Я стояла на некотором расстоянии от приземистых каменных башен, надеясь, что наконец нашла ответ.

Я была истощена — слишком поглощённая охотой, чтобы тратить терпение на собирательство или рыбалку, и слишком уставшая, чтобы спать: ночи я проводила, вслушиваясь в небо, не хлопнут ли где-то тяжёлые крылья.

С начала Эргрина эуфоны зажигали огни по всему Госсамиру. Племена, должно быть, объединились, чтобы организовать это, потому что столбы дыма тянулись до самых окраин леса — некоторые в дне и ночи пути от самого его сердца, где была моя яма. Ничто так не объединяет лесные племена, как ненависть к Драконьему Принцу.

Первую неделю я металась в панике, бросаясь к первому же дыму, который видела. Когда я добралась до него и едва не угодила в ловушку-колодец, оказалось, что армия принца побывала здесь задолго до меня и уже отвергла это место. Вернувшись той ночью, я отругала себя за глупость. Я думала, как житель Земли Зрения — видела дым и мчалась к нему, не задумываясь. Я не остановилась, чтобы по-настоящему подумать. Если бы Веллинтрис приземлилась в тот же день на другой стороне леса, я бы об этом не узнала.

Армия принца могла расставить людей вокруг всего леса. Я никогда не опередила бы их у огней, и потому не могла на это полагаться. Зато я могла использовать то, что знала об эуфонах. Сведения, которые годами получала от Ивон, — то, чего ни один какоф знать не должен. То, о чём она, вероятно, сожалела, что проговорилась, и надеялась, что я забыла. Но если Братья и научили меня чему-то, так это тому, что знание — это сила.

Поэтому вместо того, чтобы гоняться за каждым костром, я искала Сынов Амуны.

И теперь, чуть больше, чем через пять недель после начала Эргрина, стоя на две сосны вглубь от линии деревьев, возможно, я добилась своего.

Ветер скользил мимо меня, пока я стояла неподвижно, как вросший в землю дуб, и ещё тише — без тяжёлых ветвей, о которые он мог бы свистеть. Семь низких башен, сложенных из плоских речных камней, обвивали лозы; крыши были просто накрыты грязью и тростниковой соломой. По тишине и пустоте было ясно: всё это должно было выглядеть заброшенным.

Но при всей своей способности быть незаметными, обитатели оставили следы: прикрытая траншея для отходов, следы сапог, крошки и обрывок ткани. Кто-то был внутри.

Я провела там почти весь день, выжидая движения. Пользуясь светом, я собрала немного морошки — уже не первой свежести, но ещё не сгнившей, — и мне повезло найти два крепких корня мунки.

На этот раз, когда она нашла меня, ветка не хрустнула.

Сумерки уже сгустились, и из башен начали доноситься едва уловимые признаки жизни, когда тяжёлая рука сомкнулась на моём плече. Я развернулась — и другая рука в перчатке хлопнула мне по рту, прижав спиной к дереву.

Ивон опустила защиту лица; её тёмно-синие глаза пылали. Руку с моего рта она не убрала, но другой быстро показала знаки. Я уловила, что смогла:

— Ты. Здесь. Плохо. Почему?

Я часто заморгала, чувствуя её дыхание у лица, её светлые пряди падали мне на щёки. Я не видела её с того самого предупреждения, и последние недели явно дались ей тяжело — она выглядела измождённой.

Лгать было бессмысленно — она поймала меня прямо у цели моего поиска. Я ответила жестами:

— Искать. Амуна. Детей.

Я не знала знака для «Сынов», поэтому просто кивнула в сторону башен, надеясь, что она поймёт.

Её глаза сузились.

— Невозможно. Не для тебя. Опасно.

Я вздохнула.

— Поклоняются дракону. Они ведут.

Ивон отшатнулась на шаг, её рука упала, а глаза распахнулись от шока, когда она покачала головой.

— Ты уходишь. Сейчас же.

Я указала в лес, прочь от башен.

— Пойдём. Поговорим.

Гнев Ивон вспыхнул снова — и она развернулась, уходя в лес той же тропой, по которой я пришла тем утром.

Она долго не останавливалась, и я уже почти решила повернуть назад, думая, что она просто уводит меня подальше от башен. Но вдруг она резко обернулась.

— Что ты делаешь? — прошептала она. — Там для тебя ничего нет.

— Как ты меня нашла? — ответила я, оглядывая землю в поисках своих следов. Я была осторожна в размокшей почве, размазывая любые явные отпечатки, но, должно быть, всё-таки оставила какой-то. — Другие знают, что я здесь?

Ивон впилась в меня взглядом.

— Ты была достаточно осторожна. Моё племя видело странную девушку в лесу, но пока не подозревает, что ты какоф. Ты в безопасности — пока что.

— Тогда как? — спросила я. — Я шумела?

— Я же учила тебя. Ты достаточно тиха, — сказала она. — Я нашла твою тень.

— Мою тень?

Я не понимала, что она имела в виду, ни тот жест, который она показала. Моя растерянность, должно быть, отразилась на лице, потому что она присела и указала вниз.

