Её эмоции захлестнули меня — разумные, чёткие, ясные. В них не было ничего звериного, кроме материнского стремления держать меня подальше от её детёныша, и это было так же по-человечески, как и всё остальное.

Мне нужно было сохранять сосредоточенность. Последний свет угасал, и скоро я не смогла бы разглядеть даже собственные руки. Я вернулась к своему делу, с облегчением понимая, что, по крайней мере, прямо сейчас она не хочет меня убить.

Рана была размером с мою ногу. Я сосредоточилась на самых тяжёлых местах — там, где кожа нагревалась и рвалась, сочась смесью старой крови и свежего гноя. Я прижала к ней первые листья, когда моя тень подбежала и уронила рядом с Веллинтрис ещё одну большую палку.

Меня пронзило чувство — и на мгновение у меня отвисла челюсть, когда я поняла, что это было её чувство.

Развлечение.

Я осторожно прижала остальные листья к ране, концентрируя их там, где они были нужнее всего. Потом, с каким-то странным сожалением, убрала руку — и связь с её чувствами исчезла в ту же секунду.

Я опустилась на колени, игнорируя её исполинский размер, и сосредоточилась на руках, подбирая из своей кучки то, что легче всего загорится. Я вытащила из маленького рюкзака свёрток для разведения огня и чиркнула кресалом и кремнем по крошке сухого мха.

Листовая примочка была слишком слабой, чтобы исцелить её в одиночку, но я не могла видеть такую рану и не попытаться сделать хоть что-то. Ивон, наверное, назвала бы это какофским поведением. Я тихо фыркнула. Нет, если бы она увидела меня здесь — разжигающей костёр под древней сапфировой драконицей, — она бы нашла слово и похуже.

Если Веллинтрис была слишком слаба, чтобы разжечь собственный огонь, я сделаю это за неё.

Дыхание Веллинтрис было тяжёлым, когда первая искра вспыхнула. Я подняла маленький пучок и сжала его в ладонях, выхаживая огонёк, мягко поддувая. Порыв ветра пронёсся по поляне, и я встала спиной к нему, прикрывая маленькое, растущее пламя. Когда оно разгорелось — перекинулось с паутины и перьев на мелкие кусочки коры, — я осторожно положила его на сухую ветку рядом с её брюхом. Я уложила сверху несколько тонких палочек и прошептала молитву чему угодно, что могло меня услышать.

Огонь схватился за тонкую ветку, когда дневной свет исчез окончательно. Я подула на руки, глядя на крошечное пламя. Осторожно я пододвигала костёр, пока он не оказался у самого её брюха. Во всех схемах, которые я могла вспомнить, и яйцо, и сам дракон лежали над живым огнём. Веллинтрис не стала бы подтягивать ветки к себе, если бы не этого хотела.

Когда всё разгорелось, я наконец встала и отступила на несколько шагов, глядя на пляшущие оранжевые языки пламени сквозь пелену в глазах. Я снова посмотрела на драконицу — она была спокойна. Она шевельнулась на нагревающихся ветках, издав глухой рокот.

Мне хотелось снова прикоснуться к ней и почувствовать её эмоции, как прежде, но она подтянула крыло к боку, прикрывая им разгорающийся огонь от ветра. Я нервно подняла взгляд к небу, замечая, как дым всё сильнее поднимается в ночной воздух. Всё, что мы выиграли благодаря темноте, будет потеряно, когда свет огня станет заметен издалека. Какофы будут здесь в течение часа.

Веллинтрис втянула огромный вдох, и тот же шар света свернулся у неё в животе.

Но на этот раз он не погас.

Я отшатнулась ещё на шаг, когда гул в её брюхе усилился. Её хвост с грохотом опустился за моей спиной, и я вздрогнула, оборачиваясь, чтобы увидеть, как его шипастый конец тяжело врезается в землю.

Веллинтрис зарычала, и её хвост обвился вокруг моих ног.

Я посмотрела ей в глаза — и она уставилась прямо на меня, пока гул в её нутре становился всё громче и громче.

Она вытянулась, распрямляя шею на всю высоту, и хрипло втянула воздух — шар пламени внутри неё рос и рос. Рана натянулась, листья осыпались. Она изогнула голову вниз, рванулась ко мне, и свет в её брюхе стал ещё ярче.

Её морда остановилась в считанных дюймах от меня, ноздри раздулись. Я зажмурилась, когда её горячее, солёное дыхание откинуло мои волосы назад. Когда я открыла глаза, в моём мире осталась только она.

