Еда. Ешь.

Я вздохнула, поглаживая его мягкую головку, и опустилась на землю. Раздвинула листья, выискивая веточку, и ею начала ковырять мусор под округлым корнем. Что-то шевельнулось — и я схватила.

Извивающаяся личинка выгнулась у меня между пальцами. Я раскрыла импровизированную перевязь из пальто — малыш уже ждал. Я усмехнулась и уронила насекомое в его щёлкающий рот. Он проглотил его и тут же снова попросил ещё.

Я цокнула языком и пошла дальше. Потом.

Его крошечный, исследующий голос, устроившийся у меня в голове, был таким непохожим на властный призыв его матери. Я снова вспомнила её слова. Теперь, когда сонная дымка усталости и выздоровления отступила, было о чём задуматься.

Спасибо, Близнецокровная.

Близнецокровная. Это слово ничего для меня не значило. И всё же оно было похоже на наши слова из Земель Касания: Конидрен Мечекровный, Калидвен Щитокровная.

Я не была близнецом. Была только я. Всегда один ребёнок.

Но мы называли наши земли Близнецами — и тут до меня дошло. Она увидела мою кожу и поняла, что во мне течёт кровь Земель Касания. Наверное, так она нас и называла. Близнецокровные.

Было приятно, что меня видят? как дитя королевства, которое меня породило, а не как отмеченную прикосновением его луны. Даже после того? как мать увезла нас из Андиза в пастушью хижину, мои собственные люди относились ко мне с подозрением. Как и в Землях Звука, мы верили, что между Лунно-Касанием и Амуной есть связь. Но, как и в любой земле, моя женская природа заставляла их колебаться — и из этого колебания вырастало суеверие.

Это было вопросом времени, когда обо мне услышало Братство. А когда они пришли за мной, они тоже не приняли меня.

Жутко — носить в себе две идентичности и не иметь ни одного настоящего дома.

Тень снова ткнулся мне в ладонь. Я погладила его по голове, и мы пошли дальше. Стоило мне оставить каменные башни позади, как волк появился рядом со мной. Я ничего не сказала, просто протянула руку — и он ткнулся в неё. Мне стало невероятно тепло от того, что он рядом. Ещё одна пара ушей и глаз, кто-то, кто будет смотреть за мной.

Настоящего дома у меня никогда не было, но любовь я находила в каждом месте. У родителей, у Сета, у Нити Эрсиммона перед концом — и теперь у Ивон. Даже в самые одинокие времена мне было за что держаться.

То, что ждало меня впереди, было худшей Судьбой из всех, что я знала, потому что пройти через это мне предстояло в полном одиночестве. Мне придётся спрятать своё истинное «я» глубоко внутри, если я надеюсь хоть как-то обмануть его.

Мы двигались медленно. Я могла идти не больше часа, прежде чем приходилось садиться и давать ноге отдых, а во время пути я жевала корень пумира, чтобы притупить самую жгучую боль. Несмотря на это, через несколько часов я была измотана и вся в поту. Полдень выдался тёплым, и я сняла пальто ещё давно, превратив его в мешок спереди, завязав рукава за спиной. Так малыш мог спать у меня на груди, а рукам было немного прохладнее.

К вечернему свету мы почти дошли обратно до поляны. Я подошла к ней осторожно — но смотреть было не на что. Вместо Веллинтрис остался лишь глубокий шрам в земле и мокрый пепел. Люди Драконьего Принца утащили мёртвую драконицу, и её путь был пятном, по которому не нужно было искать дорогу к казармам. Они прорубались сквозь лес, срубая деревья на своём пути и волоча её тело за собой.

Я не могла представить, сколько людей потребовалось, чтобы тащить её на такое расстояние. Но их жадность до её чешуи и зубов стоила этих усилий. До казарм было, должно быть, не больше часа, а я едва держалась на ногах.

Тень пробежал по краю поляны, фыркнул мне — я приняла это за знак, что здесь достаточно безопасно. Я захромала в центр, в яму, откуда они вытащили её. Сгребла рыхлую землю к себе, утрамбовывая её как укрытие. Держала ногу приподнятой и открытой, промыла её из фляги, смывая грязь, и прижала остатки мази, что у меня ещё были. Потом откинулась на край ямы. Это было примитивно, но хоть какая-то защита от непогоды, а сил на что-то более основательное у меня не было.

