Браксторн был вне себя, когда услышал о предложении. На миг мне даже показалось, что он действительно может убить Бана — родство будь проклято. Лишь дамская карета, ехавшая всего в десяти — двадцати футах позади нашей, по дороге к Видариуму, удерживала его ярость в пределах приличий.

Моя собственная реакция была отрепетированным смехом, я обвинил Банриллена в полной глупости — и видел, как это его задело. Он хотел шокировать меня куда больше, чем моего отца. При всей своей нелюбви к книгам, иногда он читал меня слишком хорошо. Он понял, что я по-своему неравнодушен к девушке, и я знал: наполовину именно поэтому он и опустился на одно колено. Мне нужно было, чтобы он верил, будто я лишь жалею её — как жалеют побитую собаку или больного ребёнка.

И всё же, каждый раз, когда я вспоминал её — лицо, открытое лунному свету, платье, распластанное по каменным плитам, золотые бусы, раскатившиеся прочь… Образ её лица, залитого слезами, приводил меня в ярость, выжигался в голове, словно одно из видений видения Стормнуна. Если бы в моей власти было не допустить, чтобы это когда-нибудь повторилось, я сделал бы это не задумываясь.

Последний час пути до Видариума мы ехали в тишине, и после первого часа, проведённого за обсуждением моих собственных перспектив, и второго, когда брату устроили разнос всей его жизни, этот час был моим любимым.

После первого часа мы полностью выехали за пределы Драундхейвена — в поля и пастбища, перемежаемые редкими хуторами. Теперь мы свернули с главной торговой дороги на старую. Несколько столетий назад, после того как Курвин покорил эти земли под знаменем Пяти, Видариум стал гордой крепостью, стоящей на холме над равнинами. Тогда Драундхейвен был всего лишь портовым городком, а крепость Видариума — его драгоценным камнем.

Два века назад она вышла из частого употребления: её оборонительное значение над Драундхейвеном померкло, когда сражения переместились дальше, а союз между Землями Зрения и Аромата окреп настолько, что оставил её на полузаброшенной. А потом, более ста лет назад, Скирмтолд сжёг её дотла, убив горстку людей внутри и расплавив половину башен. Пятьдесят лет она стояла нетронутой, словно проклятая дыханием дракона. Пока мой дед Норгальлин не восстановил её — поднял башни, вырезал новые двери и вырубил разросшиеся деревья, опутавшие её каменный остов. Так она стала Видариумом, домом виверн.

Здесь мы разводили виверн и привязывали каждую из них к выбранному солдату в течение целого сезона.

За жизнь моего деда здесь было пятьдесят виверн.

Я смотрел в окно, пока лошади тянули нас в гору. Десятки виверн носились в небе так высоко, что на фоне полуденной яркости я не мог отличить зелёных от жёлтых. По последним подсчётам, у нас было больше двухсот всадников на вивернах.

Браксторн-Разводчик, — подумал я с улыбкой. Уверен, ему бы до чёртиков не понравилось это прозвище, но, пожалуй, оно лучше всего подходило его делам.

Виверны были куда меньше: каждое крыло едва ли длиннее роста своего всадника. И всё же это было зрелище. Я задумался, что сказал бы теперь Курвин — его драгоценный камень завоеваний стал совсем другим самоцветом.

Я просил сегодня лететь верхом на драконе, но отец хотел приберечь эту демонстрацию силы на потом. Тогда я понял, почему Браксторн выбрал именно эту поездку. Это было устрашающе. Карканье виверн, здоровые поля, раскинувшиеся вокруг, и пять круглых каменных башен — почти по двадцать пять футов в поперечнике и в несколько раз выше.

Мы проехали мимо основания одной из них, и даже задрав голову, я не мог разглядеть её вершину. Изначально Курвин строил башни вдвое ниже — как величественные погребальные костры на вершине самого большого естественного холма, по велению Пяти. Остатки строительных лесов на ближней стороне всё ещё виднелись там, откуда жители крепости поднимали мёртвых наверх. Сохранились чертежи его планов, и даже в тех размерах это было колоссальное предприятие.

