Он знал?

Он знал.

Ханиндред тёрся щекой о мою шею.

Что он знает?

Значит, он бы никогда на мне не женился. Вот и всё. Насколько же я была наивной?

— Как давно? — спросила я, потому что мне нужно было понять, насколько глупо я выглядела. — Как давно ты знаешь?

Ланг смотрел на меня, явно чувствуя себя неловко. Он откинулся ещё дальше, давая мне больше пространства — и одновременно позволяя солнцу падать ему на грудь. Если он и вывел меня сюда, чтобы соблазнить, то своим признанием всё испортил.

— С самого начала.

Я зажала ладонью рот, позволяя Ханиндреду двигаться как ему хочется. Теперь уже не было смысла его прятать.

С нашей первой встречи в лесу… он знал. Он позволял мне лгать ему неделями. Кровью клянусь, стыд захлестнул меня быстрее стремительного течения реки.

— Как я мог забыть лицо вроде твоего? — спросил он. — Твоя красота преследовала меня годами. Ты правда думала, что я не узнаю тебя с первого вдоха, с первого мгновения, с первого взгляда?

Сердце у меня подпрыгнуло.

— Почему ты никогда не…?

— Я разрушил твою жизнь. Я не собирался разрушать и твой шанс построить её заново. Это была ложь, которую тебе нужно было говорить. И которая всё ещё нужна.

Он сказал это так буднично. Так просто. Я разрушил твою жизнь.

Моя красота преследовала его, так он сказал. Знал ли он, как меня преследовал его последний взгляд? Как мысль о его лице, когда он разглядывал меня с арены, мучила и подталкивала меня, подпитывала годами? Как это всё ещё происходит, даже сейчас, когда моё предательское сердце согрелось от его непостижимой доброты?

Теперь его доброта стала понятной. Это была всего лишь вина. И какое-то странное облегчение пришло вместе с осознанием: он всё ещё считал меня Сломленной, потому и смотрел так, будто знал, что разбил во мне что-то непоправимое.

Всё встало на свои места. Его странные замечания, его фамильярность, его щедрость. Это была лишь попытка расплатиться за то, что он сделал много лет назад.

Наверное, я вообразила, что между нами есть что-то большее.

— Почему ты это сделал?

Я так долго хотела задать этот вопрос и думала, что никогда не смогу. Почему ты Сломал меня? Почему я была такой проблемой? Я ведь даже не хотела своей Судьбы — и всё равно мне её не позволили. Почему я?

Ханиндред снова прижался ко мне, и его попытка утешить сделала только больнее.

Но я не заплакала. Я смотрела на Лангнатина со всей яростью лет борьбы.

Он не дрогнул.

— Чтобы спасти тебя.

— Нет.

Он не имел на это права.

Он вздрогнул.

— Это был единственный способ спасти твою жизнь—

— Ты лжёшь, — выплюнула я.

К чёрту тебя. К чёрту. К чёрту, к чёрту, к чёрту.

Как он смеет говорить, что вырвал у меня единственный шанс на жизнь, чтобы помочь? Его каменная самоуверенность заставляла меня сдерживаться, чтобы не ударить его. Пальцы на ногах поджались, тело напряглось, каждая клетка вспыхнула яростью.

Лангнатин лишь дышал, глядя на меня, как на волка в чаще.

— Моя тётя уже пыталась убить тебя однажды, на рынке. Она была там, на арене, чтобы попробовать снова. Если бы я не Сломал твою Судьбу в тот день, ты бы умерла той же ночью — я могу тебе это обещать. Во второй раз она бы не просчиталась.

Нет.

Нет.

То, что попытку на рынке организовала принцесса Дериналлис, меня не шокировало. Но я думала, что он был частью этого. Что его план — уничтожить меня, когда я не умерла так, как им хотелось, — полностью удался.

Его слова с бала всплыли в голове — те самые, что годами подпитывали мою злость, теперь искажённые, туманные.

— Тебе здесь не место, — сказал он тогда.

— Жаль, что твой план провалился, — ответила я.

— Тогда уходи. Пока следующий не сработал.

А что, если он не угрожал мне?

Что, если он предупреждал?

Мир качнулся, желудок скрутило. Ничего не сходилось. Он убивал людей. Он пытался уничтожить мою Судьбу.

Я покачала головой, не позволяя себе ему поверить.

— Ты сжёг заживо четырёх мужчин, чтобы спасти меня.

Даже вслух это звучало нелепо. Говорить о таком ужасе, пока мы плывём по залитому солнцем каналу, как влюблённые, было невыносимо.

— Почему? — спросила я. — Почему ты это сделал?

Он посмотрел себе под ноги и устало выдохнул.

— Ты была невиновна. И всё ещё невиновна. Я не мог позволить чему-то столь чистому умереть.