Завтра я найду Лангнатина и присягну ему на верность. От этой мысли во рту появился горький привкус. Тень улёгся рядом, давая мне столь нужное тепло. Я провалилась в плохой сон, часто просыпаясь.

На рассвете нога одеревенела, и идти стало ещё неприятнее. Но после нескольких минут движения и растяжки, сколько я только могла вынести, стало ясно, что отдых помог. Больше, чем должен был бы — всего за пять дней.

Найдя пару личинок для малыша и заставив его успокоиться, я пошла по земляному шраму — по следу трупа матери моего нового подопечного. Но еда для дракончика была не единственной моей находкой на этом коротком пути.

В корнях умирающей сосны я заметила пучок закрытых красных цветов с маленькими зазубренными листьями. Они были родом из этого леса, и, признаюсь, в дрожащие бессонные ночи в самой тёмной глубине Домина я подумывала об их ином предназначении. Держа только за стебли, я осторожно срезала несколько растений и спрятала их под рубашку, за пояс брюк.

Быстрая смерть в собственных руках имела свою ценность, и карриалворт действовал почти так же быстро, как клинок в грудь. Если всё пойдёт не так, я не буду долго мучиться.

Вскоре над верхушками деревьев заклубился дым казарм. Его стража была где-то рядом.

Я повернулась к Тени и протянула руку.

— Спасибо, друг мой.

Он ткнулся в неё и посмотрел на меня янтарным взглядом.

— Здесь нам пора расстаться, — сказала я. — Ты не можешь идти со мной.

Он заскулил и пробежал несколько шагов вперёд, потом обернулся. Я покачала головой.

— Оставайся, — я показала знак и произнесла слово, хотя не было никаких признаков, что он понимает хоть один из языков. — Это твой дом. Этот лес — твоё место.

Он подпрыгнул ко мне и лизнул руку.

— Нет, — сказала я. — Если ты пойдёшь туда со мной, тебя могут убить. Ты должен быть диким. — Свободным.

Он уставился на меня.

Я повторила знак.

— Свободным.

Тень опустил голову.

Я указала в сторону леса.

— Иди. Иди и будь свободен.

Он тихо пискнул и сделал несколько шагов назад, к деревьям.

— Будь свободен, Тень.

Холодное чувство накрыло меня, когда он втянул носом воздух, глядя в небо.

А потом исчез за стволом, и мне пришлось присесть, чтобы просто дышать. Я не могла плакать. Это было правильное решение. Он был другом, но другом, который должен оставаться диким. Частью природы, а не частью вырезанных казарм и камня.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, моргая, чтобы прогнать слёзы.

Потом встала и пошла дальше. Теперь я меньше заботилась о шуме, зная, что уже на земле какофов. Даже отсюда, с сотен футов, я слышала их гвалт — обрывки криков, грохот дерева. Грубые люди, полные звуков, но не смысла.

Я переложила охотничий нож в ладонь, следуя по драконьему следу. Ветка хрустнула так неосторожно, что я поняла, где стоит человек, словно смотрела на тыльную сторону собственной руки.

Я резко обернулась. Два стражника ждали за деревом, готовые выскочить. У одного был лук, пока ещё не направленный, у другого — меч, ещё в ножнах.

— Если вы меня убьёте, принц разозлится.

Они, застигнутые врасплох, вышли из-за куста. Тот, что был впереди, с редкой светлой бородой, цокнул языком.

— Кто ты?

Я внимательно смотрела на них, держа нож перед собой.

— У меня дело к Драконьему Принцу.

— Дело к Драконьему Принцу, — повторил он без интонации. — И какое же дело может быть у такой, чтобы принц захотел это услышать?

Я кивнула в сторону казарм впереди.

— Он захочет услышать это.

Тот, что стоял сзади — пониже ростом, с мордой как у полёвки и такими же прилизанными волосами, — облизнул губы.

