Я поправил свой тёмно-зелёный дублет и выдохнул, опираясь на балкон. Воздух был тёплым, когда вечер опустился на Драундхейвен. Темнеющее небо служило фоном для города, который я всегда любил. Маяк, известный как Кривой Шпиль, стоял по ту сторону тёмных каналов: огонь уже пылал на его двенадцатом этаже, а золотой пастуший посох изгибался на фоне надвигающейся ночи. Я смотрел вдаль, эгоистично желая оказаться по ту сторону — всего лишь рыбаком, ждущим рассвета.

— Нам стоит вернуться внутрь, — сказал Фокслин.

Он прибыл всего через два дня после меня — к его великой радости и моему горячему облегчению. Один из его капитанов отправил весточку в Видариум от его имени, и Рави прибыл в казармы в тот же день, когда Танидвен и я покинули их. Полёт на виверне быстрее лошади, но заметно медленнее дракона. Они сделали остановки у подножия Флуоринских гор, а затем в Маннистоне, прежде чем добраться сюда.

Я провёл рукой по волосам, ощущая их утрату.

— Голова теперь мёрзнет.

— По крайней мере, у тебя ещё есть волосы. Мне пришлось лишиться всей бороды, — посетовал он.

Я взглянул на его свежевыбритое лицо. В Городской Страже не было правила ходить чисто выбритым.

— Пришлось?

Он устало вздохнул.

— Ради всеобщего блага всех женщин.

Я усмехнулся.

— Ну, там почти три десятка из них и ещё их матери. Можешь разгуляться.

Мой отец и тётя взяли на себя поиски мне невесты, и их подход заключался в том, чтобы пригласить каждую подходящую благородную девицу в Триаде — от четырёх до восьми спанов — провести придворный сезон Танмера в Драундхейвене. Это меня не удивляло. Удивляло другое — сколько из них действительно приехало. Я, может, и принц, но я ещё и Плеть Курвина. В королевстве есть добычи и получше, чем убийца.

Возможно, тётя им пригрозила.

Как бы то ни было, у них были свои фаворитки, и я был уверен, что отец даст мне это понять ещё до конца недели. Так что это раннее «упражнение» было не только бессмысленным, но и до крайности утомительным.

Фокслин ухмыльнулся.

— Как только выберешь одну, я заберу остальных себе.

— Ты святой.

— Значит, у тебя есть время до конца сезона?

— К концу Танмера я должен выбрать невесту, — сказал я, повторяя слова отца.

Фокслин повернулся, тоже облокотившись на балкон.

— Он с каждым днём всё больше похож на этих лунных ублюдков.

Я не мог не подумать о Танидвен. С тех пор как её, пару дней назад, выпроводили из военной комнаты, я её не видел. Я знал, в каком крыле она находится, и имена двух её стражей. Почему я решил выяснить эти две вещи — чёрт его знает, даже для меня самого это было загадкой, — но я ловил себя на том, что чувствую за неё ответственность.

Я бы навестил её, если бы брат и отец так пристально не следили за мной. Нет. Лучше держаться от неё подальше. Я не хотел, чтобы они заметили какую-то связь между нами. Она и её дракон должны быть как можно дальше от меня.

— Если ты не женишься, — сказал Фокслин, прерывая мои мысли, — что он сделает?

Я пожал плечами.

— Уверен, в его распоряжении множество наказаний, хотя, полагаю, для тебя самым насущным станет лишение меня наследства. Неплохой скачок вниз — от друга Кронпринца до друга генерала.

Фокслин нахмурился.

— Он поставит Врагга на твоё место?

— Он будет этим угрожать.

Фокслин уставился на меня, ожидая, что я продолжу.

— Мой брат слишком легко поддаётся ярости, порывам и необдуманным поступкам, — сказал я осторожно. — Моё похищение Чаэтор дало отцу повод назвать меня наследником вместо него.

— Значит, это всего лишь угроза? — спросил он.

— Нет, — я вздохнул. — Он бы это сделал. Хоть мой брат не первый его выбор, я — тоже. И он стерпит многое, прежде чем стерпит сознательное неповиновение.

— Значит, брак, — подвёл итог Фокслин.

Я кивнул.

— Полагаю, это всё равно должно было случиться.

Фокслин покачал головой и направился к деревянным дверям, отделяющим нас от головной боли из цветов и жеманных улыбок.

