Полуденное солнце ударило в золотую башню, отмечавшую город как владение Эдрина, с её закрученной шпилем вершиной. Под нами раскинулся мраморный город, прорезанный глубокими лазурными каналами и затенёнными тропами под крошечными мостами. Здесь небо было куда теплее, и мы делили ветер с вивернами всех оттенков жёлтого и зелёного — они каркали и играли в почти безоблачной синеве.

Это был город, встречающий первый день Танмера. В груди у меня поднялась волна возбуждения и любопытства, когда мы начали спирально снижаться. Это было именно то, чего я всегда хотела: свобода путешествовать, видеть новые места, ощущать культуру, моду и музыку. Даже сейчас я слышала музыку города — крики, смех и звон колокольчиков внизу. После лет, проведённых среди деревьев, было трудно не утонуть в этом.

Солнце отражалось от рубиновой чешуи Чаэтор — она казалась чуть темнее, чем на Ивенфолде. Солнечные лучи осыпали море у края города сверкающими объятиями, и я прищурилась, всматриваясь в линию горизонта, выискивая признаки далёких утёсов. Но Ивенфолд, как и всегда, скрывался за дождями и туманами Полуденного Шторма.

Нас ждала резная круглая крыша-мозаика, её плитки складывались в узор знамени Земель Зрения — золотое крыло на кроваво-красном фоне. Уже отсюда я видела точки голов вокруг неё. Придворные, ожидающие прибытия принца, — подумала я.

От крыши узкая дорожка вела к небольшому полукругу — высокому балкону замка. Человек вышел навстречу, запрокидывая голову, когда Чаэтор широко расправила крылья, чтобы замедлить нас, и мы, подхваченные ветром, мягко опустились на мозаику.

Как только Чаэтор коснулась крыши, я почувствовала настоящее тепло дня, которое пролилось на макушку. Я вздрогнула — это тепло напомнило мне о моём настоящем доме, Землях Касания. Я не чувствовала его столько лет, что мне захотелось свернуться в нём, пока нас не настигнет закат.

Но Лангнатин отвлёк меня, напрягшись вокруг меня.

— Прости за это.

Я оглянулась через плечо, приоткрыв рот от непонимания. Он смотрел в сторону, к дальнему краю крыши, губы сжаты. Потом он отступил и спрыгнул с Чаэтор, расстёгивая плащ, едва коснувшись земли.

За что — прости? — подумала я. Проследив за его взглядом, я замерла, когда живот скрутило.

Головы. Те самые головы, которые я видела сверху и приняла за группу ожидающих придворных. Нет. Это были просто головы. Мой взгляд зацепился за одну: глаза мужчины всё ещё были открыты, мухи сидели на его губах, носу и бровях. Свежая кровь стекала по деревянному колу, и по ручьям её в желобе было ясно, что каждый из этих двенадцати человек умер совсем недавно.

Я вновь уставилась на Чаэтор, и внезапно тепло заставило меня чувствовать тошноту. Это традиция, — успокоила я себя. Это высокая крыша в месте, где почитают Пятерых; вполне естественно, что мёртвых располагают как можно выше. Но, как и строительные леса Ивенфолда, это оставляло во рту горький привкус.

Я перекинула здоровую ногу, готовясь спрыгнуть на её крыло, когда человек с балкона достиг круга на крыше. По вспыхнувшей боли и потемневшему пятну засохшей крови на бедре я поняла, что, должно быть, вновь раскрыла рану от стрелы во время сегодняшнего полёта. Но это была забота на потом — не сейчас, когда вокруг меня обезглавленные головы.

Лангнатин стоял рядом с мордой Чаэтор, положив руку ей на нос, и наблюдал за приближением мужчины.