— Скажи нам своё дело, и мы посмотрим, ладно?

Я приподняла бровь.

— Нет.

Бородатый вытащил меч, и я сделала два лёгких шага назад. Он улыбнулся неожиданно чистыми зубами.

— Ну, так вот, девчонка. Его Высочество не выйдет оттуда ради какой-то грязной, тощей, вынюхивающей деревья, вроде тебя. Так что либо ты убираешь этот тупой нож и говоришь, либо я решаю, что твоё дело — измена, и убиваю тебя прямо сейчас.

Я смотрела на них обоих. Это был самый рискованный момент моего плана — у меня почти не было рычагов. Если его люди или сам Лангнатин решат убить меня, чтобы устранить угрозу, я ничего не смогу сделать.

Нужно было дать что-то, чтобы получить хоть что-то.

Медленно я убрала нож за пояс и приподняла пальто спереди.

— Ладно. Скажите принцу, что у меня есть дракон, которого он ищет.

Они переглянулись, глаза у обоих расширились. Лучник первым повернулся ко мне и усмехнулся.

— Врёшь.

Я вздохнула.

— Я сейчас засуну руку под пальто. Там нет оружия.

Бородатый шагнул ближе, остриё его клинка уткнулось в мою сторону.

— Медленно.

Я кивнула и вытащила спящего малыша, подняв его так, чтобы его головка показалась над краем пальто.

Человек рядом со мной отшатнулся при виде крошечной головы, а лучник ахнул.

— Если вы меня убьёте, — сказала я, — дракон, скорее всего, тоже умрёт. Обещаю, вашему принцу это не понравится.

Это был блеф. Я понятия не имела, что может порадовать Лангнатина, и с таким же успехом он мог решить, что мой дракон лучше мёртвый, чем в руках врага.

Потому что я была его врагом. Полностью. И всё же — не тем, которого он ждал.

Они снова переглянулись. Один кивнул, другой вздохнул.

— Ладно, — сказал светловолосый. — Брось нож на землю, и мы отведём тебя внутрь.

Казармы воняли.

Я забыла, какие обонятельные ужасы способно породить присутствие стольких мужчин, и здесь не было ни единого намёка на существование женщины с носом — не говоря уже о ком-то из Земель Аромата. Хуже того, для места, населённого жителями Земель Зрения, это было бельмом на глазу. Всё вокруг говорило о временности: от плохо выкопанной сточной канавы до грубо тесаных досок ограждений и построек, не отшлифованных и не покрытых лаком.

Это было место, которое они явно собирались бросить гнить, когда закончат. В его создании не было ни радости, ни стремления к чему-то большему, чем голая функциональность. Двое разных мужчин вели меня через лагерь, часто оглядываясь. Те двое, что задержали меня раньше, уже передали сообщение, и теперь они смотрели на моё перевязанное пальто с подозрением. Меня не связывали — наивность, как я решила, — но я понимала простую эффективность такого подхода. При всех многочисленных недостатках у этого места был всего один выход, и каждому здесь хватило бы малейшего повода, чтобы зарубить меня на месте.

В своей прочной, залатанной одежде и с заплетёнными волосами я выглядела как эуфон. Пока мы шли по деревянному настилу — единственной защите от худшей из разбитой грязи, — я ловила в их глазах злость и жар. Для них я была частью племён, ответственных за ранения в лагере и за некоторые смерти. Ловушки всегда делались смертельными, хотя жители Земель Зрения лучше многих умели их замечать. Это было неудивительно, учитывая, как их общество превозносило зрение, и потому иногда им удавалось избежать худшего из замысла ловушки. Впрочем, было ли добрее выжить после неё — вопрос, о котором я не хотела думать.

Я держала дракончика скрытым, когда мы подошли к двери. Здесь, наконец, они решили, что будет разумно меня обыскать. Я была благодарна за положение моего малыша у груди — он не позволил им провести больше, чем короткий и ненавязчивый досмотр. Они были в перчатках, и потому даже их хватка на моих голых руках не вызвала моего особого чувства вторжения, но мне не нужна была моя сила, чтобы чувствовать волны неприязни, исходившие от них. Для людей, так долго лишённых женского прикосновения, я была рада, что они, похоже, не имели ни малейшего представления о том, как прикасаться к женщине, в отличие от любого возможного желания это делать.

