Ночь из кромешной черноты перешла в тёмно-серый, туманный рассвет, когда я услышала шаги за спиной. Он старался идти тихо. Если бы я не провела годы в истинной тишине, различая каждую каплю на листьях и каждое шуршание крошечной птицы, я могла бы и не заметить его.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Что-то вроде юмора — или справедливости — скользнуло по моим губам, когда я узнала голос Лангнатина. Я гордилась тем, что не вздрогнула и не споткнулась. Сохранила тот же ритм, что и прежде, сделав шаг вперёд раненой левой ногой, мягко уходя в выпад.

Принцу Драконов не удалось меня застать врасплох.

Я вспомнила его первые слова ко мне много лет назад и улыбнулась иронии. Я провела достаточно времени в Землях Звука, чтобы услышать, как шевелится мышь. При всём его пребывании здесь он так и не выучил путей эуфонов. Он научился слышать больше, чем большинство жителей Земель Зрения, но не провёл достаточно времени в тишине, чтобы знать собственные звуки, которые могут его выдать.

Я выпрямилась и повернулась к нему.

— Разминаюсь.

Лангнатин был закутан в тяжёлый плащ, готовый к полёту. Ветры, даже с приходом Танмера этой ночью, будет пронзительно холодные. Я тоже была в плаще, привязав простыни, чтобы удерживать дракончика у груди.

С серым мехом у его ушей, чёрными меховыми сапогами и расчётливым выражением лица я вдруг увидела в нём образ Браксторна. На портрете в Ивенфолде он был таким же — всегда готовым к полёту, с суровым взглядом.

Принц прищурился.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашивал?

Он открыл рот, чтобы парировать, и закрыл. Я сделала вид, что игнорирую его, продолжая тянуться. Каждый длинный шаг отзывался в левой ноге, натягивая мышцы вокруг ещё заживающей раны.

— Как она? — спросил он.

— Лучше, чем я ожидала, — призналась я. На самом деле — куда лучше. Рана ощущалась, словно прошла половина сезона, и края уже здорово затянулись.

Лангнатин не выглядел удивлённым.

— Всадники драконов исцеляются быстрее обычных людей.

Я выпрямилась и снова посмотрела на него.

— Почему?

Он пожал плечами — и вдруг стал моложе своих лет.

— Связь. Вы тянете силы и слабости друг друга.

Вина кольнула меня, когда я прижала малыша к груди.

— Я ему не приношу ему вреда?

— Не так прямо, — покачал он головой. — Если бы ты была на грани смерти, он бы чувствовал сильную слабость. Сейчас же, думаю, это лишь немного утомляет его.

Я кивнула. Мы замолчали, пока ночь окончательно уступала рассвету. Я услышала первый крик ястреба-перепелятника и шорох за забором — крот или лиса.

— Он и так спит днём, — сказала я в туманный воздух. С Ивон я никогда не чувствовала потребность говорить, чтоб заполнить пространство. Но с Лангнатином я была на грани.

— Так делают младенцы.

Я изучала принца.

— Что ещё?

Он сместил вес на другую ногу, изучая меня в ответ.

— В смысле?

— Что ещё делает связь?

Лангнатин задумался.

— Зрение улучшится — ты, возможно, уже заметила. Реакция может стать острее. Хотя у меня это случилось позже, когда Чаэтор подросла.

Я кивнула, впитывая каждое слово. Я знала так мало о драконах, и о столь многом надо было быть в курсе.

— Что ещё?

Он смотрел на меня так пристально, что стало не по себе. Я всё время боялась, что он увидит сквозь мои глаза и узнает, кто я на самом деле — тень той девушки, чью Судьбу он когда-то Сломал. Но он не показывал никаких признаков узнавания.

Он отвёл взгляд первым, когда мои щёки нагрелись от силы его внимания.

— У тебя сапфировый дракон. Уверен, в вашей связи есть… уникальные вещи.

— Калламонт тоже сапфировый. Что чувствует твой отец?

Он улыбнулся — без радости.

— Это тебе придётся спросить у него самой.

— Ты слышишь Чаэтор? — спросила я. — В голове?

Лангнатин замер и посмотрел на светлеющее небо.

— Об этом не говорят.

— Почему?

— Большинство всадников не делятся таким, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Разговор разума — редкий аспект связи.

— Но у тебя он есть?

Он сложил руки на груди и кивнул головой в моём направлении.

— Ты слышишь его?

Я пожала плечами.

— Это не то, о чём я могу говорить.

На краю его губ мелькнула улыбка. Потом он нахмурился и пошёл дальше по настилу.

Я схватила его за плечо.

— Что это был за взгляд?

Он обернулся, уставившись на мою перчатку. Я поспешно убрала руку.

Его губа дёрнулась, затем он закатил глаза.

— В таком возрасте говорить с ним — редкость.

Он снова пошёл, а я ускорилась рядом с ним. Нога жгла, но любопытство жгло сильнее.

