Тачка, доверху набитая драконьими зубами, прогрохотала мимо, и я не смог сдержать дрожь. К счастью, Чаэтор была слишком далеко, чтобы видеть варварство по отношению к её виду моими глазами.

Древний сапфировый дракон — мёртв. Не было сомнений: раны ей нанёс другой дракон.

— Ты говорил с Чаэ? — спросил Фокслин. Судя по всему, его мысли были заняты тем же.

Для позднего Эргрина в Госсамире стояла непривычная жара — то есть, в лучшем случае, было просто мягко, — и это казалось благословением. На мне была лишь свободная кремовая рубашка, расшнурованная у ворота, и меч на широком коричневом ремне, подходящем к моим тяжёлым высоким сапогам.

С настила, прибитого примерно на середине ограды, мы видели всё, что происходило внизу. После Веллинтрис я отдал приказ эвакуировать лагерь к концу Эргрина. Уже половина лагеря ушла, и оставались лишь те, чья работа этого требовалась. Жёсткий лес, который мы превратили в подобие дома, оставляли, ни разу не оглянувшись, и для большинства пять лет жизни умещались в один мешок.

Мне бы хотелось, чтобы моё собственное облегчение было таким же, но живот сводило от мысли о том, что — или кто — позволил нам уйти. Я стиснул челюсть с мрачной решимостью.

— Да. Это была не она.

В наш первый сезон здесь, много лет назад, Чаэтор составляла мне компанию. Но уже через несколько дней местные выставили лучников, чтобы стрелять в неё, когда она вылетала размять крылья. «Лучше мёртвый дракон, чем под контролем какофа», — сказал тогда один из племени. Я лишь рассмеялся над его наивностью. Если уж на то пошло, это она контролировала меня. Но их слова показали их мораль. Ненависть к нам была для них важнее самой природы.

Чаэ, конечно, хотела остаться. Нам обоим было больно быть так долго порознь. Но выхода не было, и я отослал её. Она была взрослым драконом — но лишь едва — и её крылья ещё не были достаточно крепки, чтобы выдержать град стрел.

Я видел её всякий раз, когда возвращался в Драундхейвен, и она часто летала к Флуринским горам, прямо к самой границе Земли Звука. Оттуда, если мы оба призывали друг друга с полной сосредоточенностью, я мог уловить её отголосок. Мы могли говорить — едва-едва, — и я знал, что это напряжение давит на нас обоих.

Когда мы нашли Веллинтрис мёртвой, я потянулся к Чаэ мысленно. Она ждала во Флуринских горах, надеясь услышать от меня хоть слово.

Если это была не она — а она с упрямой яростью отвергла обвинение, — оставалось лишь несколько вариантов. Первый: Веллинтрис как-то ранила себя сама, вонзив собственные когти себе в брюхо. Второй: Скирмтолд ушёл со своей привычной территории у Скинрича. За всю мою жизнь — больше шести спанов — я ни разу не слышал о его появлении севернее Драундхейвена.

— Значит, это дорогой старина-отец? — небрежно бросил Фокслин, озвучив третий вариант.

Я стиснул зубы. Калламонт.

— Либо он, — ответил я. — Либо Амуна и правда существует.

Фокслин рассмеялся над моим упоминанием духа-дракона.

— Думаю, скоро узнаем. Эдрин свидетель, я не могу дождаться, когда вернусь.

— Придётся подождать ещё пару недель.

— Что?

— Чаэтор не унесёт троих, — сказал я.

Он застонал.

— Пошлю за Рави.

Я пожал плечами, когда он упомянул своего виверна.

— Пожалуйста. Но я уже отправил наших немногих птиц с вестями об отъезде. Они не вернутся ещё несколько дней. К тому времени, как твоё письмо доберётся до Видариума, ты уже сможешь дойти до Маннистона пешком.

— Ты уверен, что Чаэтор не сможет взять и меня? — спросил он. — Девчонка-то почти ничего не весит.

Я нахмурился.

— Поверь, ты, скорее всего, будешь рад пропустить разговор, который последует по нашему возвращению.

Он покачал головой.

— Ты явно недооцениваешь мою тягу к ароматной ванне.

— А ты явно недооцениваешь ярость моего отца.

— Скорость, с которой Ворска установила связь, невозможно было предсказать.

Я уставился на казармы в тусклом свете.

— И всё же.

— Она не выходит из комнаты, — сказал Фокслин после паузы. — Уже три дня.

Я посмотрел на дверь, за которой жила наша новая гостья.

— Ты сам сказал — ты знал, куда попал. Чудо, что она вообще жива, не говоря уже о том, что смогла дойти сюда.

Он хмыкнул.

— В лесу, прямо перед тем, как я попытался пристрелить того волка. Ты велел мне остановиться.

Я посмотрел на него, отвечая на невысказанный вопрос.

— Показалось жалко убивать зверя. Не хотелось злить жителей Земель Звука больше, чем мы уже сделали.

Он прищурился.

— Это было не из-за неё? Просто… когда она вошла, мне показалось, что—

— Это не имело никакого отношения к девушке, — перебил я, постукивая ладонью по деревянному ограждению. — Просто застало меня врасплох.