Она опустила голову, почти касаясь носом земли. Я протянула дрожащую руку и коснулась её, почувствовав твёрдую плоть между её глазами. Я содрогнулась, снова ощутив её боль. Но было и нечто большее. Благодарность. Заинтересованность. Смирение.

И тогда, в миг, который я никогда не забуду, я поняла: она сделала свой выбор. Если бы она отдохнула, если бы осталась здесь и позволила мне лечить её, она, возможно, пережила бы эту рану. Но этот последний акт — этот шар пламени, который она сейчас собирала, — убьёт её. Я чувствовала её любовь к яйцу, любовь к ребёнку, которого она, скорее всего, не увидит, потому что не доживёт. Она была шире и больше любой любви, к которой я когда-либо прикасалась.

Потом она отпрянула и распахнула пасть. Десятки зубов длиной с мою руку — и за ними ещё, меньшие, но не менее смертельные. Глубокий фиолетовый язык. Я увидела тогда свет её далёкого и последнего огня — глубоко в пещере её глотки. Я была в дюйме от её передних зубов, когда свет разгорелся и огонь пошёл вверх по её горлу. И всё же — я не боялась.

Я кивнула ей, и она медленно моргнула.

Спасибо, Близнецокровная.

Слова прозвучали у меня в голове, и я вздрогнула. Голос был древним, как деревья, мягким, как снег, прохладным, как речная вода, и прозрачным, как лёд.

Потом она отвернула голову — и огонь вырвался из её пасти, окутывая её брюхо и яйцо драконьим пламенем.

Пламя рванулось наружу. Я закрыла глаза и лицо от его невыносимого жара, но всё равно чувствовала, как он слишком близко. Одежда нагрелась, лёгкие наполнились жгучим воздухом — и всё же лунный камень оставался прохладным у моей груди.

Когда дыхание огня прекратилось, в наступившей тишине я услышала два звука. Первый — маленький, царапающий, ломкий. Второй — куда более тревожный: приближающиеся шаги и поспешные крики.

Люди Драконьего Принца. Они наконец заметили нас.

Веллинтрис закрыла пасть, и её голова опустилась. Я инстинктивно шагнула вперёд, перепрыгнув через её уже расслабляющийся хвост, когда её щека легла в пыль. Огонь у её брюха всё ещё ревел, даже когда её глаза начали закрываться.

Я подбежала и коснулась её головы, как делала это только что. Эмоции уже ускользали от меня. Я всматривалась в её очертания, но не знала, что делать. Я ничего не могла сделать.

Веллинтрис умирала.

За моей спиной крики стали громче, и я резко обернулась, глядя в деревья. Свет её огня помогал видеть край поляны, но мне не нужен был этот свет, чтобы заметить новые вспышки сияния вдалеке. Факелы. Быстро приближались.

Сыны исчезли — растворились в ночи при первых признаках беды. Древняя драконица делала последние вдохи, пока какофы шли грабить её гнездо, а те, кто ей поклонялся, бросили её одну. Это было омерзительно.

Тени людей метнулись между дальними деревьями, и я повернулась к яйцу. Царапающие звуки продолжались, и в багровом свете раскалённых углей от скорлупы откололся кусочек.

Слишком медленно. Слишком, слишком медленно. Люди будут здесь раньше, чем детёныш вылупится, а у меня не было никакой возможности унести это яйцо.

Среди криков и факельного света я отбросила всякую мысль о связи с драконом внутри. Теперь я хотела лишь одного — не дать Драконьему Принцу забрать ещё одно яйцо, которое ему не принадлежит. Он не заслуживал разграбить его, превратить чудесное рождение в добычу. Если мне удастся унести вылупившегося малыша и отдать его Сынам — это будет своей собственной победой.

Я тяжело дышала, чувствуя, как последние искры жизни Веллинтрис угасают. Я вытянула руку перед собой, когда первый чужак остановился на краю поляны.

За эти недели я бродила возле некоторых их костров, но их шум всё равно каждый раз поражал меня. Первый мужчина крикнул назад, объявляя, что нашёл дракона. Радостные вопли где-то позади заставили меня стиснуть зубы.

Мой охотничий нож вспыхнул отражением драконьего огня у меня за спиной, и я уставилась на него, когда он сделал несколько шагов из-под деревьев.

А потом раздался вой.

Я метнула взгляд на свою тень — он стоял справа от меня, запрокинув голову к небу, и выл долгим, глубоким воем.