Его густые каштановые волосы сразу выдали его молодость и заставили меня отбросить мысль, что это может быть Браксторн. Он был сложен как дом: ростом с Лангнатина, но вдвое шире. На нём был тонкий красный дублет, который ему не шёл, и ткань бледной рубахи натягивалась на его руках. Узкий шрам тянулся вдоль широкой челюсти, а нос выглядел как результат слишком многих драк.

— Брат, — позвал он. — Добро пожаловать домой.

Значит, это и был Врагг. Старший брат Лангнатина. По всем рассказам — сильный боец, но слабый мыслитель. Теперь я лучше понимала это прозвище. Врагг — толстая стена, которая когда-то разделяла Земли Запаха и Земли Вкуса. Давно разрушенная с тех пор, как два народа нашли мир, но части Эмбергринского перевала всё ещё тянулись сквозь её обломки.

Если кого и стоило назвать в честь стены, то брат Лангнатина подходил для этого идеально. Я вдруг осознала, что напрочь забыла его настоящее имя.

Ответ Лангнатина был ледяным:

— Благодарю, брат. Вижу, ты постарался с подготовкой приветственной процессии.

Врагг расхохотался.

— Да. Я решил, тебе будет приятно. Сберёг тебя от необходимости самому казнить своих дезертиров.

— Как мило, — отозвался Драконий Принц. — Твоя работа?

— Разумеется. Как отец всегда говорил: слово короля и его меч должны быть одним и тем же.

— Как единое, — прошептала я, тут же прикусив губу.

Лангнатин обернулся.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Это была ученическая поправка — и уж точно не из Земли Звука. Педантичная, выученная из-за бесконечных наставлений цитировать либо точно, либо никак. Мне повезло, что они едва уловили мой шёпот.

Слово короля и его меч должны быть как единое. Это были не слова Браксторна. Это были слова Норгаллина — его грубого отца. И если именно ему эти люди хотели подражать, я сомневалась, что меня здесь встретят с радостью.

Взгляд Врагга скользнул по Чаэтор, а потом зацепился за меня.

— И что ты нам привёз?

Лангнатин едва удостоил меня формальным взглядом.

— Кое-что, что стоит обсудить с отцом. — Он снова посмотрел на головы. — В следующий раз, может, поточишь клинок получше.

— Он был острым с первого удара.

Злорадство в его тоне скрутило мне желудок.

Я соскользнула к суставу крыла Чаэтор, справившись с этим куда изящнее, чем с подъёмом, несмотря на дрожащие ноги. Он был прав насчёт полёта на драконе: даже с прекрасно сделанным седлом это было мучительно, и у меня ныли мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Забавно, но боль, расползающаяся по бёдрам и пояснице, сейчас была сильнее, чем боль от недавней раны, которая могла бы расколоть мне полноги. Чаэтор зевнула и опустилась ниже к крыше, и я спрыгнула, гордясь собой за то, что удержалась на ногах, даже если при этом поморщилась от приземления.

Я тут же прижала руку к спящему малышу у груди, проверяя, что он на месте. Потом посмотрела на Врагга. Он разглядывал меня открыто, что-то жуя. С земли он выглядел ещё более устрашающе — как амбарная дверь.

Он заметил моё движение, и его взгляд скользнул по моей груди с явным удовольствием. Потом он хлопнул Лангнатина по груди.

— Хитрый пёс, брат. Ты что, обрюхатил звуко-девку?

Я вздрогнула, и щёки тут же вспыхнули.

Врагг запрокинул голову в громком хохоте. Он был пьян? Я изучила его движения — странную раскачку — и не смогла понять.

— Как ты умудрился заставить одну из них с тобой переспать? Она была пленницей? Я думал, весь их народ нас ненавидит.

Во мне всё вскипело, я была готова плюнуть ему в лицо, но Лангнатин бросил на меня взгляд. Жест выглядел небрежным, почти равнодушным, но в его красных глазах я увидела предупреждение.

— Она не беременна, — протянул Лангнатин. — Поверь, мои стандарты не пали настолько, чтобы я заделал бастарда с кем-то их уровня.

