё ещё читаешь эти бумаги? — спросил Сет. — Ты и так знаешь их наизусть.

В этом закутке библиотеки Восточного крыла дневной свет был чем-то чуждым. Здесь существовали только затхлая бумага, пролитые чернильницы и мерцающий свет покрытых паутиной сальных свечей. Три стены книжных полок сжимали меня со всех сторон, а стол был едва шире моих коленей.

— Горшок, чайник, Сет, — ответила я, растирая виски и поворачиваясь к нему. Его тень делала и без того скудный свет совершенно бесполезным, и я даже обрадовалась этому перерыву.

— Они не спросят тебя ни о чём, чего ты уже не знаешь.

— А если спросят?

— Тогда ты ответишь всё неправильно и попадёшь на Службу, — сказал он. — И застрянешь здесь на спан или два.

— Нет уж, спасибо, — сказала я. И тут же поняла, что сказала, и посмотрела на него с раскаянием. — Прости, я не подумала.

Он пожал плечами.

— Всё нормально. Я с этим смирился. Полпути уже пройдено, а куда меня назначат дальше, может оказаться ещё хуже.

— Что может быть хуже, чем где мы сейчас?

Словно Ивенфолд подслушивал, оплывшая свеча в углу сорвалась с железного держателя, и мягкий воск расплескался по куче разбросанных на полу книг. Я кивнула в её сторону.

— Многое, — ответил он и выглядел так серьёзно, что мне сразу стало не по себе. — Пойдём прогуляемся.

— Всё ещё идёт дождь?

— Ага. — Он встряхнул кончики мокрых волос.

Я поморщилась.

— Завтра может быть твоим последним днём на этом острове, — сказал он. — Прошлой ночью я видел, как мы гуляли, и ты смеялась, так что я знаю — тебя можно уговорить.

— Звучит как ложь, — пробормотала я.

Сет только усмехнулся. У него был дар предвидения, но, поскольку он не умел им управлять, Нити сами не знали, что с ним делать. Пока что сны касались лишь его собственного будущего — и то чаще всего на часы или пару дней вперёд. Он нередко жаловался, что, если хочет увидеть, как он снова и снова корпит за своим потёртым столом, ему достаточно повесить перед собой зеркало.

Когда он завершит Судьбу Службы, он, возможно, начнёт видеть ближайшее будущее, затрагивающее других, или получит больше власти над видениями собственной судьбы, чтобы как-то использовать их в настоящем. Если его предвидение окажется достаточно полезным, один из королевских домов Триады может предложить ему место при дворе. В худшем случае заинтересуется какой-нибудь мелкий лорд. Как ни крути, его ждала спокойная жизнь советника — куда большее утешение, чем что-либо, что Нити могли пообещать мне.

И всё же я посмотрела на стопки бумаг на столе и на огарок свечи, расплавившийся на деревянной поверхности, её свет держался за фитиль одной лишь силой воли. Она выглядела почти такой же уставшей, как и я.

Я задула её.

— Дай мне взять плащ.

Он вытянул руку из-за спины, держа мой плащ на весу.

— Этот?

Я улыбнулась, забирая его и накидывая плотную серую ткань на плечи — она всё ещё не успела полностью высохнуть после моей пробежки через двор больше трёх часов назад.

— Можешь меня проверить? — спросила я, когда мы вышли под мелкий дождь.

Сет застонал.

— Серьёзно?

— Пожалуйста.

Церемония была далеко не такой великолепной, как звучало её название. Я войду в комнату и положу запястье на иглу, и, когда моя кровь потечёт, каждая Нить задаст по одному вопросу. Вот и всё, что мне позволят услышать. За закрытыми дверями они обсудят мою пригодность к каждой Судьбе, решат, к какому пути её привязать, и даруют мне условие, которое откроет мои способности полностью.

Одна из пяти Судеб: Смерть, Знание, Приобретение, Брак и Служба.

Некоторые считали, что Судьба выбирается задолго до Церемонии, но мне нужно было верить, что это имеет значение. Мне нужно было верить, что существует хоть какой-то способ выбрать собственную судьбу.

— Почему Эдрина называют «Пастырем»?

Это был скучный вопрос, рождённый механическим пересказом одного из моих наименее любимых томов — Истории Пяти.