— Можно подумать, он тащит тебя на войну, а не в объятия прекрасной женщины.

От его слов в моей голове всплыло лицо Танидвен — но не таким, каким я видел её в последний раз. Я, сам того не желая, представил её в розово-белом платье, с сияющими белыми бусинами и ослепительно белыми волосами. Я стряхнул этот образ и шагнул к Фокслину с мрачной решимостью.

— Пойдём очаровывать матерей.

Он рассмеялся и распахнул дверь, открывая роскошный золотой бальный зал с переполненными вазами, недопитыми бокалами и нескончаемым потоком любопытных взглядов, провожающих каждый мой шаг.

Ладно, это была не война.

Но эти матери жаждали крови.

Луна почти достигла своей полноты, и её убывающая округлость была знаком начала конца моей нынешней жизни. В следующий раз, когда она снова раздуется до истинной формы, это будет первая ночь Хипа — и я буду помолвлен.

Десятифутовые дорические колонны, поддерживающие лишь воздух, украшали небольшой сад гостевого крыла. Это был лишь намёк на природу, без настоящей дикости: резной пруд не хранил в себе жизни, лунная трава была подстрижена так коротко, что не поднималась выше длины детского пальца, а единственное дерево, густо усыпанное листьями и белыми бутонами, не привлекало ни одной птицы.

Я вошёл туда, сам не понимая, зачем. Час был слишком поздний, чтобы стучать, и, если бы я это сделал, стража непременно донесла бы отцу о моём ночном визите. Пусть лучше думают, что я полностью пресытился этой девушкой. И всё же я стоял в саду в полночь. Свет пробивался из занавешенного окна слева. Я задумался, не бодрствует ли она ещё, или просто забыла погасить свечу.

Я повернулся, коснувшись ладонью прохладного камня колонны. Кубок винтаррунского сира, который я слишком легко опустошил, вдруг сделал мою голову мутной. Впрочем, разве это моя вина? Если кухни считают нужным держать мой любимый напиток, кто я такой, чтобы отказываться? Это было бы невежливо.

— Что ты делаешь? — пробормотал я себе.

С неба донёсся голос, такой тихий, что я едва его уловил:

— Если бы ты мог переживать свой личный кризис чуть тише, я была бы благодарна.

Я резко обернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук, вглядываясь в окна выше по стене замка. Все они были тёмными и закрытыми. Я прищурился, но ничего не увидел.

— Где ты?

Тогда с ветви единственного дерева появились две ослепительно голубые глаза, белки которых серебрились в лунном свете.

— Ещё тише. Мои стражи спят. Я бы хотела, чтобы так и осталось.

Я почти произнёс её настоящее имя. Оно чуть не сорвалось с губ. Танидвен. Но я моргнул и снова сосредоточился на дереве. Она лежала на одной из ветвей, и её тёмная одежда и волосы скрывали её от всех, кроме самых внимательных любителей природы.

Я шагнул к ней, делая шаги по траве как можно легче и понизив голос.

— Почему ты в дереве?

Она посмотрела на верхушку.

— Твои стены слишком толстые. Я не могу думать внутри них.

У меня перехватило дыхание от этой откровенности. Да, она лгала о своей жизни до Госсамира. Но это было правдой. Танидвен прожила годы в этом лесу, так же, как и я. И я понимал, что она имеет в виду. Почему я всё чаще ищу воздух, если раньше мне это было не нужно?

Теперь замок давил. Больше, чем когда-либо. И она чувствовала то же. Хотя ей не приходилось подслушивать шёпот, называющий её всеми возможными именами. Почему отец пригласил бывшую невесту Сталлиджина, я не знал, но её взгляды весь вечер были как кинжалы — что, впрочем, справедливо, ведь я сжёг её жениха заживо.

— Прости, как я обошёлся с тобой, когда мы прибыли сюда, — сказал я вместо этого. — Я сделал это, чтобы защитить тебя.

Танидвен — или Ворска, как я себе напоминал, — повернулась на бок и посмотрела вниз. В её глазах не было страха, только замешательство и любопытство.

Я кивнул ей.

— И прости, что тревожу тебя сейчас.

Она моргнула.

— Это твой замок.