Теперь их больше не использовали как погребальные костры. Они стали гнёздами — полыми внутри, с местом для десятков виверн и большой неглубокой чашей наверху для дракона.

Браксторн показывал этим женщинам, как на самом деле выглядит драконье королевство. На что мы способны, если понадобится.

Мы достигли ровной вершины холма, и я выскочил из кареты ещё до того, как она полностью остановилась, — мне нужно было выбраться из удушающей, тяжёлой тишины отцовского разочарования, даже если, чёрт побери, я был рад, что на этот раз не сам его навлёк.

Я думал о ней, как думал каждую минуту каждого часа с тех пор, как ушёл от неё. Я надеялся, что она узнала о нашей поездке и использовала это время, чтобы убежать как можно дальше от Драундхейвена.

После вчерашних празднеств я дал отцу понять, что на данный момент Леди Элисса — мой наименее ужасный вариант. Он же позволил себе пригласить ещё и Принцессу Марго — на случай, если моё мнение удастся изменить.

Две женщины, великолепно одетые в пастель и с зонтиками в руках, уже выглядели перегретыми, когда выбрались из кареты. Банриллену было строго велено никому не упоминать о своей помолвке, и я был уверен, что Браксторн найдёт любой способ сорвать её. Я и сам надеялся, что он откажется от своего плана. Если уж на то пошло, я был благодарен, что здесь была Марго. Принцесса Земель Аромата была выбрана для меня, но, возможно, Банриллена удастся уговорить забрать её у меня из рук.

Я предложил Леди Элиссе руку, и мы начали нашу экскурсию. Сегодня она была менее робкой и, на удивление, одновременно взволнованной и довольно образованной в вопросах разведения драконов. Она задавала хорошие вопросы и внимательно слушала ответы. Мне было приятно её общество, и я даже рассмеялся, когда она вскрикнула, увидев молодую, ещё не связанную виверну, которая рванула к ней.

Позже мы ужинали хлебом из Земель Вкусов и инжиром, в паре с сырами и вином из Земель Ароматов. Я заставил себя поддерживать разговор с Принцессой Марго, выбирая более лёгкие темы, и таким образом обнаружил, что она вполне сносная собеседница.

Солнце уже садилось во внутреннем дворе, когда отец встал и кивнул мне.

Наконец-то. Чаэтор была где-то рядом весь день, и меня раздражало, что я не мог её увидеть. Со всей драмой последней недели мы едва ли вообще общались с тех пор, как вернулись с севера. Я вышел во двор вместе с отцом.

Браксторн раскинул руки, отступая на свободное место.

— Леди Элисса, Принцесса Марго. Надеюсь, вам понравилась сегодняшняя экскурсия по Видариуму. Но вы приехали в Земли Зрения не только ради виверн.

Женщины обернулись в своих креслах. Банриллен продолжал есть, не поднимая взгляда от тарелки.

Браксторн свистнул — и даже высоко в оранжево окрашенных облаках я услышал ответный рёв.

Пора? — зевнула Чаэтор.

Да, — ответил я. — Пора размять крылья.

У тебя есть что-то на примете?

Я усмехнулся, когда огромная тень Калламонта легла на облака, а затем он ринулся вниз, прорезая разреженный воздух и вываливаясь на глазах.

Трудно переплюнуть отцовский размах.

Тогда нам стоит попытаться, — прогремела она. — Нельзя же позволить старику победить.

Читаешь мои мысли.

Калламонт расправил свои огромные крылья, выходя из спирального пике. В свои чуть больше восьми спанов он был истинным старшим ребёнком Браксторна — на несколько лет старше меня, с размахом крыльев на треть больше, чем у Чаэтор. Крылья драконов росли всю их жизнь, хотя остальной рост со временем сильно замедлялся. Взрослый сапфировый дракон опустился на землю, его когти вонзились в высохшую на солнце грязь, а взмах крыльев поднял порыв ветра, опрокинувший ближайший стол. Принцесса Марго ахнула, когда Калламонт с рыком сложил крылья по бокам.

