Настроение у меня оставалось чёрным, как сажа, когда Чаэтор высадила меня на стенах, ближайших к казармам городской стражи. Я нырнул в покои Фокслина — пусто. Я с размаху ударил ладонью по дверному косяку и обернулся к его людям в казарме.

— Где он?

Один из них поднялся, не отрывая взгляда от моих сапог.

— Его отправили на другой пост, Ваше Высочество.

— Отправили на другой пост, — повторил я. — Из Городской Стражи?

— Да, Ваше Высочество.

Я стиснул зубы.

— По чьему приказу?

Его уши покраснели.

— Я… не знаю.

Имя моей тёти было написано крупными буквами на его лице.

— Где он теперь?

— В замке, — ответил тот же солдат.

Тут с койки напротив поднялся другой.

— Он сказал, что это дежурство у двери, сэр.

— Дежурство у двери, — повторил я. — Пятеро, меня не было всего день. Один чёртов день.

Я вылетел из комнаты и зашагал по коридорам. На этот раз тётя перешла черту. Стоило мне уехать — и она украла моею правую руку. Дежурство у двери? Что это вообще должно значить? Она выбрала его, чтобы помучить меня, я был уверен.

Я вырвался через главные двери и мельком взглянул на Чаэтор — она сидела на ближайшей башне, купаясь в восхищении и страхе утренних стражников.

Полетаем? — лениво спросила она.

Нет, — ответил я. — Мне нужно пройтись, чтобы хоть немного выпустить пар.

Хорошо, — отозвалась она. — Все эти званые ужины пошли тебе прямо в брюхо. А с таким животом жену не поймаешь.

Может, тогда я всё-таки полетаю, если это отпугнёт женщин, — буркнул я.

Поздно, — сказала она.

Я услышал ахи, а потом тяжёлый хлопок её крыльев. В следующую секунду она уже была в воздухе и отключилась от нашей связи.

Ей надоело моё дурное настроение, так же как меня раздражала её кажущаяся свобода. Я хотел бы целыми днями кружить в небе.

Утро было ещё ранним, но жара уже поднималась. День обещал быть знойным, и несмотря на мою бледную кожу, плохо переносящую солнце, я всегда любил жару Танмера. Ходьба, вместе с настороженными поклонами прохожих, возвращала меня на землю. Я был Принцем Драундхейвена. Мне не пристало быть рабом мимолётных чувств или легко срываться в ярость. Мой долг — быть нейтральным и справедливым.

Но стоило мне снова войти под мраморные своды замка, как я ощутил тяжесть камня, тяжесть ожиданий, оковы моего рождения, защёлкивающиеся вокруг меня.

Я прошёл через главный зал и поднялся на два пролёта вверх. Вышел в южные сады, надеясь найти принцессу Дериниллис. Вместо неё я увидел её сына. Он изучал грядку лекарственных растений, белые волосы спадали ему на лицо, пока он стоял на коленях в полной сосредоточенности.

— Кузен.

Я не смог сдержать улыбки, когда он тут же выпрямился, его безупречное самообладание на миг треснуло, когда он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я скрестил руки.

— Значит, это твоих рук дело?

Септиллис прикрыл солнце рукой, поднимаясь на ноги, и поклонился.

— С возвращением, Ваше Высочество.

Я взглянул на растение у его ног и понял, что это одно из немногих, которые я мог назвать. Домил — его используют для усыпления. Проблемы со сном? Неудивительно, учитывая тот огромный секрет, который он скрывал от моего отца о личности одной гостьи.

— Твоя мать взяла на себя смелость отправить на другой пост моих людей. Где она?

Его завидная маска вернулась на место.

— Если вы имеете в виду Фокслина, то, должен признаться, это было моё решение.

Я прищурился. Септиллис? Септиллис отдал приказ моему человеку? Тот самый, кто всегда проявлял мучительную осторожность, а стоило мне отвернуться — стал действовать как змея? Часть меня даже уважала это.

— Было дело, для которого, как я полагал, он хорошо подойдёт. И когда я услышал, что он не сопровождает вас в Видариум, решил, что проблем не будет. — Он снова поклонился, воплощение услужливости. — Прошу прощения за неудобства.

— Какое дело?

Септиллис помедлил, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Я поставил его у двери Ворски. Уэйнстриллу, в конце концов, понадобилось быть у Унгер Лифта.

Он поставил Фокслина у двери Танидвен? Почему? Что-то в его белых глазах, во всей его манере, было не так.

— Что случилось?

— Леди стало нехорошо. Я решил, что лучше никого не пускать, пока мы не узнаем, может ли это быть заразно. Я подумал, что Фокслин сумеет удержать гостей подальше.

— Она больна? — спросил я.

— Похоже, она уже идёт на поправку, но всё же лучше всем держаться на расстоянии.

О. О.

Так вот в чём игра. И он был в ней полностью. Она, должно быть, уже ушла — вчера, надеюсь. А вся эта уловка с Фокслином нужна была лишь затем, чтобы Уэйнстрилл не обнаружил, что «болезнь» — это ничто. Она давно исчезла, а Септиллис купил ей несколько дней.