Я изучал её лицо. Оно было чистым, а её волосы цвета воды в пруду — свежевымыты и заплетены, лежали на груди. Я был рад, что тогда, много лет назад, она носила бусы. Её нос был изящным, губы — естественно округлые, с тёмным луком Купидона, тень от нижней губы падала на маленький подбородок. Вся сила её лица, в сочетании с неумолимым вкусом того старого Нити к одежде… желание её руки могло бы начать драку.

Я не сказал этого. Вместо этого я скользнул взглядом по её фигуре.

— Где он?

Она села, и с её головы упал лист, когда она кивнула вправо.

— Спит в комнате. В десяти шагах от этого дерева, если бы не было стены, — прошептала она. — Дальше всего, куда я отходила.

Я видел, как ей больно быть на таком расстоянии от него.

— Понимаю.

Она нахмурилась.

— Станет легче?

Только теперь я понял, что за все годы разговоров с отцом о драконах он хотел обсуждать лишь то, как мы можем их использовать. Он никогда не спрашивал о Чаэтор — кроме как о её ранах или готовности летать.

— Со временем, — ответил я, и она кивнула. Наверное, этого было достаточно. И всё же мне хотелось сказать больше. — Это никогда полностью не проходит, желание быть рядом. Это часть связи. Но когда он станет старше, ты сможешь… терпеть это дольше.

Для женщины, так преданной своей лжи, она слишком явно носила свои чувства на лице. Я видел растерянность в каждом движении её выражения. Ей придётся научиться лучше скрывать свои чувства, если она хочет выжить в этом месте.

Но почему она этого хочет?

Как только этот вопрос возник в моей голове, за ним последовали другие. Почему она всё ещё здесь? Почему не сбежала? Она обошла своих стражей, чтобы забраться на это дерево. Почему не попыталась уйти совсем? В хороший день она не смогла бы уйти дальше ста футов от замка, и всё же было странно, что она даже не попробовала.

Я понимал, что привело её сюда. Отчаяние и страх смерти, которые заставили её пасть к ногам того самого человека, что уничтожил её Судьбу. Ей были нужны мои казармы, чтобы выжить, чтобы было где есть и где восстанавливаться после раны.

Она не казалась жаждущей власти — не той, кто связался с драконом, чтобы пробиться в королевский двор. Возможно, я просто увидел красивое лицо и приписал ему невинность. Эдрин знал: многие совершали такую ошибку с моей тётей.

И всё же я был уверен — она ненавидит меня сильнее, чем кого-либо на свете. Тот взгляд на Иль-де-Курвен был выжжен на моём чёрном сердце. Танидвен никогда не будет мне доверять — и не должна. Она не станет доверять ни моему отцу, ни брату, ни кому-либо из нас.

Она сидела там молча, ветка под ней покачивалась, и смотрела на меня. Мгновение тянулось.

Я решил, что она просто выжидает. Ждёт, пока мы перестанем считать её угрозой. Послушная жительница Земель Звука, верная нам за то, что мы спасли её от эуфонов. А потом она уйдёт — как можно дальше от меня.

Снова я ощутил стыд за то, что вообще пришёл сюда.

— Я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, — сказал я.

Она прищурилась, но ничего не ответила.

Я, по привычке, поклонился и повернулся к ней спиной, уходя через траву. Я уже почти дошёл до края, когда звук — будто прыжок кролика или падение листьев с крыши — заставил меня обернуться.

Танидвен спрыгнула с дерева, ловкая, как кошка. Я окинул её взглядом с головы до ног, поражаясь, как такая маленькая фигура может приносить столько бед. Под мышкой она держала книгу, но я не смог разглядеть название — страницы были повернуты ко мне.

— Могу я попросить тебя об одолжении? — её голос был тих, как ветер, но я услышал его.

Я посмотрел на её лицо, ища что-то, но всё же кивнул.

Танидвен шагнула вперёд, бесшумно. Она многому научилась со времён Ивенфолда.

— Твой отец пригласил меня на большой бал через семь дней. Какое-то торжество в твою честь.

Я закатил глаза.

— Один из множества поводов в этом сезоне согнать всех подходящих женщин в Драундхейвен.

Её глаза вспыхнули, Луна сверкнула в них, словно умоляя выдать тайну своего прикосновения. Она посмотрела на себя.

— Мне нечего надеть, — сказала она. — Я знаю, что ваш народ ценит внешний вид, и не хочу быть ещё большим посмешищем при вашем дворе.