В этих писаниях утверждалось, что в числе пять заложена некая врождённая святость, пронизывающая каждую часть жизни. С этим я могла согласиться. Пять королевств, пять пальцев на руке, пять сезонов в году по пятьдесят дней каждый и пять лет в спане. Те же, кто слишком буквально верил учениям Истории Пяти, были достаточно просты, чтобы принять, будто Эдрин, один из так называемых Пяти Основателей, создал этот естественный порядок. В союзной Триаде — Землях Запаха, Землях Зрения и Землях Вкуса — этот труд считался почти священным. Для меня же, изучившей собственную историю и историю забытого шестого Основателя, Таведвена, их версия нашего прошлого казалась в лучшем случае упрощённой. Магия пятёрок была куда древнее той пятёрки, что однажды убила чудовище.

И всё же я произнесла ответ с той мерой нюанса, какую Нити готовы были принять:

— Эдрина до сих пор считают направляющей силой Основателей, известных как Пятеро. Он наблюдал за множеством земель, простирая своё предвидение, чтобы помочь Пятерым в конце концов одолеть Окторока. В значительной мере именно его наследие как вожака человеческих «стад» принесло ему этот титул, хотя некоторые полагают, что до основания Земель Зрения он был обычным пастухом.

Сет лишь кивнул и задал следующий вопрос, пока мы брели вдоль живой изгороди, ведущей к главному двору и воротам:

— А что такого в оленине из Земель Запаха, что она чертовски вкусная?

Я бросила на Сета взгляд.

— Это ещё что за вопрос?

— Ты бы сказала так же, если бы Нить Грулин задал тебе его завтра?

— Он бы не стал, — ответила я.

— Позабавь меня.

Я вздохнула, но всё же задумалась, пока мы выходили на пустой, мрачный двор. Ну, не совсем пустой.

Три столба всё ещё стояли со времён Судьбы Смерти Харума — им предстояло простоять до пятидесятого дня. Временные деревянные конструкции вздымались почти на тридцать футов ввысь. Это была древняя традиция, переданная Пятерыми: тела мёртвых поднимали высоко, чтобы лишь древние существа наверху могли взирать на них и судить их жизнь и смерть.

В местах вроде этого, где не было значительной природной высоты, ожидалось, что её создадут. Из моих исследований я знала: те, кто всё ещё следовал обычаю, использовали ближайший холм, чтобы вознести своё подношение. Многие не утруждали себя вовсе, но Братство Ивенфолда, если уж на то пошло, было до предела привержено традициям.

Харум без труда нашёл своих троих, как только оставил надежду отыскать меня. Он не опустился до того, чтобы напасть на ясли, как я на миг опасалась. Вместо этого он хладнокровно зарезал трёх подростков кухонным ножом. Двое из них оскорбили его сезон назад; третий оказался не в том месте и не в то время. Полдюжины других мальчишек держали их, пока Харум перерезал им горло, и я надеялась, что чувство вины будет преследовать их долгие спаны.

Их Судьбы закончились там, на этом деревянном парапете, чтобы его собственная могла сразу начаться. Они перестали пахнуть после четвёртой недели, когда проливные дожди смыли худшее. Завтра их сожгут, когда пройдут все пятьдесят дней. Их разлагающиеся тела были нашей единственной компанией, пока мы шли к неохраняемым воротам.

Говорили, что Знак Харума напоминает стрелу, и мне это казалось уместным. По крайней мере, в Землях Вкуса все будут знать: он — хищник, а не добыча.

— Олени, наверное, пасутся в Джуниспере, известном своей солончаковой травой и цветочными сорняками. Может, то, что они едят, проходит через их тело и делает мясо вкуснее. Может, они просто больше двигаются.

— Это было два «может», — заметил Сет.

— Может, тебе стоит задавать вопросы получше, — парировала я.

Он улыбнулся и поднял руки.

— Всё, о чём я могу думать, — это еда. Паром приходит завтра, а повара, очевидно, совсем не подумали наперёд. Вчерашний ужин был едва ли не одной только баландой.

— Всё нормально, — сказала я. — Ты, наверное, прав. Я знаю столько, сколько вообще можно знать.