Карие глаза дракона настороженно скользнули по нам, пока Браксторн подходил, чтобы взобраться на него. Вокруг нас слуги искали взглядом рубинового дракона, задирая головы и нервно вглядываясь в пустые золотые облака.

Усевшись, отец бросил на меня взгляд, полный нетерпения.

Я улыбнулся. Сейчас.

Одним взмахом крыльев Чаэтор появилась над восточной стеной Видариума, летя низко. Она завизжала, и все пригнулись — даже Банриллен. Леди Элисса лишилась чувств, когда Чаэтор перелетела через стену.

Чуть ближе, — поймал я блеск в её глазу, когда она стремительно приближалась.

Мгновение — и как только её голова пронеслась мимо, я вскинул руку к небу, подняв петлю ремня над головой. Я едва успел схватиться второй рукой, как она рывком выдрала меня с земли.

Руки взвыли от боли, когда она потащила меня в небо за толстую кожу. Ноги болтались в пустоте, и я, стремительно взмывая вверх, задел ступнями край черепицы западной стены. Она ударила крыльями, унося нас всё выше. Внизу — уже далеко внизу — я услышал крик Браксторна, приказывающего Калламонту взлететь.

Но все смотрели на меня — на моё тело, зависшее в воздухе, — задрав головы к небу, где я висел на одном когте рубинового дракона.

Готов? — спросила она.

Мои руки вот-вот сдадутся, — подумал я, задыхаясь не только телом, но и разумом, хлёстко бьющимся о вечерний ветер. — Значит, приходится быть готовым.

Твоя уверенность поражает, — ответила она.

Она снова взмахнула крыльями — и закрутилась, перевернувшись в небе, отпуская ремень и выбрасывая меня вверх, к облакам. На мгновение я завис там, как дома в паре и тумане. А потом начал падать обратно, к Видариуму.

Я видел их лица — крошечные бледные круги, — но ещё не различал выражений, когда стремительно летел к крыше. Ветер ударил в меня, и я раскинул руки и ноги, пытаясь замедлить всё ускоряющееся падение. Я моргнул, когда воздух вырвал слёзы из глаз, и лицо исказилось от его ярости.

Мгновение спустя я почувствовал это — тёплый поток горячего дыхания справа. Я почти ничего не видел, когда Чаэтор перекатилась подо мной. Я оттолкнулся от самого ветра, тянусь к ней, пока крыша всё ближе и ближе. Я уже различал отдельные черепицы, когда пытался дотянуться до петли седла.

Чаэ, — предупредил я.

Я тебя поймала.

Её крылья слегка распахнулись, замедлив нас ровно настолько, и я ухватился за седло, подтягиваясь ей на спину. Она расправила крылья шире, уводя нас в ровный, скользящий полёт над двором — её лапы чиркнули по крыше, как мои мгновение назад.

Я расхохотался, разглядев чистый ужас на лицах женщин. Сработало. Я снова рассмеялся, вскидывая кулак в воздух и ликуя, а Чаэтор ответила громким, радостным рёвом.

Это было твоё веселье, — сказала она. — Держись. Теперь моё.

Я ухмыльнулся, вцепившись в седло обеими руками и прижавшись к ней всем телом, когда она вновь закрутила нас в очередной смертельно опасный вираж в бесконечном тёплом небе.

С первыми лучами рассвета Чаэтор дремала, пока я суетился вокруг неё, подгоняя толстые ремни особого седла вокруг её туловища, стоя на вершине одной из башен. Мы уже добрались до последней застёжки, и мне придётся заказать новые ремни у кожевника.

Приближаются, — пробормотала Чаэтор.