Первый человек остановился — скорее от удивления, чем от страха. Когда вой стих, на мгновение воцарилась леденящая тишина, и те, кто был позади него, замерли у края поляны.

Первый мужчина поднял меч, а остальные за его спиной загоготали.

И тут по поляне прокатился гром лап. Вспышки шерсти и жёлтых глаз мелькнули в темноте, воздух наполнился яростным воем. Они выныривали из ночи, огромными прыжками устремляясь к людям. Одни их лапы были размером с мою голову; бёдра — толще половины тисов вокруг, а тяжёлая длинная шерсть отбрасывала их тени далеко за линию деревьев.

На поляну обрушилась огромная стая волков.

Я видела, как серый волк вонзил когти в грудь первого человека, сбил его с ног и, словно игрушку, сорвал голову с плеч.

Я застыла, окаменев, когда моя тень перепрыгнула через хвост Веллинтрис и заскулила рядом со мной. Он лизнул мою руку, и я содрогнулась. Это было не так, как с Веллинтрис — я не могла понять его эмоции. Но я знала: он хочет бежать. Он хочет, чтобы мы оба бежали.

Я снова повернулась к дракону, пока позади меня рвали плоть. Мой ужас достиг такой точки, что я перестала понимать, как его чувствовать, но без прикосновения знала — Веллинтрис мертва. Я дала ей силы для её последнего поступка и не позволю, чтобы это было напрасно. Это был её лес — её и Амуны. Теперь я понимала, почему Сыны поклонялись ей, как Основателю.

Я не позволю её яйцу достаться какофам.

Земля вокруг яйца была почти расплавленной, и я перепрыгивала по пятнам грязи, которых не коснулось её пламя, пока не оказалась в нескольких шагах от скорлупы. Яйцо треснуло сильнее, когда крики и рычание за моей спиной достигли апогея — тонкая трещина протянулась по всей его стороне.

— Давай же, — прошептала я себе под нос. Ещё немного, — думала я, когда зуб встретился со сталью.

Я рискнула оглянуться, и сердце дёрнулось, когда трое мужчин срубили рыжего волка. Почему волки напали — я могла только гадать. Какая бы магия ни жила в этом лесу, я не доверяла ей настолько, чтобы верить, будто теперь, когда Веллинтрис не стало, инстинкты волков пощадят меня.

Люди уже побеждали. Волков оставалось не больше десятка. Моя тень была впереди меня. Я знала это каким-то естественным знанием, как знают, что за луной следует солнце — он ждал меня.

Ближайшие к передним рядам кричали остальным, указывая на меня.

— Убейте бабу из племени.

Другой рявкнул:

— Она умрёт от чистого разреза моего клинка.

— Не стреляй. Можешь попасть в вылупившегося.

Я вздрогнула больше от шума, чем от угроз. Большой кусок скорлупы отвалился, и тонкое, почти бумажное лиловое крыло, покрытое серой слизью, выдавилось из своей тюрьмы.

Я сунула руки в тёплую утробу яйца — горячий воздух всё ещё вырывался из её раскалённой камеры, пар обжигал мне шею. Я нащупала тёплую плоть и вытащила существо, прижимая его кипящее, визжащее тельце к себе и понимая, что мои руки покроются волдырями, если я переживу эту ночь. Расстегнув пальто, я запихнула малыша внутрь. Там было лишь жалкое подобие того жара, откуда он только что вышел, но у меня не было выбора.

Потом я повернулась.

Оставались всего два волка, оскалившие зубы. Люди оскалились в ответ, размахивая мечами, и несколько рванули ко мне. Я слышала крики вдалеке. Подойдут ещё.

Я не хотела оставлять Веллинтрис здесь. Даже зная, что она мертва, было неправильно бросать её на разграбление жалким людям. Но я больше ничего не могла сделать. Я должна была спасти её ребёнка.

Оглядев лес в поисках хоть какой-то бреши, я прижала к животу крошечное существо сквозь пальто. Пешком мне не уйти. Подчиняясь какому-то высшему инстинкту, я перепрыгнула через раскалённые угли к своей Тени.

Он ждал, и луна сверкнула в его глазу, когда он посмотрел на меня. Я коснулась его головы ладонью и сквозь густую шерсть почувствовала его тепло. Его согласие. Это было безумие. Это было совершенное, чёрт возьми, безумие.