Я моргнула, его слова нашли цель, о существовании которой я и не подозревала. Откровенное пренебрежение, эта демонстративная холодность обожгли меня изнутри. Если он собирался играть именно так, у меня почти не оставалось шансов убедить его отца, что я достойна его сына.

Врагг снова рассмеялся, но уже без прежнего пыла.

— Тогда зачем она здесь?

— У неё есть кое-что, что заинтересует Браксторна, — ответил он. — Я намерен представить её ему завтра.

Врагг покачал головой.

— Отец ждёт твоего полного отчёта немедленно. Он ждёт тебя в военном зале.

Лангнатин вздохнул.

— Ладно, тогда я сделаю отчёт прямо сейчас. — Он махнул мне пальцем, как слуге. — Пойдём, девчонка. Если, конечно, не хочешь, чтобы Чаэтор насадила тебя на крюк.

Я подняла взгляд и увидела, как огромная драконица снова готовится к взлёту, и поспешила к краю круга, где два принца стояли у дорожки, ведущей обратно в замок.

Стоило мне выйти из зоны досягаемости её крыльев, как Лангнатин убрал руку с её шеи и, не оглядываясь, направился к замку. Его брат последовал за ним, шагая тем же военным шагом, хотя на мгновение всё же обернулся, бросив на Чаэтор взгляд, в котором было что-то жадное.

Драконица оттолкнулась, взмыв в воздух, перекатилась в потоке ветра и ушла в сторону. Она издала пронзительный крик, и я вздрогнула, провожая её взглядом. Трудно было поверить, что всего несколько минут назад я сидела у неё на спине.

Я пошла за двумя принцами Земель Зрения, чувствуя, как ноги подо мной становятся мягкими, словно из воды и теста. Мы вошли в тень замка, и витражи наверху башни разбросали по мраморному полу фиолетовые шестиугольники света. С верхней площадки каменной лестницы я перегнулась через перила и увидела, как она закручивается спиралью вниз, к паркетному залу далеко внизу.

Мужчины спускались, переговариваясь вполголоса. Я не могла разобрать их слов в шуме города. Я не привыкла отсеивать столько звуков сразу, и мне едва удавалось поспевать за ними, пока внизу звенели колокола, кричали чайки и суетились слуги.

Я провела рукой по гладким лакированным перилам, и через несколько пролётов мужчины свернули в коридор. Они почти не проверяли, иду ли я следом, а взгляд Лангнатина был в лучшем случае скучающим. С каждым поворотом головы я замечала всё больше роскоши: гобелены выше меня ростом и бра с тонкими свечами из пчелиного воска. Мои сапоги утопали в мягкой золотистой ковровой дорожке, и я вдруг остро осознала, как выгляжу.

Неприятное чувство усилилось, когда мимо прошла служанка. Она присела в изящном реверансе, когда принцы проходили мимо, юбки её тёмно-синего платья красиво разошлись в стороны. Она подняла голову, когда я шла следом, и её глаза сузились с брезгливостью над чёрными бусами, свисающими с переносицы.

Если я сейчас предстану перед королём, это будет ужасное впечатление. Земли Зрения ценили красоту и изящество. Нить Эрсиммон не раз вбивал в нас их жёсткие представления о внешнем виде ещё до Резни в Лайтхарте: чистота, аккуратная одежда и причёсанные волосы — это был минимум.

Я посмотрела на следы своих сапог на идеальном ковре. Вряд ли Браксторн увидит во мне невесту в моей залатанной и потрёпанной куртке, сапогах не по размеру и с волосами, слипшимися от пота, не говоря уже о днях грязи, въевшейся в кожу.

Я подумала, что, возможно, именно поэтому Лангнатин собирался представить меня завтра — чтобы меня успели привести в порядок. Что ж, теперь уже ничего не поделаешь.