Мы прошли через главные ворота и вышли на пустоши, пока ровный дождь просачивался через мой капюшон.

— У меня есть вопрос, — объявил Сет.

Я посмотрела на него, и капюшон сполз — вода зацепилась за мои ресницы. Он усмехнулся и подтянул его обратно, коснувшись моей щеки тыльной стороной пальца.

Ожидание, нервозность и тепло скользнули сквозь его прикосновение.

— Я слушаю, — сказала я.

Я не пропустила эту нежность, но в голове не было места, чтобы сейчас о ней думать — о том, как я буду по нему скучать или о том, что мы можем не увидеться годами. Я могла думать только о завтрашнем дне и о том, что наконец-то покину этот остров.

— Ты — советник королевы, как одна из её фрейлин. Она приближается к концу своих детородных лет и недавно овдовела — её муж погиб на охоте. Ей нужен законный наследник, чтобы закрепить свою линию. Кого ты посоветуешь ей взять в мужья?

— Из нынешнего круга подходящих для брака дворян? — уточнила я.

— Да, представь, что это случилось сегодня утром.

— Из каких земель?

— Допустим, из Земель Касания, — сказал он, имея в виду мою родину.

Я даже не замялась и покачала головой.

— Ты знаешь, что, если Конидрен умрёт, Калидвен отойдёт в сторону. Не может быть Щита без Меча, и мы не передаём титул по наследству.

Мне не нужно было продолжать. Это было одной из причин, по которым Триада нас осуждала — из-за нашей «варварской» практики Кровавых Испытаний, которыми мы выбирали правителей, называемых Щитокровным и Мечекровным. Не говоря уже об их собственных турнирах, охотах и войнах, именно наши состязания, раз в поколение, считались в Землях Чувств истинным злом.

— На минуту отложи реальность и ответь на вопрос, — сказал он. — Ты тянешь время.

Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх.

— Отложить реальность, в которой большинство подходящих мужчин Триады скорее спляшут джигу на останках своих отцов, чем женятся на Щитокровной?

Он рассмеялся, когда мы петляли к прибрежной тропе, а над нами кружили буревестники.

— Да, отложи и это. К тому же, думаю, ты преувеличиваешь. Говорят, Калидвен весьма хороша собой. Красота во многих умах перевесит подозрения в кровосмешении.

Я ткнула его в грудь, закатив глаза. За секунду я успела перебрать в голове почти всех правителей земель, вычеркнув половину — тех, кто уже был женат, — и ещё горстку за бесчестие. Я уже остановилась на рекомендации Браксторна, Драконьего Короля Земель Зрения. Старше, может, на двенадцать спанов, но всё ещё грозного. А потом задумалась о самом вопросе.

Моя ухмылка погасла.

— Это проверка на Брак?

Он пожал плечами.

— Возможно. Хотя, думаю, можно привести аргумент и в пользу Службы королеве.

Я скрестила руки.

— Если бы Нить Эрсиммон задал мне такой вопрос, я дала бы плохой ответ.

— Ты так легко отвергла бы Брак?

— Конечно, — ответила я, не задумываясь.

— Ты хочешь покинуть Ивенфолд больше всего на свете, — сказал он. — Брак бы это гарантировал.

Я посмотрела на него и увидела это в его лунно-белых глазах — таких же, как у меня, таких же, с какими рождался каждый Брат, столь же необъяснимых, как наши волосы и наши Знаки. Я знала: стоит мне коснуться его, и я почувствую, что он искренен. Он по-настоящему верил, что брак станет для меня таким же побегом, как и поиски реликвии в дальних краях Раскола или открытие минералов, скрытых глубоко под огненной горой Винтаррун.

Каким-то образом он не понимал, что свобода для меня — это больше, чем просто покинуть берега этого серого места. Это — быть собой, прокладывать собственный путь и возвращаться домой с чем-то, что можно показать. У него уже была своя Судьба. Брак для него не стоял на повестке. Он этого не понимал — и, наверное, никогда не поймёт.

— Я бы посоветовала ей выйти за герцога де Флёра.

— Герцог де Флёр, — повторил он.

— У него есть земли и нет жены. Будучи вдовцом, они могли бы найти общее в своём горе, — предложила я.

Сет цокнул языком.