Они распахнули дверь в маленькую прихожую, заполненную грязными сапогами и тремя аккуратно развешанными тяжёлыми плащами. Мех был не местный — скорее всего, добытый там, где Домины Госсамира были скорее легендой, чем реальностью.

Я вошла, когда мужчина открыл противоположную дверь. Я узнала его — это был тот, кто выстрелил мне в ногу. Теперь, без плаща, я могла рассмотреть его как следует. За густой рыжей бородой и широкими плечами я заметила резкий янтарный оттенок его глаз — скорее всего, наездник виверны. Он был внушительным: массивное телосложение и грубые, наспех набитые татуировки на руках придавали ему более дикий вид, чем большинству других жителей Земель Зрения, которых я видела.

Он замер, глядя на меня сначала с чем-то, что походило на одобрение. Потом, заметив странную перевязь из пальто и то, как я держу ногу перед собой, его виверновы глаза расширились.

— Ты, — сказал он. — Девчонка с волком. Ты жива.

Я моргнула.

— Похоже на то.

Он застонал.

— Ты только что лишила меня выигрыша.

Я лишь приподняла бровь.

Он распахнул дверь за собой и крикнул внутрь:

— Ланг. У нас гостья.

Моё сердце подпрыгнуло. Это действительно происходило. Я и правда вошла прямиком в логово Драконьего Принца. Меня накрыло ощущение собственной глупости. Это было безумно рискованно, и всё же я знала: если бы мне дали прожить этот момент заново, я сделала бы тот же выбор. Хотя, рассудила я, это вовсе не делало его менее глупым. Это лишь означало, что я — упорная идиотка.

Бородатый мужчина прошёл в дверной проём и, обернувшись ко мне, придержал дверь открытой, вытянув руку, словно образуя проход.

— Ты заходишь, или как?

Я сглотнула и, прихрамывая, двинулась вперёд, прижимая свой драгоценный груз к груди, проскользнула под его рукой и вошла в комнату. Всё было довольно просто: ни тронов, ни сверкающих доспехов. Единственными признаками богатства были плотный золотой гобелен с вышитым красным крылом — перевёрнутым флагом Земель Зрения — на дальней стене и несколько мягких подушек, разложенных вокруг низкого стола.

И там, без всякой помпы и церемоний, сидел Драконий Принц.

Лангнатин не смотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд был устремлён в пол, пока он поднимался с одной из подушек, чтобы нас принять. Он стряхнул что-то, чего я не могла разглядеть, с брючины и выпрямился.

Того мимолётного взгляда в лесу было недостаточно, чтобы заметить все изменения за прошедший спан, и потому теперь я изучала его, отмечая каждую деталь, словно это было испытание Знания. Его рот стал строже, уголки губ опускались вниз — так же, как и плечи. Глаза были такими же усталыми, как у эуфонов, но по-прежнему кроваво-красными. Кожа побледнела — прошедший Домин сделал его почти таким же бледным, как большинство племён Амуны. И всё же чистота выдавала его. С блестящими тёмными волосами и тщательно выбритым лицом он всё ещё был принцем до кончиков пальцев.

Я годами представляла этот момент. Помнила каждое его слово, и то, как он смотрел на меня, когда люди плавились на земле под дыханием Чаэтор. Я думала, что мне придётся сдерживать себя от всепоглощающей ярости.

Но вместо этого, когда его глаза встретились с моими, я почувствовала лишь нервозность. Я не могла позволить ему причинить вред свёртку в моих руках.

Драконий Принц быстро заморгал, разглядывая меня, и я ответила ему настолько смелым взглядом, насколько могла. На мгновение он выглядел почти ошеломлённым — шок волной прошёл по его лицу. Он не узнал меня. Волосы у меня были тёмные, глаза — синие. Прошёл целый спан с тех пор, как он видел меня в последний раз, и даже тогда он видел лишь половину моего лица, скрытую бусами. К тому же я стала старше, черты изменились.