Верный Брат до конца. Выбрал свою ивенфолдскую кровь, а не собственную семью.

Это было умно. По-настоящему умно. Как бы я ни злился на его предательство — если бы он предупредил меня, я бы помог ему.

Я только вздохнул.

— Я знаю, что ты обводишь моего отца вокруг пальца, Септиллис. Но меня — нет.

Он напрягся.

— Ваше Высочество.

Я увидел это в его глазах — любовь, которую он к ней испытывал. Ту же самую любовь, что я видел в Ивенфолде.

— Да хранит тебя Эдрин, ты совсем не изменился, — сказал я. — Всё такой же влюблённый до Луны.

Септиллис вздрогнул.

— Я не—

Я шагнул вперёд, так близко, что видел каждый тонкий волосок на его щеке, и он замолчал.

— Никогда больше не отправляй моих людей на другие посты.

Септиллис лишь тихо выдохнул через нос, не сдвинувшись с места.

— Как скажете, Ваше Высочество.

Я развернулся на каблуках и поднялся обратно по лестнице. Крошечный сад в этом свете уже не казался волшебным. Я столько раз переосмысливал свой визит сюда, мечтая, чтобы той ночью я всё-таки поцеловал её или придумал повод остаться дольше. Я вспомнил её — листок, застрявший в её косе, когда она протягивала мне том нашей истории.

Милость Эдрина, она была прекрасна.

И теперь — она исчезла.

Если ей повезло, она больше никогда не увидит никого из нас. Я оплакивал эту реальность, обходя колонны и не желая переписывать своё последнее воспоминание о ней этим новым отсутствием.

Фокслин стоял, прислонившись к стене, когда я обогнул последнюю колонну.

— Тебе идёт, — сказал я, и он обернулся. — Низкий и скромный страж у двери.

Он усмехнулся и подошёл, обняв меня в нескольких шагах от двери. Я ответил объятием, и он прошептал мне на ухо:

— В этом назначении больше, чем кажется на первый взгляд, друг.

— Дай угадаю, — ответил я, понизив голос. — Ты сторожишь пустую комнату.

Мы отстранились друг от друга, и он огляделся.

— Неправильно.

У меня ёкнуло сердце.

— Значит, она там. Ты её видел?

— Видел.

Меня накрыли облегчение и радость, а затем — замешательство. Септиллис что-то скрывал, но если не побег, то что?

— Значит, она всё-таки больна?

Он покачал головой, всё так же тихо:

— Она совершенно здорова.

Это становилось всё менее понятным.

— Тогда зачем ты здесь?

— Септиллис оставил мне очень конкретные указания, — сказал Фокслин. — Никого и ничего не пускать внутрь, кроме еды, которую приносит Калли.

— Повар? — уточнил я.

Он кивнул.

— Да.

— Я не понимаю, — признался я. — Что случилось?

Из-за двери донёсся раздражённый вздох. Я услышал, как что-то тяжёлое передвинули, и затем она появилась. Её коса растрепалась, тёмные пряди выбились наружу. Она потерла лицо и пригвоздила меня взглядом этих сапфировых глаз.

Я ненавидел, как сильно был рад её видеть.

Она нахмурилась, и я упивался её раздражением.

— Если вы решили обсуждать меня у моей двери, пожалуйста, помните, что я слышу куда лучше, чем вы.

Я глубоко поклонился.

— Леди Ворска, я рад узнать, что вы в добром здравии.

Танидвен сморщила нос, прикрывая дверь чуть сильнее, будто опомнившись. Потом она посмотрела на небо и обратно в комнату. Когда её пронзительный взгляд снова встретился с моим, в нём была решимость.

— Я хотела бы принять ваше предложение о прогулке.

Фокслин шагнул к ней.

— Это разумно, миледи?

Она вздохнула.

— Я почти сутки не выходила из этих стен и декаду провела в этом замке. Если я не выйду наружу, я закричу.

Он бросил на неё тревожный взгляд.

— Мне не разрешено выпускать вас, миледи, ради вашей же безопасности.

— Я знаю, от чего ваши приказы меня защищают. И от кого, — её глаза сверкнули, и она посмотрела прямо на меня. — Ланг не причинит мне вреда.

Опять она назвала меня Лангом. Понимала ли она, что делает? Это что-то во мне переворачивало — слышать, как она так просто и естественно меня называет.

Но её слова наконец всё расставили по местам. Септиллис поставил Фокслина здесь ради защиты Танидвен, а не чтобы скрыть её побег. Значит, кто-то другой пытался ей навредить. Сам Уэйнстрилл? Или, может, Даффиния, действующая по наущению моей тёти?

Гнев вспыхнул во мне горячо и резко — вместе с этим странным желанием просто обнять её.

Ланг не причинит мне вреда, — сказала она. Да хранят меня Пятеро, эта женщина владела моим сердцем.

— Идите собирайтесь, — сказал я, и она развернулась, исчезая в комнате.

Я положил руку на плечо Фокслина.

— Всё в порядке, Фокслин. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Ладно, — он бросил на меня предупреждающий взгляд. — Но не пропадай слишком надолго, а то вернёшься к новой красивой голове на колу.