Конечно. Я быстро оценил её одежду: грубые штаны, слишком большие, но перетянутые шнуром на бедре и под коленом. Две тонкие рубахи, надетые одна на другую, с рваными подолами. Единственное украшение — белый камень на шнурке у шеи. Казалось, она пыталась отмыть сапоги, но только обнажила под грязью потрёпанную кожу. Выделяться — ещё один способ навлечь на себя гнев двора, а они и без того были щедры на него.

— Я пошлю к тебе своего портного утром и найду служанку, которая будет тебе помогать.

Её ноздри раздулись, рука сжалась.

— Спасибо, — ответила она, но в голосе благодарности не было. — Можно ещё об одном?

Я поднял бровь.

— Ты просишь слишком много одолжений.

Она подняла книгу, её раздражение стянуло брови в складку, что показалась мне странно очаровательной.

— Это единственная книга в той комнате, и я уже прочла её от корки до корки.

Даже в тусклом свете мне не нужно было читать обложку, чтобы узнать её. Это была книга о создании нашего мира — История Пяти. Я не открывал её с подростковых лет, и даже тогда мне понадобился целый год, чтобы её осилить. А она прочла её за два дня?

Я не удержался от насмешки:

— Я и не знал, что жители Земель Звука такие грамотные.

Она открыла рот, чтобы парировать, потом закрыла его. На мгновение она стала похожа на оленя, попавшего в силок охотника. Какое удовольствие. Затем она собралась и скривилась.

— Значит, ты плохо знаешь жителей Земель Звука. Многие из нас читают.

Я смаковал её реакцию.

— А в Госсамире много книг, как правило?

Её глаза сузились, она не понимала игру, которую я затеял. Она и представить не могла, что я знаю её тайну, и было поистине любопытно наблюдать, как она ёрзает в своей лжи. Но она лишь скрестила руки, тяжёлая книга зажата в одной ладони.

— Твоя спесь видна, Мой Принц.

Я поднял руки в извинении. Пока уступлю. Но знать, что я могу задеть её так легко, было любопытно. Мне хотелось сделать это снова — подтолкнуть её, пока она не поймёт, что нет ни в Пяти землях, ни на всех их островах ни единой возможности, чтобы я когда-либо забыл её.

— Что бы ты хотела почитать?

Она замерла, и я заметил, как её взгляд метнулся к двери. Я задумался, насколько она близка к тому, чтобы просто развернуться и уйти, и, признаюсь, какая-то часть меня хотела это увидеть. Не уверен, что кто-то вообще когда-нибудь уходил от меня вот так — хотя, вероятно, я этого заслуживал. Она обращалась со мной не так, как все остальные, и это было опьяняюще.

Но затем она со вздохом сдалась:

— У тебя есть что-нибудь про драконов?

— О связи между ними и людьми написано мало, — ответил я. — Но я смогу найти книги о рационе, повадках, росте и биологии.

Она сглотнула, и складка между её бровями снова появилась.

— Это было бы… да, — выдохнула она, и у меня сжалось в груди. — Спасибо. Ещё раз.

Святой Эдрин, смилостивься. Такой дар зрения не должен был доставаться мне, когда всё, что я мог делать, — это смотреть на неё. Она была слишком красива. Мне вообще не стоило соглашаться присылать к ней портного.

Я опустил взгляд на траву, туда, где пятно света из её окна падало на сад.

— Ты дала ему имя?

Она посмотрела туда же.

— Нет.

— Почему? — спросил я, изучая её лицо.

Она улыбнулась.

— Мне кажется, это должна делать мать. Я не его мать, я лишь его хранительница. Я хочу, чтобы он сам выбрал себе имя.

Танидвен снова застала меня врасплох. Сказала что-то настолько неожиданное, что я на мгновение потерял дар речи. Она хотела, чтобы дракон выбрал себе имя сам. Я не слышал Чаэтор, но был уверен, что она бы одобрительно замурлыкала, и это знание согрело меня, как камень-оберег у горла. Как эта женщина уже так тонко чувствует своего дракона и его независимость — так, как мне бы и в голову не пришло?

Это было одновременно пугало и смущало.

Она прервала мои мысли:

— Ты упоминал женщин.

Что? Я уставился на неё, настолько ошеломлённый сменой темы, что смог ответить только честно:

— Мой отец хочет, чтобы я женился.

Она посмотрела на меня в упор.

— Почему ты не сделал этого раньше?

Я сглотнул.