Фокслин кивнул.

— И меня тоже. Я не знал, что они на них ездят.

— Думаю, обычно не ездят. По крайней мере, как правило.

Фокслин рассмеялся.

— Сомневаюсь, что найдётся житель Земель Звука дальше от «как правило», чем эта.

Я ухмыльнулся, радуясь, что разговор снова стал спокойнее.

— Ты говоришь так, будто она тебе нравится.

— А тебе нет? — спросил он. — Эти драконьи синие глаза — нечто особенное.

— Ты говоришь так только потому, что у тебя давно не было женской компании, — ответил я, расширяя улыбку. — У меня есть дело. Иди займи себя чем-нибудь.

— Ладно, — буркнул он. — Вернёмся домой, и тогда я скажу тебе, считаю ли я всё ещё эту эуфонку самым красивым созданием, что видел за последние годы.

Я поднял руки, отступая от него.

— Обязательно спрошу. Но, как я уже сказал, конкуренции у неё просто не было.

Он покачал головой.

— Не будь к себе так строг, Ланг. Ты тоже симпатичный.

Я хмыкнул, спускаясь по деревянной лестнице. Как только он исчез из виду, мой смех стих. Фокслин был моим ближайшим другом, и я доверял ему свою жизнь, но мне не понравилось, как близко он подошёл к истине. Если он смог прочитать что-то по моему лицу, мне придётся быть гораздо осторожнее. Там, куда мы направлялись, были гадюки, и они будут выискивать любую слабость.

Я прошёл мимо столовой и обошёл её к кухне сзади. Те, кто остался, помешивали похлёбку и месили хлеб.

Мужчина с мукой на рыжем лице вскрикнул, заметив меня. Он нырнул в самый нелепый поклон из всех, что я видел, едва не ударившись лбом о стол, и рявкнул на своего юного подмастерья, который поспешно изобразил куда более приличный поклон.

— Здравствуйте, Ваша Милость, — сказал он, прежде чем закашляться в локоть. — Чем могу служить?

— Вы кормите нашу гостью?

Мужчина кивнул и всхлипнул, указывая на младшего, который выглядел едва достаточно взрослым, чтобы вступить в службу. По крайней мере, ему досталась одна из самых безопасных работ в казармах.

— Конечно, Ваша Милость. Парнишка, Рэйнджфорд, носит ей еду. И ещё — её… её существу тоже.

Я кивнул и обратился к мальчику:

— Как она себя чувствует?

— Чувствует, сэр? — переспросил он тонким, растерянным голосом.

— Она ест? Говорит? — уточнил я.

— Она говорит «спасибо», когда я заношу поднос, Ваша Милость. А еда исчезает к следующему разу, когда я прихожу.

— Хорошо, — ответил я и повёл плечами. Значит, беспокоиться было не о чем. Я снова кивнул им обоим и уже повернулся от кухни.

— Но она всё время в постели, — добавил он почти как бы между прочим.

Я обернулся.

— С уважением, парень, — громко сказал старший, отвешивая ему подзатыльник. Рэйнджфорд вздрогнул. — Простите, Ваша Милость.

— В постели? Всегда? — спросил я.

Он кивнул.

— Да. Всегда лежит. — Его щёки покраснели. — Нога поднята вверх.

— Понимаю, — бесстрастно ответил я. — Благодарю за доклад.

Он выпрямился с гордым видом.

— Разумеется, Ваша Милость. Я могу докладывать вам после каждого приёма пищи, если пожелаете.

Я улыбнулся и покачал головой.

— В этом нет необходимости, Рэйнджфорд. Ты хорошо справляешься.

Он заметно расправил плечи, когда я отвернулся. Было нелепо, что за год, проведённый всего с несколькими сотнями людей, оставалось столько лиц и имён, которых я так и не выучил. Вначале я пытался. Теперь же имя мужчины я чаще всего узнавал только тогда, когда приходилось писать его семье о его смерти.

Я убрал волосы со лба, подходя к кладовой интенданта. За почти год, проведённый в тисках Госсамира, они отросли. Почему-то это казалось мне знаком времени, полупостоянным свидетельством прошедших лун. Имя этого человека я знал. Клейнгиннин. Хороший человек, родом из Земель Зрения, но не из знати. Здесь, в суровые сезоны, он заботился о нас как мог. Я попросил у него любые травы, которые он бы назначил для заживляющей раны. Он спросил, не началось ли заражение, и я не смог ответить. Он достал из глубины кладовой три разных растения, называя их и объясняя, как использовать, пока готовил припарку. Я был слишком нервным перед встречей с ней, чтобы запомнить хоть что-то из этого. К ботанике у меня не было никакой страсти, и я был вполне доволен, когда он без лишних вопросов передал мне ткань, влажную от целебной смеси.

С узлом в одной руке я постучал в деревянную дверь, за которой она находилась. После короткой паузы и шороха ткани изнутри раздался тихий голос:

— Войдите.

Я открыл дверь.

Она смотрела на свет, просачивающийся из окна рядом с кроватью. И я был благодарен за это, потому что мне понадобилась секунда, чтобы взять себя в руки.