— Смотри, кто сюда входит и кто выходит.

Фокслин закатил глаза.

— Разумеется. Я всего лишь ваш скромный страж у двери.

Казалось, «собраться» означало лишь заново заплести волосы и привязать дракона к груди, как мешок с мукой. Она не стала надевать бусы на лицо, и было ли это тайным протестом против будущего мужа или просто равнодушием — я не спрашивал. Вместо этого я поинтересовался, разумно ли брать с собой дракона, но она сказала, что не отпустит его от себя ни на шаг, а раз уж я был намерен не выпускать из виду её саму, то спорить не стал.

У нас было впемя до полудня — до возвращения брата и отца из Видариума, — несколько драгоценных часов относительного покоя.

Я вывел её на этаж над кухней и через служебный выход, где дежурил страж, которому я в основном доверял. Когда стены остались позади, мы оба словно выдохнули разом. Я рассказывал ей об истории города, и она кивала так, будто уже всё это знала. Она расспрашивала о названиях мостов, источнике камня для кладки и о том, как часто здесь бывают наводнения. Я отвечал, как умел, и, кажется, её это устраивало.

Наш разговор был чистой болтовнёй, даже когда я заплатил удивлённому горожанину за час его лодки. Мы держались безопасных тем: сезонный отлив, архитектура Видариума, даже количество скота в Землях Зрения по сравнению с Землями Аромата — пока я грёб по тесным и оживлённым каналам и наконец не вывел нас к более широким протокам на восточной окраине города.

Я уже скинул танмерский плащ, но пот всё равно не унимался. Я оказался прав насчёт нестерпимой жары. Теперь, всего за час до полудня, солнце безжалостно жгло мне шею.

Когда мы оказались посреди канала, широкого, как река, и достаточно далеко от чужих глаз и ушей, я снял зелёную тунику и набросил её поверх плаща. Расстегнул белую рубашку наполовину и с облегчением вздохнул, почувствовав лёгкий ветерок.

Я откинулся на корму и позволил лодке дрейфовать, снова посмотрев на Танидвен. Она уже смотрела на меня; её взгляд, полуприкрытый, задержался на моей груди. У меня перехватило дыхание, и она отвела глаза.

— Теперь ты скажешь, что случилось? — спросил я.

— Твоя тётя пыталась меня отравить, — просто ответила она, глядя на солнечные блики на воде. — Ну, точнее, его.

Это не удивило меня, но вновь разожгло гнев.

— Ты уверена, что это была она?

Она моргнула, будто пойманная на полуправде.

— У меня есть основания так думать.

— Основания, о которых ты не расскажешь.

Она бросила на меня взгляд.

— Разве женщине не полагается иметь секреты?

— Думаю, твой секрет больше, чем у большинства.

— Ты не всё знаешь, Ланг, — сказала она, нахмурившись.

Я лишь улыбнулся.

— Попробуй меня удивить.

Танидвен фыркнула и тоже откинулась назад. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузы, и мои глаза не знали, куда смотреть — на изящный изгиб её шеи или на полоску икры, мелькнувшую под юбкой.

В итоге победило ни то, ни другое: её движение, похоже, разбудило дракона. Я увидел, как внутри свёртка шевельнулось крыло, и его голова высунулась из ткани.

Танидвен в страхе расширила глаза и погладила его по голове, стараясь, не слишком-то скрываясь, затолкать обратно под ткань.

— Наверное, он просто голоден.

Я улыбнулся, когда он игриво щёлкнул её за руку и вылез ещё выше, втягивая солёный воздух и издавая сломанный, зевающий звук. Танидвен дёрнулась, лодка качнулась, и она вытянула руки, чтобы удержаться за борт. Дракон тоже шевельнулся, его коготь зацепился за край ткани, и он уставился прямо на меня.

Белыми глазами. Теми самыми глазами, о которых я думал годами — теперь они моргали на меня с полным, наивным любопытством.

Моя ухмылка расползлась, когда я уставился в ответ.

Танидвен даже не посмотрела на меня — её ладонь тут же накрыла глаза дракона, когда тот чихнул в знак протеста. Сквозь панику она заговорила:

— Не пугайся. Я читала, что у сапфировых драконов часто бывают…

— Стой, — сказал я.

— нестабильные глаза в первый год или около того …—

Я протянул к ней руку, удерживая ладонь в воздухе, чтобы она замолчала.

— Танидвен.

Слово сорвалось, и единственным звуком осталась вода, плещущаяся о дерево.

Её дрожащие руки опустились по бокам, и она посмотрела на меня с загнанным выражением. Там было больше, чем страх — это был ужас. Я видел, как она быстро оглянулась по сторонам и поняла, что лёгкого пути к бегству нет.

Меня пронзила вина: я привёл нас сюда, чтобы мы могли говорить свободно, а затем сам же дал понять, что знаю о её обмане. Это было чудовищное время, чтобы загнать её в угол, и я опустил руку.

— Ты знаешь? — выдохнула она.

Я кивнул.

— Я знаю.