Хотя, если подумать, кое-что я всё-таки могла сделать. Я могла прикрыть худшее из своих прегрешений — своё лицо.

— Ваше Высочество, — сказала я, когда они остановились у широких резных дверей.

Оба обернулись, когда двое стражников в сверкающих латах потянулись к ручкам дверей.

Я склонила голову, обращаясь к обоим:

— Я заметила, что одна из женщин закрывает лицо бусами. Это обычай вашего народа — чтобы дамы прикрывали лицо? Может, нам стоит вернуться, когда меня смогут должным образом представить вашему королю?

Разумеется, я уже знала, что это обычай. Но они бы насторожились, если бы я показала слишком много знаний об их народе.

Врагг фыркнул:

— Это зависит от того, считаешь ли ты себя дамой. Ты не очень-то на неё похожа.

Моё лицо вспыхнуло, когда Драконий Принц устало вздохнул.

— Мне нечем прикрыть тебе лицо, — сказал он. — Так что, если король требует видеть нас сейчас, ты предстанешь перед ним такой, какая есть.

Я кивнула, чувствуя, как неловкость остаётся со мной, пока стражники распахивали двери. Они были решительно настроены видеть во мне простолюдинку. Какую-то суррогатную фигуру, няньку для того, что они на самом деле ценили. Мне нужно было быстро изменить их впечатление.

Врагг шагнул в зал совета. Я могла увидеть лишь угол комнаты, стоя в нескольких шагах от двери, но она казалась тёмной, стены были окрашены в коричневые тона, а свет свечей мягко колыхался.

Изнутри раздался голос. Уставший голос, в котором едва скрывалось раздражение:

— Мои мальчики, снова вместе. Проходи, сын. Выглядишь потрёпанным.

Я увидела, как напряглась челюсть Лангнатина, когда он обернулся ко мне и поманил жестом.

— Вы хотели мой отчёт, отец, и я пришёл без промедления. Прошу прощения за мой внешний вид… и за её.

— Её? — переспросил он, растягивая слово в воздухе.

Я подошла к протянутой руке Лангнатина, и он опустил её, как только я встала рядом. Его лицо ничего не выражало, и я перевела взгляд вглубь комнаты. Стол властвовал здесь куда больше, чем человек, стоявший рядом с ним. Даже с этого расстояния были видны тонкие резные узоры, а разложенные на нём предметы напоминали какую-то игру. Его рука лежала на поверхности, дрожа, как лист в Хипе.

Король оказался уже и худее, чем я ожидала. С годами он осунулся, и плотная одежда висела на нём, словно ветка с накинутым на неё чужим плащом. На морщинистых пальцах поблёскивали два кольца, а лицо покрывала недельная щетина, тронутая сединой.

Но его глаза были совсем не старыми. В них не было ни мутной молочности, ни влажной пелены. Это было чистое море, залитое солнцем, переливающееся ослепительной синевой. Эта синева не знала бурь; она завораживала. Я поймала себя на мысли, где сейчас Калламонт и глазами какого цвета он обменялся с королём.

Я опустилась в поклон, понимая, что у меня нет ни сил, ни подходящей одежды, чтобы сделать реверанс и не выглядеть при этом смешно.

— Ваше Величество, — пробормотала я.

Король Браксторн посмотрел на Лангнатина.

— Если бы мне понадобился отчёт о нищих у городской стены, я мог бы сходить туда сам.

У меня вспыхнули уши, когда Лангнатин шагнул мимо меня в комнату и подтолкнул вперёд. Я споткнулась, ввалившись внутрь, и в тот же миг стражники захлопнули двери за нашими спинами. Только тогда я поняла, насколько здесь темно.

Лангнатин скрестил руки на груди.

— Вижу, моё отсутствие не притупило ваш ум.