— У меня нет желания запирать кого-то в клетке.

Она вздрогнула и опустила взгляд. Я, должно быть, сказал что-то не то. Но час был поздний, и голова у меня была не совсем ясная. Она была в этом виновата не меньше, чем вино сира. Что-то в ней заставляло меня быть честным — возможно, чувство вины.

Я Сломал её Судьбу, и она заслуживала большего, чем я когда-либо смогу ей дать. Моя честность казалась минимумом, даже если ей не нравился мой ответ.

— Кого бы ты выбрал для себя, если бы мог? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Это не вопрос выбора.

— Поэтому я и сказала «если».

Я прикусил нижнюю губу.

— Мне начинает казаться, что ты восприняла идею ночной дерзости слишком буквально.

Она встретилась со мной взглядом, и в её глазах мелькнула игра.

— И всё же это ты, со всем своим королевским величием, пришёл искать меня.

— У меня нет никакого величия, — сказал я слишком уж защищаясь. Мне нужно было, чтобы она перестала так на меня смотреть.

Она сменила вес, переложив книгу в другую руку.

— Позабавь меня.

Кого бы я выбрал для себя? Я почти никогда не думал об этом — это не был вопрос, на который мне позволили бы отвечать. Чистая гипотеза. И всё же, когда я задумался, ответ всплыл легко.

— Я не ищу брака по любви и не жду, что найду его, — сказал я. — Но, если бы мог выбирать, я выбрал бы умную жену. Ту, кому интересен мир вокруг неё, и кто хочет развивать свой ум. История, культура, политика, религия. В этой жизни трудно выжить без ума, и я не хотел бы, чтобы моей женой легко манипулировали, потому что я знаю — многие будут пытаться.

Я заметил, как её пальцы сжались на книге, а щёки порозовели.

— И силу тоже, — продолжил я. — И ума, и тела.

Она фыркнула:

— Значит, не глупая и не болезненная. Высокая планка, Ваше Высочество.

Я уставился на её губы.

— И, конечно, красивая.

Она усмехнулась:

— Ах, значит, ты всё-таки пустой и поверхностный.

Я склонил голову в знак согласия.

— Я житель Земель Зрения до мозга костей.

— И всё же требований у тебя немного.

Я сделал шаг к ней и увидел, как она напряглась.

— Я бы хотел, чтобы она тоже выбрала меня. Не обязательно из любви. Но чтобы она знала меня. Терпела меня. Видела во мне партнёра, а не инструмент.

Произнеся последние слова, я сделал ещё шаг, и Танидвен замерла. Я остановился, сам не зная, о чём думаю. Она выглядела нервной.

Я тут же отступил. Сам не понял, зачем вообще подошёл к ней. Мне казалось, мы играли в какую-то игру. Прохладный ветер прошёлся между нами, и я поднял взгляд к Луне, уже сдвинувшейся на небе.

— Как я и сказал, не имеет значения, чего бы я хотел.

Она прикусила губу, и моё тело откликнулось на это движение.

— Ты правда думаешь, что отец не оставит тебе выбора?

Я пожал плечами, сам путаясь в собственных чувствах. Она ненавидела меня. Должна была ненавидеть — и всё же… я не мог ненавидеть её. Это было больше, чем вина или жалость. Меня тянуло к Танидвен, даже понимая, насколько это бесперспективно. В моём голосе звучала усталость даже для меня самого.

— О, иллюзия выбора у меня будет. Он уже расставляет своих фавориток, шепчет их матерям на ухо. Думаю, мне предложат выбрать между двумя невестами. Тремя, если я буду паинькой.

Она услышала это, и в её ответе не было ни тепла, ни холода — только отстранённость.

— И ты выберешь одну из них?

Я смотрел на неё, каким-то образом понимая, что всё, что мы здесь делали, вот-вот закончится. Я чувствовал, как она отдаляется, и использовал каждую секунду, чтобы разглядывать её завораживающие глаза. Они были абсолютно притягательны.

— Полагаю, мы это узнаем.

Она кивнула.

— И что, по-твоему, в списке требований твоего отца к твоей румяной невесте?

Здесь она выдала редкое неведение. Ответ был так же ясен, как и мёртвый пруд рядом с нами, и столь же рукотворен.

— Власть, — сказал я. — Всегда власть. Та, кто сможет дать ему больше всего… или отнять больше всего. Вот кого он выберет.