Белая простыня укрывала её тело. Рукав нижней рубахи сполз с загорелого плеча, а по её босым ступням и загорелой ноге, поднятой на подоконник, было видно, что штаны она сняла. Простыня полностью закрывала её, но контраст тёплой кожи и белой ткани задел во мне что-то, чему я не хотел давать имени.

Она явно была больна, возможно, у неё был жар: капли пота блестели на лбу и над верхней губой. Её пронзительно-синие глаза расширились, когда она посмотрела на меня — явно не ожидая моего появления, — и она приподнялась, садясь. Я заметил вспышку боли, которую она попыталась скрыть, то, как её губы сжались вокруг вдоха.

Я перевёл взгляд на существо, прижавшееся к её боку. Для такой крошечной твари он уже был глубоко привязан к девушке. Он ещё не открывал глаза при мне — возможно, вообще ещё не открывал. Иногда детёнышам требуются недели, чтобы разлепить их больше чем на миг. И всё же я знал, что увижу, когда это случится.

— Прости, — сказала она, убирая тёмную прядь с влажного лба. — Я не ожидала тебя.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к её кровати. Невозможно было не заметить, как она напряглась, пусть и старалась это скрыть.

— Я принёс это для твоей ноги, — сказал я, протягивая ей влажную ткань.

Она взяла её дрожащими руками.

— Что это?

— Травы. Кажется, припарка.

— Конкретно, — отрезала она, а потом покраснела. Она понюхала ткань и чуть расслабилась. — Свежий глидлесс. Ашраф.

Я ничего не ответил, лишь кивнул — названия были теми же, что бормотал интендант. Она не упомянула какой-то порошок из корня, название которого я уже забыл, но было ясно, что в травах она разбирается куда лучше меня. Однако она не стала сразу прикладывать припарку, оставив её на подоконнике рядом с лодыжкой, с едва заметной гримасой боли. Потом она откинулась обратно на подушки.

Она сморщила нос, и у меня сжалось внутри от этого знакомого жеста.

— Почему ты мне помогаешь?

Я сохранил на лице отработанную пустоту.

— Потому что мы вылетаем через два дня, а ты так и не встала с постели. Если я должен доставить живую женщину и дракона моему отцу, будет лучше, если ты будешь достаточно здорова, чтобы ехать.

Она закатила глаза, и мне пришлось с усилием не смотреть. Этот синий был поистине чем-то невероятным — таким ярким, что казался почти светящимся, пульсирующим опьяняющей жизнью.

— Я буду в порядке, — фыркнула она.

— Полёт займёт несколько часов, — сказал я. — И, хотя я видел, как ты ездишь на волке, уверяю, верхом на драконе куда хуже.

Она скрестила руки и повторила:

— Я буду в порядке.

— Ты не хотела бы отложить? — спросил я, глянув на её детёныша-дракона. — Подождать ещё пару дней?

Она проследила за моим взглядом и решительно покачала головой.

Я сдержал улыбку.

Она знала так же хорошо, как и я, что произойдёт, когда детёныш откроет глаза. Что все очень скоро поймут.

Было чертовски смешно, что она думала, будто я её не узнаю. Она недооценила собственное влияние. Волосы она затемнила каким-то странным снадобьем, а глаза изменились из-за новой связи. Но если она считала, что это всё, что я в ней заметил, то сильно себя недооценивала.

Один спан назад я не думал ни о чём, кроме её лица. У меня была лишь половина, и потому я изучал её до бесконечности. Я знал форму её глаз, трепет ресниц, крошечную неровность у правой брови. Я знал точный оттенок её кожи и то, как он становится теплее, когда она под давлением или под взглядом.

Это была женщина, которая преследовала мои шаги. Женщина, чью Судьбу я Сломал и оставил ни с чем пять лет назад, и которая, по всем сведениям, исчезла в никуда. Та, с Разбитой Судьбой.

Танидвен Трелефтир.

Я медленно кивнул.

— Тогда мы вылетаем на рассвете послезавтра.

Вот куда она в итоге пришла — выстраивая какую-то жизнь в том же холодном направлении, в каком сложилась и моя. Было ли это совпадением, что она выбрала Госсамир? Или некий более высокий замысел свёл наши пути снова?

И почему она вообще доверяет мне свою жизнь после того, что я сделал с ней на Острове спан назад? Я разрушил её единственный шанс на силу, её возможность прожить ту жизнь, которую для неё выбрали Нити. Она не была эуфоном, и они никогда бы не приняли чужачку вроде неё.

Её верность продлится лишь до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы сбежать. Как только Танидвен оправится, она уйдёт от меня как можно дальше. И после всего, что я с ней сделал, я не мог её за это винить. Я сыграю вместе с её притворством и заставлю остальных в него поверить. А когда она исчезнет в ночи, я не стану её останавливать.

Мой отец, впрочем, — совсем другой вопрос. Как он отреагирует на её появление, на её дракона и на мою неудачу, — это я боялся представить.

Понимала ли она вообще, чем рисковала, войдя в наш лагерь?