Я снова покачала головой, слёзы наполнили глаза. В тот миг я чувствовала себя более Сломленной, чем когда-либо.

— Ты чудовище.

— Да, — сказал он без колебаний.

Потом поднял взгляд, и в его глазах было столько чувств, что на них было больно смотреть — как на солнце.

— Я знаю, ты никогда меня не простишь. Но я не могу заставить себя сожалеть о том, что сделал тогда.

Жара вдруг стала невыносимой. Его слова — тоже. Я ненавидела, что верила ему. Ненавидела, что слышала искренность в его голосе. Больше всего я ненавидела своё желание коснуться его. Часть меня хотела сделать это, чтобы убедиться, что он не лжёт, но дело было не только в этом.

Он знал, кто я, и молчал. Я была чем-то, что он Сломал и теперь отчаянно пытался починить. Его доброта за последние недели сожгла половину моей ненависти, и как бы я ни пыталась, я не могла вернуть её обратно. Его решения были ужасными и эгоистичными, и всё же он действовал так, как считал правильным. Чтобы защитить меня.

Кто я теперь? В тот момент я сама не знала. Женщина, готовящаяся бежать из очередного дома. На этот раз — без надежды вернуть свою силу и почти без надежды вообще выжить.

Лангнатин сглотнул.

— Мой отец не остановит замысел Банриллена. Ты выйдешь замуж через три дня.

Поражение отозвалось в голове гулом, словно далёкие колокола. Он знал, кто я. Он уже говорил мне бежать. Я больше не собиралась ничего от него скрывать.

— Я убегу. В ночь перед свадьбой.

— Хорошо, — сказал он. — Септиллис помогает тебе.

Я напряглась. Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, и я поняла: если он разгадал меня, то наверняка понял и то, что Сет разгадал меня. Он видел нас обнявшимися на лодке, когда улетал, и легко догадался, что Сет разгадал меня так же, как и он сам.

Меня злило, что меня так легко читают. И всё же я не могла не чувствовать благодарности. Он не выдал ни меня, ни Сета.

Я кивнула.

— Да.

Он кивнул в ответ и натянуто улыбнулся.

— Я рад.

Я не смогла на него посмотреть.

Лёгкий ветер коснулся моей шеи. Я развязала ремни, которыми Ханиндред был привязан ко мне, понимая, что спина мокрая от пота. Мы были посреди воды, вокруг никого, терять было уже нечего — только Шпиль Кривого вдалеке составлял нам компанию. Я осторожно вытащила ткань из-под его зада, и он пискнул, снова глядя на Лангнатина.

Друг? — спросил он у меня.

Слеза скатилась мне в рот. Поздновато для этого, Ханин.

Я посмотрела на Драконьего Принца и на его слабую улыбку, обращённую к моему дракону. Сердце сжалось от всего, что могло бы быть. От всего, что не имело смысла хотеть.

Он не причинит тебе вреда.

Ханиндред тихо загудел и повернулся у меня на коленях. Он пополз вперёд, потерял равновесие на моей юбке и свалился на дно лодки.

Я не смогла сдержать смех. Он вырвался скорее судорожными глотками воздуха. Лангнатин протянул руку и поставил его обратно, а Ханиндред проворчал от вмешательства и прикусил его ладонь.

Ланг не отдёрнул руку — просто слегка встряхнул её в слабой хватке Ханиндреда.

— Боевой ты, малыш. Вырастешь — станешь большим и сильным драконом.

Ханиндред в ответ запрыгал на его руке, и я услышала глухое урчание.

Сильные вместе.

— Его зовут Ханиндред, — сказала я.

Если нам предстояло уйти, я хотела, чтобы он знал это. Я не знала почему.

Ланг поднял взгляд:

— Я слышал это имя раньше, — сказал он.

— Не из твоих книг, — ответила я.

Он наклонил голову, затем почесал Ханиндреду живот:

— Это хорошее имя для Земель Близнецов. Подходит ему.

Клянусь кровью, это было больно. Почему он должен был быть добрым? Почему он не мог быть тем, кем я его сделала? Злым принцем, который украл у меня мою жизнь? Приспешником Браксорна.

Он снова уставился на меня, следя за слезой, катящейся по моей щеке. Он снова протянул ко мне руку. Неуверенно. Нервно.

На этот раз я должна была узнать.

Я протянула руку в ответ.

Это мгновение было одновременно простым и монументальным. Пальцы нервно тянулись друг к другу в погожий день Танмера, как влюблённые могли бы потянуться друг к другу в первый раз. Затем его рука коснулась моей.

Его тёплая кожа о мою вызвала у меня дрожь, его руки были мозолистыми от верховой езды. Мы держались за руки, как будто скрепляя сделку. Его хватка была твёрдой.