Тяжёлые алые шторы перекрывали почти весь солнечный свет, оставляя лишь тонкую полоску. Единственным освещением служили угли в камине за спиной короля и капающий воск в подсвечниках. Для королевства, так озабоченного зрением, и для замка, доведённого до безупречности, было странно, что он предпочитает утопать в такой мрачной полутьме.

Король щёлкнул зубами.

— Объясни, зачем ты привёл эту женщину. Есть вещи, которые не обсуждают при посторонних.

Я стояла так тихо, как могла, будто полная неподвижность могла уберечь меня от лишней злобы. Я не ждала от короля Браксторна доброты, но контраст между его уродливым нравом и красотой его замка всё равно выбил меня из равновесия.

Лангнатин стянул с себя тяжёлый плащ и повесил его на резную медвежью голову, прибитую к стене. Потом посмотрел на меня — его глаза вспыхнули, когда он поймал мой взгляд.

— Покажи им.

Я кивнула. Сняла перчатки, вспотевшие внутри, засунула их в карманы и ловко расстегнула плащ. Он упал на пол. Мой дракон свернулся у меня на животе, полностью скрытый в перевязи из ободранной простыни. Если раньше я считала себя выглядящей жалко, то теперь даже представить не могла, что они обо мне думают — половина кровати болталась у меня на теле. Я не подняла глаз, лишь опустила руки и обхватила горячее тельце малыша.

Я встретилась взглядом с Браксторном, когда подняла его и уложила у себя на плече.

Я услышала шок Врагга и увидела, как он на мгновение отразился на лице Браксторна, прежде чем король быстро его подавил. У него хватило ума скрыть удивление, и связь он уловил быстрее всех. Он посмотрел мне прямо в глаза, впервые по-настоящему встретившись с моим взглядом, переоценив меня и то, что я собой представляю, меньше чем за несколько ударов сердца. Я не отвела глаз. Два человеческих хранителя единственных живых сапфировых драконов.

Браксторн разорвал зрительный контакт и посмотрел на Лангнатина.

— Веллинтрис?

Лангнатин вытащил что-то из кармана и небрежно бросил на стол. Зуб.

— А, — произнёс Браксторн, и на его худой щеке появилась жутковатая улыбка. — Жаль.

— Да, — отозвался Лангнатин.

Король снова посмотрел на меня.

— Ты пришла сюда по собственной воле?

Я кивнула.

— Да, Ваше Величество. Мой народ изгнал меня. Они не одобряют человеческие узы. Но я слышала о ваших драконах и вивернах, на которых летают ваши солдаты. Я надеялась найти здесь убежище и обучение.

Врагг наконец всё понял и ткнул в меня пальцем, лицо его побагровело.

— Ты связалась с драконом? Ты?

Я кивнула, стараясь не показать страха перед яростью, проступившей на его лице. Огромный мужчина издал какой-то хриплый звук и шагнул ко мне.

Лангнатин даже не попытался его остановить. Если уж на то пошло, Драконий Принц выглядел скучающим.

Врагг остановился в двух шагах от меня, и мои плечи напряглись, когда он навис надо мной. Он уставился на мои глаза, слюна блеснула у него на губе, затем перевёл взгляд на моего дракона, спящего у моей шеи. Он потянул руку к существу — и я отступила на два быстрых шага назад.

Я не позволю этому громиле прикасаться ни к нему, ни ко мне.

Врагг протянул руку в пустоту, глядя на меня так, будто мог бы задушить меня одними своими мутно-карими глазами. Я ответила ему таким же враждебным взглядом. Затем он резко развернулся к отцу.

— Ты сказал, что следующий дракон будет моим.

— Ну-ну, — произнёс король Браксторн, поднимая руку. Он не выглядел встревоженным. Скорее, наблюдал за нашей перепалкой с любопытством. — Никто не мог этого предсказать. — Потом он перевёл взгляд на младшего сына, всё так же безразлично разглядывавшего стены. — Скажи мне, сын. Как эта женщина тебя перехитрила? У тебя были сотни людей и одна цель — принести мне яйцо. Ты не только не сумел забрать его первым, но каким-то образом она ещё и установила связь с ним.