Свободной рукой я схватила его за загривок и вскинулась на него, прижимая малыша-дракона крепче, когда я растянулась вдоль его спины.

И волк полетел.

Его мышцы перекатывались и вздрагивали подо мной, и я держалась как могла — а это было плохо, с одной свободной рукой и драгоценной ношей, прижатой к груди. Я едва удержалась, когда он пронёсся сквозь двух мужчин, сбив их с ног, пока крики неслись за нами в погоню.

Я рассмеялась — странным, сдавленным смешком, чувствуя, что это может быть мой конец, и понимая, что ничего подобного я никогда не могла бы предсказать. Я ехала верхом на волке. Какофская девчонка, вцепившаяся в шерсть дикого зверя. Только дракон у меня на груди удерживал меня в настоящем, не давая сорваться ни телом, ни разумом.

Тень мчался сквозь тёмный лес, а вокруг нас сходились огни. Всё больше людей Драконьего Принца. Больше, чем я когда-либо видела. Завыли рога, стрелы просвистели мимо. Я пригнулась, зарывшись лицом в шерсть у его шеи. Волк резко затормозил, и я чуть не слетела, когда он вонзил когти в землю, разворачиваясь. Он рванул в противоположную сторону — прочь от надвигающихся огней.

Но и там снова был свет. Я подняла голову, пока он тяжело дышал подо мной, слюна капала из раскрытой пасти, горячее дыхание шло густыми клубами. Он не был создан для того, чтобы нести взрослую женщину, и скоро устанет. Он перепрыгнул через бревно, и мои ноги взвыли, когда я стиснула его бока, чтобы удержаться.

Впереди стояли двое мужчин.

Один — весь в чёрном, с факелом в руке. Свет ударил ему в лицо, и вспышка узнавания вогнала моё сердце в горло. Бледные щёки и тёмные волосы не выделялись в лесу. Но эти глаза я узнала бы где угодно, и суровая линия его рта всколыхнула воспоминания, которые я считала похороненными.

Я видела его в своём лесу и раньше. Но он никогда не видел меня. Я опустила голову, надеясь, что он не разглядел мои глаза и не сможет связать меня ни с чем.

Другой поднял лук, глаза его расширились от шока, и он навёл стрелу прямо в голову Тени, когда мы неслись на них. Спутник Лангнатина что-то крикнул — я не расслышала сквозь собственный рычащий вдох.

Я рванула шерсть Тени вправо, потянув его голову, и он взвизгнул. Но он понял мой безмолвный приказ, сместившись в сторону ровно в тот миг, когда спутник выпустил стрелу. Я услышала её — скорее, чем почувствовала — когда Тень проскочил мимо мужчин.

Наконец, впереди не вспыхивали огни. Я держалась за Тень, шепча ему что-то ободряющее, даже когда боль пронзала бедро. Я взглянула вниз и увидела стрелу, торчащую из него.

Я вцепилась в Тень изо всех сил, но с одной рукой, прижимающей шевелящееся, царапающее существо — его крошечный коготок уже впился мне в живот, — и с одной ногой, пылающей ослепляющей болью, каждый скачок почти сбрасывал меня на землю.

Волк издал низкий, тянущийся стон и немного замедлился, но всё равно было слишком трудно. Я задыхалась от боли, пока он мчался в ночь. Моя хватка слабела, а он уже переходил на рысь, пробираясь сквозь лес. Нам нужна была большая дистанция между нами и людьми, но ни у кого из нас не осталось сил.

Тень перепрыгнул через сломанное бревно, и я приземлилась плохо, соскользнув вправо. Мне оставалось лишь сомкнуть руки в защитный круг, когда я тяжело ударилась о землю. Я смягчила падение для малыша, но не для себя — рука приняла основной удар, когда я неловко врезалась в грязные корни.

Я лежала на спине. Стрела жгла левую ногу, а правая рука вспыхивала новой, острой болью. Серые, рваные облака плыли по небу мимо растущего серпа луны, а потом моё звёздное зрение заслонили любопытные жёлтые глаза. Тёплый, мокрый язык скользнул по моей щеке, и у меня не было сил стереть слюну, которой щедро меня одарила моя Тень. Рядом, под пальто, мягкий коготок ткнулся мне в бок, сопровождаемый высоким, пронзительным писком.

И тогда я услышала что-то — звук, не принадлежащий лесу, а людям.

Я мысленно послала извинение Веллинтрис, когда мои глаза закрылись.

Прости. Я старалась изо всех сил.