— Девчонка с волком выжила, сэр, — сказал мужчина за моей спиной, и я вздрогнула. — Рад, что вы отказались от пари, а то я и так на мели. Скажите, леди, как нога?

Я бросила взгляд на него — он стоял прямо за мной, наблюдая настороженно.

— Болит.

Мужчина фыркнул.

— И хорошо.

Когда я вновь посмотрела на Драконьего Принца, его лицо было пустым. Он скрестил руки.

— Зачем ты здесь?

— Я Ворска из Госсамира, — сказала я, назвав имя молодой племянницы, о которой как-то упоминала Ивон. — Мой народ изгнал меня, и я пришла к вам за приютом.

Лангнатин коснулся пальцами губ.

— И почему эуфон стал бы искать помощи у какофа? Большинство из вас скорее умрёт, чем заключит с нами союз.

Я сглотнула, перекладывая свёрток в другую руку. Он заметил движение и уставился на мешок из пальто у меня на груди с чем-то, похожим на голод. Я сменила опору на ноге.

— Это правда, мой народ ненавидит вас. Но позволить себе умереть одной в лесу было бы большим преступлением. Потому что, сделав это, я могу погубить одно из наших самых священных существ.

Лангнатин уставился.

— Что ты держишь?

Я снова медленно протянула руку к пальто, зная, что человек у меня за спиной достаточно силён, чтобы одним хорошим ударом свалить меня. Особенно сейчас, когда мне и так трудно стоять.

Осторожно я прижала к себе тёплое, спящее тельце и подняла его к плечу. Он издал звук, потеряв свой кокон тепла, но иначе не пошевелился.

Мужчина за моей спиной шумно втянул воздух, но я не отрывала взгляда от принца. Он не выглядел удивлённым. Несколько секунд он разглядывал существо, а затем медленно обошёл меня по кругу. Я вздрогнула под тяжестью его красного взгляда — он с безошибочной сосредоточенностью оценивал малыша у моей шеи.

Закончив круг и вернувшись на прежнее место, он поднял глаза на мои.

— Твои глаза неестественно синие, даже для жительницы Земель Звука. Ты уже связана.

— Мы связаны, — ответила я. Это не было вопросом.

— Как ты это сделала? — надавил он. — Моим наездникам в Видариуме требуются недели. Мне самому потребовалось…

Лангнатин замолчал, проведя пальцами по волосам.

— Это эуфонская тайна, — солгала я.

Его челюсть напряглась.

— Которой ты поделишься с нами.

— Со временем. Когда буду уверена, что я в безопасности.

— В безопасности? — повторил он. — Почему ты считаешь себя в безопасности здесь?

Моя грудь сжалась, и я провела рукой по спине ребёнка — больше для собственного успокоения, чем для его.

— Я присоединюсь к вам. Я нарушила правила, когда помогла Веллинтрис, и мой народ отвернулся от меня. Я ранена — как позаботился ваш спутник. Одна, не в состоянии охотиться или добывать пищу, я умру. Рядом с вами мы могли бы выжить. Я и мой дракон.

Принц помолчал.

— Значит, ты пришла по нужде, а не по выбору.

— Я выбираю не умирать, — сказала я. — Это всё ещё выбор.

— Это дешёвая верность, рождённая желанием не умереть. Почему я должен тебе доверять?

Я сузила глаза.

— И, если бы я заявила о глубокой любви к вашим Землям Зрения, вы бы в это поверили?

Лангнатин фыркнул.

— Нет, полагаю, нет.

Мгновение повисло в воздухе. Затем он вздохнул.

— Я должен убить тебя прямо сейчас. Вас обоих.

Я погладила голову детёныша, палец дрожал. Просить о пощаде казалось неуместным — не тогда, когда он пытался понять, кто я такая.

— Пытаюсь представить, что сказал бы мой отец, — пробормотал Драконий Принц, снова обходя меня по кругу. — Приказал бы казнить? «Лучше мёртвый дракон, чем в руках дикарки?»

Я вздрогнула, когда его слова шевельнули мои волосы.