Я ощутила сначала жалость, потому что она плавала на поверхности, как мусор. Под ней была тьма. Горечь, оттенённая отчаянием. Желание до степени потребности. Гнев, заострённый яростью. Привязанность, свитая с разочарованием.

Его эмоции накрыли меня, и я не реагировала, сохраняя тело неподвижным. Я не была уверена, есть ли теперь смысл скрывать от него этот дополнительный обман, но если был хоть малейший шанс для нас — даже если для этого потребуются годы — он не мог знать, что я не Сломлена. Из-за того, что я видела в военном зале. Из-за того, что мне нужно было изменить. Ради всех, кто нуждался в помощи в пяти королевствах, он не мог знать.

Я держала его эмоции рядом со своими, потому что в какой-то момент я не знала, где заканчиваются одни и начинаются другие.

— Танидвен, — сказал он. Звук моего имени, слетающий с его губ, сразил меня наповал, как и прежде. — Я думал, когда вернулся, когда ты использовала уловку с болезнью… Я был уверен, что ты уже ушла, и это была уловка, чтобы прикрыть твой побег.

Я подарила ему печальную улыбку. Я хотела бы уже уйти. Мысль о том, что нужно вернуться в те же стены ещё на две ночи, была невыносима.

Он провёл большим пальцем по моей руке:

— Я рад, что смог увидеть тебя в последний раз.

Лангнатин, грозный Драконий Принц, заботился обо мне. О Танидвен, а не о Ворске. Не о том, что представлял мой дракон, а обо мне. Я не могла сказать, была ли вина тому причиной или что-то большее, но я была далека от невосприимчивости к его желанию. Оно росло вместе с моим, сплетаясь всё сильнее.

Я сделала это, мужчина хотел меня, и всё равно этого было недостаточно. Мне предстояло бежать до конца своей жизни. Ханиндред, игравший с куском верёвки на дне лодки, никогда не узнает покоя. Септиллис выбросит свою жизнь, чтобы пойти со мной.

Последняя попытка. Последний поворот ключа. Ради них. Ради меня. Ради всего мира в целом.

Я уставилась на мужчину, который снова контролировал мою Судьбу:

— Неужели я настолько ужасная партия, что ты сам не женился бы на мне?

Он резко вдохнул, шок прокатился по нему:

— Тани…

— Я знаю, что лгала тебе. Я знаю, что я не благородного происхождения. Но не можешь ли ты вызваться сам? Спасти меня от твоего брата?

По нашим рукам пробежала дрожь. Восторг. А затем что-то ещё, что-то более глубокое. Печаль на глубине, которую я не могла постичь. Чувство собственной недостойности, такое же старое, как он сам, скрытое его удивлением.

— Ты приняла бы меня?

Я моргнула, не ожидая его реакции:

— Я верю, что ты не хочешь моей смерти. Ты защитил бы меня и уважал бы меня, даже если из чувства вины. — Я сжала его руку. — Я приняла бы тебя.

— Если бы это был я, рядом с тобой. Ты бы не сбежала? — Его голос был едва громче дыхания.

Разве он не предложил себя из-за нашей истории? Потому что верил, что я никогда не приму человека, Сломавшего мою Судьбу? Это имело смысл. Если он действительно Сломал меня, как он верил, я бы никогда не замышляла приехать сюда. Я бы никогда не уехала с ним из Госсамира. Он должно быть был совершенно сбит с толку тем, почему я вообще подошла к нему.

— Я бежала всю свою жизнь, — сказала я, не говоря ему, что каким-то образом по пути я обнаружила, что он мне на самом деле нравится. Не сейчас. — По крайней мере с тобой мы могли бы найти общий язык. Изменить маленькую часть мира.

При этих последних словах он напрягся. Стыд и гнев всплыли на поверхность его сознания. Я почувствовала его отказ прежде, чем он упал, когда сожаление прошло сквозь него паром.

Он опустил голову со стоном:

— Тани. Я…

Я отдёрнула руку:

— Это было глупое предложение.

Лангнатин провёл рукой по волосам, другая рука сжалась в кулак у бока:

— Нет. Просто многое нужно обдумать.

Я наклонилась вперёд и подхватила Ханиндреда, усаживая его обратно к себе на колени, заворачивая в ткань:

— Я понимаю, — сказала я, затягивая ремни. — Ты Кронпринц. Я Сломленная вещь.

Он прорычал, глядя в небо:

— Это не то, как я вижу это.

Мы снова уставились друг на друга. Житель Земли Зрения и жительница Земель Касания. Драконий Принц и Лунно-Касаемая. Принц и Беглянка. Мы всегда будем по разные стороны этого мира, и я была дурой, думая иначе.

Он не заговорил снова; он не предложил себя. Он выглядел лишь виноватым, как никогда.

Вот и всё. Последний бросок костей, и я проиграла.

— Я хотела бы сейчас вернуться в свои покои.