Я обернулся прежде, чем услышал это сам. Глухой хлопок крыльев — Калламонт летел с юга. Рубиновый и сапфировый драконы большую часть времени держались друг от друга на расстоянии, и, если один спал на башне Видариума, другого, как правило, можно было найти на крыше дворца.

Но, похоже, на этот раз он был не один. Я прищурился в тусклом свете и заметил всадника. За моей спиной Чаэтор потянулась и подалась к краю площадки, освобождая место для их посадки. Я перекинул оставшиеся ремни через руку и встал рядом с её шеей, положив вторую ладонь на тёплую кожу.

Калламонт вцепился в край башни расправленными когтями, и на мгновение два дракона заняли почти всё пространство, их крылья скользнули друг о друга.

Чаэтор зарычала, и как только Браксторн спрыгнул на башню, Калламонт тут же отлетел прочь, хлопая крыльями и снижаясь к лесу внизу. Чаэтор снова устроилась, а я, не отрываясь от ремней, взглянул на отца.

— Тоже решил устроить рассветный полёт? — спросил он дружелюбно. Его впалые щёки разрумянились от свежего воздуха, и даже осанка казалась лучше. Крепче.

Я покачал головой.

— Собираюсь вернуться в город.

Он прищурился.

— Почему так скоро?

— Нельзя надолго оставлять твою сестру у руля, — сказал я, натянуто улыбнувшись.

Браксторн рассмеялся — ровно так, как я и надеялся.

— Вчерашний трюк был хорош, — сказал он. — Сможешь сделать из этого что-то полезное?

Типично для отца — даже удовольствие он всегда искал с расчётом. Я всё равно кивнул.

— Работаю над этим.

Он потёр кожаные перчатки, дунул в ладони.

— Итак, леди Элисса?

Я больше не мог сдержать вопрос.

— Ты правда позволишь ему жениться на Ворске?

— Решил влезть в политику? — холодно спросил он.

— Это не о политике, — вырвалось у меня.

Он сделал шаг ко мне, и Чаэтор напряглась. Её инстинкт был защищать меня, но она знала, что эту битву я должен вести сам. Она могла рычать на Калламонта, но рычать на моего отца, своего короля, — совсем другое дело.

— А о чём же тогда? — спросил он.

— О её драконе, — сказал я. И это было отчасти правдой.

— Значит, всё-таки о политике.

Я затянул ремень под её передними лапами и повернулся к нему, скрестив руки, с лицом таким же раскрасневшимся, как у него.

— Ты знаешь Банриллена. Он не должен управлять драконом.

Браксторн вздохнул.

— Да, как ты мне и говорил, когда украл у него Чаэтор много лет назад. Я знаю твоё мнение.

— Ты сам говорил, что он был бы ужасным всадником.

— Тем удобнее, что всадницей будет его жена, а не он, — сказал он, и я уже открыл рот, но он отмахнулся от собственной колкости. — Я пытаюсь подобрать ему более подходящую партию, но, похоже, он даже упрямее тебя.

Я махнул рукой.

— Отдай ему принцессу Марго.

Даже предлагая это, я колебался. Если бы всё было, как я хочу, Банриллен вообще бы не женился. Но с Марго она большую часть времени была бы в Землях Аромата — наследница и принцесса в своём праве. А Танидвен была бы в безопасности.

Отец склонил голову набок.

— А ты женишься на леди Элиссе?

Из лёгких вырвался тонкий клубок пара, повисший в паузе между нами. Башни Видариума возвышались над главным зданием, и я видел, как первые всадники уже выходят во двор, готовясь к тренировке с оружием.

А если она не сможет бежать? Если ей действительно придётся выйти за моего брата? Рано или поздно они раскроют её тайну, когда увидят глаза дракона. И если она переживёт это разоблачение, не лишившись головы, насаженной на кол… какой станет её жизнь?

Ты однажды защитил меня от него, — беззвучно сказала Чаэтор. — Ты должен попытаться защитить её.

Я — тот, кто ранил её прежде, — ответил я. — Она никогда меня не примет.