— Потому что у тебя так не было?

Принц резко остановился и развернулся ко мне. Его лицо оказалось слишком близко, дыхание согрело мои щёки, клубясь в холодном воздухе.

— Ты входишь в королевский двор, Ворска. Учись обращаться с королевской семьёй с уважением.

Я отступила, смущение свернуло пальцы в сапогах. Я помню похожее наказание в Ивенфолде годы назад, и я могла только надеяться, что в его памяти не всплывут похожие воспоминания. Его челюсть напрягласть, когда его прошлые слова захлестнули меня. Ты должна обращаться ко мне Ваша Милость.

— Прошу прощения, Ваша Милость. — Я склонила голову.

Его глаза расширились. Я отвернулась и снова продолжила разминку. Солнце вот-вот взойдёт, а моё тело ещё не было готово к полёту на драконе. Если было что-то, чего он хотел достичь, я не должна его прерывать.

Я закончила глубокими выпадами и балансом на одной ноге. Всё это время я пыталась игнорировать, что Лангнатин не шевелился — как застывший между ночью и днём.

Наконец он вздохнул.

— Я знаю, ты считаешь меня какофом. Но если будешь так же дерзить моему отцу, он вышвырнет тебя. И если повезёт, твоя голова останется на плечах, когда тебя сбросят со стен.

Я вздрогнула, но не удержалась:

— Тогда я приберегу дерзость для наших ночных разговоров, Ваша Милость.

Короткая тишина. Ветер ночи скользнул между нами.

— Мудро, — сказал он наконец.

Я замерла на мгновение, баланс качнулся и снова встал на место, и меня накрыла неприятная ясность: мои слова, хоть и звучали как насмешка, были чем-то ещё. В них проскользнула своевольная игривость. Даже флирт.

И всё же я знала, что не стану их забирать назад. Если он истолкует моё презрение как заигрывание — это только поможет моему делу. Он должен верить, что я приму его руку, если всё это вообще сработает.

Я украдкой взглянула на него, проверяя, не заметил ли он моей неуверенности. Вместо этого его глаза были затуманены, голова чуть склонена набок. Мгновение спустя он моргнул — и фокус вернулся в его взгляд.

— Она только что говорила с тобой? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. — Чаэтор?

Он прищурился, потом кивнул.

— Она близко.

— У тебя взгляд… стеклянный стал, — объяснила я. — Будто ты потерялся в мыслях.

Я и сама не знала, зачем оправдываюсь, и почему чувствую такую напряжённость. Говорить с ним было мучительно, когда я была сразу всем: его смертельным врагом, притворяющимся его другим врагом, и одновременно — его возможной женой. Голова начинала болеть, а мы ещё даже не покинули лес.

После паузы он произнёс:

— Ты можешь заметить, что твои ценности и мысли меняются. Ещё один «бонус» связи.

Это задело моё любопытство.

— В каком смысле?

Он поднял взгляд к небу. Мы оба услышали ровный, тяжёлый удар крыльев, приближающийся с высоты.

— Иногда мне трудно понять, где заканчивается мой нрав и начинается Чаэтор, — сказал он. — Но я знаю, что и я, и мой отец склонны к драконьей жадности.

Странно, но я улыбнулась.

— Ты не думал, что, возможно, это просто твоя природа — брать то, что тебе не принадлежит, а не драконья? Разве не этим короли занимаются лучше всего?

Он опустил взгляд на меня. В нём мелькнуло что-то тёмное, скрытое.

— Осторожно.

Юмор испарился, и холод пробрал меня сильнее любого ветра. Он был прав — я перешла черту. Полностью. В нём было что-то, что провоцировало, лицо, с которым хотелось спорить. Было почти приятно видеть, как под его каменной маской вспыхивает хоть какая-то эмоция.

Но это была опасная игра, и играть в неё, раненой, в его же лагере, — глупость. Я могла списать это только на бессонные ночи.

Я открыла рот, чтобы снова извиниться, когда мягкий, мощный удар крыльев стал ближе, и я подняла руку, защищая лицо.

Трудно было не испытать страх. Огромные красные крылья, в этом тусклом свете почти тёмно-коричневые; гордая посадка головы, когда её лапы с чавканьем опустились в грязь. И всё же я не отступила и не спряталась, даже когда край её широкого правого крыла опустился всего в нескольких футах от меня.

Я могла только смотреть, зачарованная, как её шея изящно изогнулась, а ореховые глаза с уверенным спокойствием оценили нас обоих.

— Она прекрасна, — прошептала я.

Принц рядом со мной рассмеялся.

Я резко повернула голову — звук застал меня врасплох, впервые за многие дни. Это был первый раз, когда я слышала его смех со времён Ивенфолда, с того самого момента, когда я заметила, что Чаэтор была голодна.

Похоже, он и сам удивился этому. Он кашлянул, скрывая смех, и отвёл взгляд, снова становясь серьёзным.