— Или осудил бы меня за это, — продолжил он. — Ты предлагаешь себя как союзницу, себя и своего дракона — как инструмент, в обмен на такую простую вещь, как безопасность. Было бы жаль позволить вам обоим пропасть зря.

Он остановился передо мной. Я дышала ровно, насколько могла, но сердце колотилось в груди.

Он сузил красные глаза.

— Ты не встречала моего отца, доброго короля Браксторна. Но развлеки меня. Как ты думаешь, что бы он сказал?

Я моргнула пару раз. Внезапно мне показалось, будто я снова на Церемонии Судьбы. Только здесь был один вопрос и один выбор: жить или умереть.

Я должна была показать, что я больше, чем он обо мне думает. Равная. Та, кто может с ним тягаться. Не покорная принцесса. Если он решит довериться мне и увезти меня в королевство, король должен увидеть во мне силу. Достаточную, чтобы стать невестой его сына.

Если бы я была Браксторном… какой довод сохранил бы мне жизнь?

Я посмотрела прямо перед собой, на золотой гобелен, собирая мысли.

— Веллинтрис мертва, — сказала я. — Вы провели здесь годы, в этом лесу, и всё, что у вас есть в итоге, — её материалы. Ценные, да. Но они не оправдывают цену вашей осады.

Драконий Принц шумно выдохнул.

Но я не закончила.

— Эпоха драконов уже подходит к концу. Из великих, что ещё бороздят небо, осталось всего трое. Да, Калламонт в расцвете сил, и Чаэтор наконец стала взрослой. У вас двое из трёх. Вы будете властвовать в небесах ещё десятилетия. Но что потом? Новый дракон — это новая династия. Наследник вашей линии, продолжающий вашу силу ещё на сто лет вперёд. И цена проста. Верность одной женщины. Завоюйте её — и вы завоюете последнего синего дракона для своего дела.

Я перевела взгляд на Лангнатина. Он смотрел на меня.

Лицо его было каменным, любая эмоция скрыта за стеной.

Я улыбнулась.

— Думаю, будь я Браксторном, я бы спросила тебя вот о чём. Ты настолько не уверен в собственном обаянии, что убьёшь величайшее оружие королевства, вместо того чтобы попытаться завоевать его хранительницу?

Тишина стала такой плотной, что на мгновение я забыла — в комнате двое какофов. Мы стояли втроём, неестественно неподвижные. Только ровное дыхание моего малыша говорило о том, что время вообще идёт.

Я говорила дерзко. Даже грубо. Я оскорбила его суждение, его способности. Он мог сразить меня в любую секунду. И всё же я знала: мои слова были правдой. Им нужна была эта победа, чтобы оправдать всю эту войну. Сколько ресурсов Земли Зрения потеряли в этом лесу? Сколько лет? Сколько людей погибло в ловушках? Вернуться после такого пути, имея лишь труп дракона…

За моей спиной раздался смех.

Звук был таким громким, таким хриплым, что я вздрогнула. Я не слышала смеха уже несколько лет. Те редкие мгновения радости, что у меня были за последний спан, были слишком мимолётны, слишком одиноки — я не делала больше, чем просто выдыхала от счастья.

Мысль заставила меня погрустнеть. Я так привыкла к тишине, что смех ощущался как нападение. А ведь раньше это было моё любимое — когда я ловила чей-то смех вместе с Сетом и уже не могла остановиться.

Крупный мужчина перестал смеяться и поднял руки.

— Прости, Ланг. Но она попала в точку. Я прямо почувствовал его дух в комнате.

Драконий Принц оставался каменным.

— Мы летим на юг через шесть дней, в первый день Танмера. — Его взгляд скользнул к моей ноге. — Ты будешь отдыхать здесь до тех пор.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он хлопнул в ладони три раза, обрывая любую мою мысль. Два стражника тут же вошли в комнату.

— Девушка остаётся здесь как наша гостья. Найдите ей комнату. Никто с ней не разговаривает.

Оба кивнули, и один из них ахнул, увидев существо у меня на груди. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, не оглядываясь, даже когда чувствовала его взгляд, прожигающий мне затылок.