Ты ранил её, чтобы спасти ей жизнь. У твоего брата таких сомнений нет. Как только её смерть перестанет угрожать ребёнку, чем её конец будет отличаться от судьбы твоей матери?

Она была права. Она всегда была права. Банриллен использует её. Ради детей, ради её дракона. А потом выбросит или посадит в клетку навсегда.

Я коснулся Чаэтор, ища опоры, и вновь посмотрел отцу в глаза. Он не отводил взгляда, и по его позе было ясно — он готов к схватке.

Логика. Только логика могла с ним сработать.

— Ты видел, какой я с Чаэтор.

— Ты хорошо её обучил, — признал он.

Ты? — отозвалась Чаэтор. — Обучил меня?

Дай мне сыграть по его правилам, Чаэ.

Она фыркнула, так тихо, что Браксторн не услышал бы этого даже вблизи.

Я кивнул отцу.

— Я так же смогу обучить и жену. Воспитать этого дракона как следует. Сделать его активом нашего королевства.

Брови отца опустились, взгляд стал ледяным.

— Я надеюсь, что неправильно тебя понял.

Я не двинулся.

— Позволь мне жениться на ней.

— Да хранит нас Эдрин, у этой девки что, волшебные сиськи? — выпалил он. Я с трудом удержался, чтобы не заступиться за неё, пока он разглядывал меня, а потом расхохотался. — Ответ — нет.

— Ты позволишь Банриллену жениться на ней, — сказал я глухо.

Отец снова рассмеялся — коротко, резко. Он шагнул ближе, сложив пальцы домиком. Я был выше его, но то, как он цокал языком, снова делало меня мальчишкой.

— Он — второй в иерархии, — протянул он, словно я был ребёнком в один спан. — Всего лишь генерал и, если Пятеро будут благосклонны, тебя не переживёт. Он не должен быть королём. А значит, у него больше свободы выбора, да. — Отец остановился под головой Чаэтор, всего в нескольких шагах от меня. Его сапфирово-синие глаза скользнули по мне с полным недоверием. — Похоже, я слишком многое тебе позволял.

Я сузил глаза.

— Отец—

— Нет, — перебил он. — Если ты хотя бы подумаешь сделать этой дикарке предложение, ты перестанешь быть моим наследником.

Удар прошёлся по мне волной.

— Ты лишишь меня права наследования?

Он не моргнул.

— Без колебаний. Мне стоило послушать твою тётю: она говорила, что лучше просто выбрать тебе жену и покончить с этим. Но я, старый мягкосердечный дурак, решил, что принц должен сам выбирать, куда сеять своё семя. Я ошибался. — Он сплюнул к моим ногам, и Чаэтор напряглась, её крылья сильнее прижались к бокам. — Я думал, что хотя бы у тебя есть голова на плечах. Теперь вижу, что вырастил двух мальчишек, неспособных к стратегическому мышлению.

Ярость Чаэтор вспыхнула и во мне.

Можно я ему голову откушу? — прошипела она.

Неспособных? Мне хотелось рассмеяться, но я был не настолько глуп. Я мог бы привести десяток стратегических доводов, почему Банриллену нельзя жениться на ней — главный из них, конечно, угроза моей власти. Если у него будет дракон, да ещё и старшинство, он попытается оспорить мой трон. Отец, возможно, прислушался бы, если бы я подал это как страх перед амбициями брата или как жадность до второго дракона. Это он бы понял.

Но его слова были слишком жестоки, чтобы играть в игры.

Я оскалился.

— Значит, такова твоя позиция? Спасибо, что объяснил её так ясно. Банриллен посадит в клетку и Ворску, и её дракона, как ему заблагорассудится, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы это остановить.

Браксторн только улыбнулся моей злости.

— Зато она будет верна нашему королевству.

— У неё не будет другого выбора.

Его улыбка померкла, но мерзкое чувство победы всё ещё распирало его грудь.

— А что такое верность, если не отсутствие выбора?

Это было самое мрачное, что я когда-либо слышал.