Лангнатин вздохнул и подошёл к столу, проводя пальцем по зубу Веллинтрис.

— Как я писал вам в письмах, жители Земель Звука зажгли ложные костры, чтобы мы не смогли определить место её приземления. Мы находились у одного из таких костров, когда в небе вспыхнул истинный огненный знак Веллинтрис.

— И как народ Мефлуаны нашёл её раньше вас? — спросил король.

Народ Мефлуаны. Это было древнее название жители Земель Звука, уходящее корнями к шести Основателям земли. Пяти — если верить «Истории Пяти», как верил в неё весь остальной мир. Мефлуана, Муза. Создательница музыки и искусства. Единственная женщина из Пяти, если не считать забытую шестую Основательницу — Таведвен.

Драконий Принц встретил взгляд отца.

— Похоже, она приземлилась за день до своего огненного знака. Тяжело раненная. Их люди, должно быть, были более чувствительны к возмущению.

Браксторн не отводил взгляда, пока сын не опустил глаза.

Затем король посмотрел на меня.

— Как тебя зовут?

Я кивнула.

— Ворска, Ваше Величество.

— Сколько тебе лет?

— Пять спанов, Ваше Величество.

Он улыбнулся, и это болезненно исказило его лицо.

— Удачный возраст. Ты прожила всю жизнь в Землях Звука?

Сердце у меня дрогнуло. Я ожидала допроса, но в комнате витало ощущение острия ножа.

— Да, Ваше Величество. Я родилась под серебряными колоколами Селладора, но мать увезла нас в Госсамир, когда я была ещё совсем мала. Все мои воспоминания, до сегодняшнего дня, — в его лесах.

Он помедлил, затем снова одарил меня той самой улыбкой карриалворта.

— Любопытно, — сказал он, будто это было что-то иное. Он шагнул ближе, и у меня сжались пальцы на ногах. — А твой отец. Что ты о нём знаешь?

Я изо всех сил старалась сохранить самообладание и держать голос лёгким и приятным.

— Он был торговцем.

Браксторн шагнул вперёд ещё раз, его пальцы соскользнули с края стола. Тишина была такой же смертельной, как первый шторм Домина.

— Почему это важно, отец? — спросил Лангнатин.

Его вмешательство разрезало жуткое напряжение, и я быстро вдохнула. Браксторн заставил себя усмехнуться.

— Я никогда прежде не встречал жительницу Земель Звука с такой… внешностью. Если бы мне пришлось гадать, я бы отнёс её к жительнице Земель Вкуса. Или даже к Землям Касания.

То, как он это произнёс, заставило мой желудок скрутиться. Или даже к Землям Касания. Словно это было чем-то грязным, постыдным. Какое королевство теперь хуже назвать своим? То, что меня родило и вырастило, или то, которое я называла домом последний спан? Любое делало меня чужой — два королевства, существующие вне их Триады. Цепляться за оба означало стать чем-то ещё более нежеланным.

Я не знала, стоит ли мне говорить. Это был не вопрос, не напрямую. Это было обвинение.

Лангнатин вмешался, его голос был таким же ровным, как всегда.

— Вы не бывали на севере уже много спанов, отец. Большинство из них такие же бледные, как мы, но есть и с её окраской. Возможно, её отец был кочевником.

Мне с трудом удалось не взглянуть на него. Это была ложь. Ложь, чтобы помочь мне. Почему он это делал?

— Вполне, — сказал Браксторн. — Мне никогда не нравились эти земли. От них веет печалью. К слову, о внешнем виде, сын. Ты немедленно подстрижёшься. Я не потерплю, чтобы мой сын носил волосы длиной, как у дикаря из племени.