— Он провинциальный герцог Виль-Флёра, а это едва ли город. Как фрейлина, ты, уверена, знаешь придворные сплетни о нём. Говорят, он убил своих последних трёх жён. У него репутация жестокости и полное отсутствие мужской силы.

— И каков твой вердикт?

Сет изучил моё лицо.

— Если бы я был Нитью Эрсиммоном, я бы тебя завалил.

Хорошо.

Я кивнула и отвернулась от него. Я не обернулась, продолжая идти вперёд, ускоряя шаг и тяжело ступая по мокрой траве.

Это был последний день Долгого Рассвета, и сезон начал меняться. Перемены на Ивенфолде всегда приходили медленно, и всё же болотистые, промёрзшие сине-зелёные травы пробивались с намёками на маргаритки, а кусты домилов набухали новой жизнью, готовясь цвести. Эргрин был временем цветения, дождей и редких солнечных часов, когда воющие ветры Полуденного Шторма брали выходной. Я жаждала по-настоящему тёплого дня, и, если повезёт, моя Судьба унесёт меня в Земли Вкуса, где Танмер выжжет траву до жёлтого, а моя семья будет всего в кратком путешествии.

— Ты не можешь так неуважительно обращаться с Нитями завтра, — отчитал меня Сет. — Им это не понравится.

— Тогда мне остаётся надеяться, что они примут это за невежество, а не за злой умысел.

— Ты безумна.

Я обернулась и увидела, как он тяжело дышит — море травы за его спиной подчёркивало резкие линии его покрасневшего лица, пока ноги работали, догоняя меня.

— Нет. Я выбираю своё будущее.

Сет посмотрел на меня с недоверием, и я продолжила идти, прежде чем он успел сказать именно то, чего я не хотела слышать — что оно уже выбрано за меня.

На вершине низкого холма, который едва ли тянул на настоящий подъём, я упёрла руки в бока и глубоко вдохнула, глядя на чёрные воды к западу от Ивенфолда. Море выглядело таким же пугающим, как всегда: серые валы били о бледные утёсы, а шипение белой пены на гребнях сулило лишь холодную смерть.

Сет подошёл сбоку от меня, лёгкая испарина блестела у него на лбу.

— Похоже, мы не единственные идиоты, кому пришло в голову гулять под дождём.

Я проследила за его взглядом к северной стороне острова.

Вдалеке стоял высокий мужчина в чёрном — так далеко, что невозможно было понять, смотрит ли он на нас. Казалось, его капюшон был опущен, а значит, волосы у него были не белыми, а тёмными.

— Кто это? — сказала я скорее про себя, чем ожидая ответа.

Сет сделал тот же вывод, что и я.

— Он не похож на Брата.

И тут за ним что-то поднялось.

Сначала форма выросла слева, потом — справа. Между пятью толстыми пальцами жёсткой кожи натянулись перепонки. Два крыла, и в тусклом свете они казались глубокого рубинового цвета.

Слова сорвались с моих губ, как молитва:

— Красный дракон.

Сет дёрнул меня за талию и утащил вниз, прижимая к земле за валуном. Он держал меня, пока я не вывернулась из его хватки. Я осталась за камнем, глядя на ужас, написанный у него на лице.

Он протянул мне руку, и я взяла её, чувствуя, как под тонкой кожей его запястья бешено колотится сердце, а под этим — слои страха.

— Это был Скирмтольд?

Я не разделяла его ужаса. Я была встревожена, да, но, кроме этого, во мне было только любопытство. Возможно, всё время, проведённое в библиотеке за последний сезон, исказило мой разум, оставив во мне одну лишь жажду знаний.

— Нет, — сказала я. Я бы узнала почти чёрные, громоздкие крылья Скирмтольда где угодно, раскинутые поперёк облаков. Этот дракон был куда моложе, с мерцающей рубиновой чешуёй. — Думаю, это была Чаэтор.

Сет посмотрел на меня с ещё большим ужасом, и через наше прикосновение я почувствовала, как его страх взметнулся, но вместе с ним вспыхнуло что-то ещё. Тревога. Даже вина. И тут же исчезло так же быстро, как появилось.

Он знал, что означает имя Чаэтор. Все знали, кто летает на этом красном драконе.

Драконий Принц прибыл на Ивенфолд.