— Что смешного? — спросила я.

— Ничего, — ответил он. Все следы этого смеха исчезли. — Ничего.

Я стиснула зубы, сдерживая колкость, готовую сорваться с языка. Я и так слишком много говорила этим утром.

Он подошёл к своей драконице, коснулся кожи там, где её шея переходила в грудь. Я смотрела, прижимая к себе собственного малыша.

Чаэтор вдруг резко взглянула на меня, изучая внимательнее, чем прежде. Она расправила крылья и встряхнула хвостом, и я невольно вздрогнула. В её взгляде была та же ярость, что когда-то плавила людей на месте, та, что могла бы расплавить и меня, если я оступлюсь. Я вспомнила Браскаллана, предлагающего мне свою благосклонность, и в воображении увидела, как его кожа пузырится и стекает с костей, как воск, пока он не остаётся одним скелетом. Мне стоило усилий не поёжиться.

Я прикинула, что она примерно вдвое меньше Вэллинтрис. И всё же в ней была та же королевская осанка, будто она знала, что слишком хороша для таких, как мы.

Чаэтор опустила правое крыло, расправив его так, что сустав у её спины оказался ближе к земле. Лангнатин, держась за чешую у её шеи, подтянулся и взобрался на спину, где его ждало плотное кожаное седло.

Потом он посмотрел на меня.

— Ты идёшь?

Я сглотнула. Я правда собиралась взобраться на дракона Лангнатина? На то самое существо, которое, как я когда-то верила, сожгло мои надежды и амбиции дотла? Теперь я знала глубину драконьих чувств — их эмоции были плотными и глубокими, как корни и озёра.

Мои ноги двинулись раньше, чем голова успела всё осмыслить. Я сошла с пружинящего настила в вязкую грязь, мои руки задрожали, когда я потянулась до бока Чаэтор.

Я посмотрела в её огромное око, и она посмотрела на меня — с выражением, которому я не могла подобрать имя. Я кивнула ей, как когда-то кивнула Вэллинтрис. Тогда она сместилась, опуская крыло.

Крыло убийцы знати. Ездовое животное моего врага.

Я протянула к нему руки в перчатках, будто они могли защитить меня от её возможной ярости. Подтянулась, потому что ноги были не в состоянии поднять меня так высоко, и неуклюже перевалилась через сустав крыла, изворачиваясь, чтобы не приземлиться на малыша, прижатого к груди. Из меня вырвался сдавленный выдох, когда я отчаянно зашарила руками, ища опору.

А потом — я стала невесомой.

Лангнатин схватил меня за ворот, как тонущего котёнка, и подтянул вверх, пока я не оказалась перекинутой через его колени, глядя прямо в небо. Я мотнула головой, приходя в себя, и поспешно села ровно, устраиваясь перед ним в седле.

Щёки пылали, нога пульсировала болью, а у груди шевельнулся мой тёплый комочек из крошечных крыльев и втянутых коготков. Но моя кожа так и не коснулась драконьей чешуи — и потому мне не пришлось переживать возможное злорадство Чаэтор из-за моего неуклюжего подъёма.

— Готова? — спросил Лангнатин, его руки напряглись, когда он потянулся вокруг моего тела, чтобы ухватиться за рукоять седла.

Я втянула воздух, когда его голос защекотал мне ухо. Я тоже вцепилась в рукоять — мои руки, в перчатках, поверх его. Впереди Чаэтор потянулась, выгибая шею назад, затем фыркнула у самой земли. Меня качнуло вперёд, и я сильнее прижалась спиной к Драконьему Принцу, чтобы удержаться.

— Думаю, да, — сказала я.

Чаэтор взвизгнула и резко расправила крылья. Потом оттолкнулась — и весь воздух вырвался из моих лёгких в одно мгновение, когда она рванулась в небо, яростно забивая крыльями.

Луч рассвета пробился у нас за спиной, когда мы взмыли над кронами деревьев и взлетели в открытое небо.

Страшно. Идти?

Я отпустила одной рукой седельную рукоять и нырнула под свой плащ. Несмотря на ледяной ветер, хлеставший нас, это было то, что он должен был почувствовать. Я приоткрыла край ткани.

Почувствуй.

Он зашевелился у моей груди, оттолкнул лунный камень в сторону и высунул головку в проём.

Воздух.

Твой первый полёт, малыш.

Он попробовал воздух, ветер, день — открыл маленький рот навстречу всему этому. Потом снова зарывался в тепло моего плаща. Я закрыла его с улыбкой.

И повернула взгляд к горизонту. Внизу, вдали, уже виднелась кромка леса. За ней — Флуоринские горы. Следом будет Маннистон, а потом — Драундхейвен.

Я летела навстречу своей Судьбе — нравится мне это или нет. И рядом со мной летел человек, которого мне каким-то образом предстояло заставить жениться на мне.

Это было немыслимо. Всё это.

И всё же, паря на спине дракона, это казалось возможным.