Скорость, с которой он перечеркнул целую культуру, ударила по мне. Это был целый спан моей жизни в тех лесах, и, по его мнению, это могла быть вся моя жизнь.

Лангнатин издал звук согласия.

— Как только мы закончим.

Браксторн снова замолчал, и комната погрузилась в ледяную тишину.

— Мой советник сейчас в отъезде, но он вернётся в ближайшие дни. Пока я не обдумаю это и не получу его мнение, я позволю тебе остаться здесь в качестве гостьи. Под охраной. Постоянно. Для твоей же защиты, разумеется.

— Разумеется, — ответила я.

Он улыбнулся, но эта улыбка едва коснулась его щеки, не говоря уже о пронзительных глазах.

— Дракон останется в моих покоях.

Лангнатин поднял взгляд от стола.

— Ваше Величество, я должна возразить, — сказала я сразу, делая шаг вперёд. Врагг схватил меня за плечо, и я замерла, сердце дёрнулось. — Я ценю ваше щедрое предложение. Но дракон должен оставаться со мной. Он ещё не открыл глаза, ему всего десять дней. Если сейчас отнять его у меня, когда наша связь так хрупка… я боюсь, это навредит ему. Даже убьёт.

Браксторн махнул рукой, и Врагг отпустил меня. Король потер щёку, оценивающе глядя на меня.

— Вот как?

Я снова кивнула.

— Я прошу, чтобы он оставался со мной, пока ему не исполнится два сезона. К концу Хипа он, возможно, будет достаточно взрослым, чтобы ненадолго быть вдали от меня.

Браксторн уставился на меня, и я опустила взгляд, напряжение заставляло тело застыть.

— Что ты об этом думаешь, сын? — спросил он Лангнатина.

С подбородком, всё ещё опущенным, я наблюдала за Драконьим Принцем. Снова он выглядел беспокойным, словно этот разговор был слишком скучным, чтобы тратить на него столько времени. Он не смотрел на меня, когда ответил:

— Давайте дадим ей Танмер. А потом пересмотрим.

Я нахмурилась, несмотря на себя.

Я не ожидала от него поддержки — и с какой стати? Он уже предавал меня раньше, разрушил саму мою жизнь, и я не думала, что он станет лучше относиться к жительнице Земель Звука. Но с тех пор, как мы прибыли в Драундхейвен, он будто изменился. Стал жёстче. Может, это и есть его истинное лицо.

И всё же он солгал о моей внешности. За все годы на севере я видела лишь одного человека с кожей темнее моей — торговца, мимо которого прошла в свой первый день. В Госсамире все были белы, как выпавший снег.

Зачем Лангнатин защищал меня, а затем советовал забрать у меня дракона через сезон? Я совсем его не понимала.

— Танмер, — повторил Браксторн, переводя взгляд с сына обратно на меня. — Хорошо. Но только если это будет на благо дракону, ты понимаешь. Ему нужно учиться независимости.

Я кивнула, снова глядя в пол.

— Да, Ваше Величество.

Браксторн шагнул ко мне, а Врагг с недовольным ворчанием отошёл к двери.

Моё сердце загрохотало, когда король сократил расстояние. Он поднял руку, и мне показалось, будто само время замедлилось. Вдох, — приказала я себе. — И выдох. Я вспомнила каждый совет Ивон, удерживая себя, как держатся деревья — неподвижные и живые, даже когда не двигаются.

Браксторн протянул палец к моей шее, и сердце в груди взбунтовалось.

Но затем он провёл им по спине дракона, от шеи к хребту. Я подавила дрожь, насколько смогла, и из меня вырвался лишь тихий, неловкий вздох.

Король улыбнулся, обнажив два ряда идеально ровных зубов.

— Ты приняла правильное решение, приведя его к нам. Мы знаем, как заботиться о вас обоих. Если ты будешь верна нам, Ворска, мы будем относиться к тебе как к одной из своих.