Вместо следа сапога она указала на другой отпечаток — большую лапу, глубоко вдавленную в грязь.

— Всего один, из всех следов, — сказала она, глядя на меня со значением.

Я оглядела деревья вокруг, но не увидела ничего. Волк, один в лесу. Должно быть, тот самый — тот, что кружил вокруг моей ямы весь сезон. Ивон, похоже, пришла к тому же выводу. По крайней мере, если именно это выдало меня, только Ивон могла связать зверя со мной.

Я оставила его на произвол судьбы, замечая лишь его следы и обрывки добычи после охоты. Почему он держался возле моей ямы — я не знала. Почему теперь он следовал за мной — тем более.

— Ты должна уйти отсюда, — сказала Ивон.

— Сыны там?

— Не говори о них. Никогда, — отрезала Ивон, её лицо побледнело, а слова стали ещё короче. — Для тебя это небезопасно. Ты не будешь свободна.

Это было мягко сказано. Это был смертный приговор — все знали истории. Эти Сыны должны были быть связаны с варварской практикой, раз Ивон так боялась. Но я могла защитить себя — и, возможно, они были моим единственным путём к яйцу.

— Ты однажды сказала, что они вели паломничество к последнему яйцу Веллинтрис. К этому они и готовятся сейчас?

Что-то в выражении Ивон изменилось. Она посмотрела на меня иначе, гнев ослаб.

— Зачем тебе нужен дракон?

— Мне нужно. Это единственный способ, — сказала я. Слова Эрсиммона всплыли в голове. Я едва помнила его голос, но фраза была высечена, словно на надгробии. Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Глаза Ивон распахнулись.

— Ты не Сломленной. Твоя Судьба всё ещё зовёт тебя. Привела тебя сюда.

Я сглотнула. Потом кивнула.

Ивон прижала ладонь ко рту — на этот раз к своему. Она пробормотала что-то в неё, так тихо, что я не расслышала. Её тело задрожало.

Я сделала шаг к ней.

— Ивон—

Она отскочила на три шага, глядя на меня так, словно видела впервые.

— Прости, что я солгала, — сказала я. — Но я должна найти дракона, если хочу исполнить свою Судьбу.

Она долго молчала, вся дрожа. Потом показала знак, которого я никогда раньше не видела.

— Что?

Она повторила его. Двумя руками, соединяя кончики пальцев перед собой.

— Судьба.

— Да, — сказала я, растерянно.

Ивон кивнула и отступила ещё на шаг.

— Если это твоя Судьба, ты должна заявить на неё право, мы считаем. Она уже приземлилась, и они приведут тебя к ней. Держись в тени.

Я резко втянула воздух. Веллинтрис уже здесь?

— Пойдёшь со мной?

Ивон покачала головой, всё ещё глядя на меня, как на чужую.

— Я не могу. Это… запрещено для меня. Мне не следовало учить тебя так, как я учила. Мне следовало… прости меня.

Я смотрела на неё с недоумением, пока она отступала ещё дальше.

— Ты сделала больше, чем я могла когда-либо просить. Ты спасла мне жизнь, Ивон.

Она лишь опустила защиту лица и повторила свои слова. Но на этот раз добавила в конце два знака:

— Амуна. Мать.

Я знала, что Ивон сейчас убежит — как всегда, когда я заходила слишком далеко. Но у меня оставался ещё один вопрос.

— Твоя Солли, — спросила я и увидела, как боль пробежала по лицу Ивон. Я сглотнула. — Она…?

Я замялась, руки застыли между двумя жестами.

Ивон взмахнула руками, сопровождая жесты словами:

— Жива. Но я редко её вижу.

Жива. Солли жива? Клянусь Амуной, они тогда спаслись.

— Где она?

«Одна». Я поняла это слово — жест, когда один указательный палец обводит другой, — и увидела, как оно причиняет Ивон боль. Я подождала, и она продолжила — что было редкостью и вызвало во мне странное чувство причастности.

— Когда она была маленькой, её глаза были яркими. Как у тебя, — она снова показала «Судьбу». — Но волосы у неё чёрные, а глаза серые — не твои белые. Она слышит слишком много, и из-за этого у неё приступы. На твоём острове было хуже.

Пугающая Солли, прикованная цепью к стене в своей комнате. Она была ребёнком — может, на четыре года младше меня — и ждала своего восьмого года. Я помнила её неуверенную улыбку и то, как она сказала, что не любит мальчиков, потому что от них плохо пахнет. А потом, всего через несколько недель, Скирмтольд разрушил Западное Крыло.

Они вернулись сюда. Теперь она была взрослой. Женщиной. Я не могла представить её — перед глазами всё равно стояла та девочка, с напряжённым лицом, пытающаяся убежать от неизвестного ужаса.

— Я помню, — прошептала я.

— Она живёт одна. Так легче.

Я подумала, что на этом Ивон закончила, и кивнула, несмотря на печаль на её лице. Это «легче», о котором она говорила, явно не было её собственным.

Лицо Ивон смялось от горя.

— Она всё ещё слышит слишком много. Будто лёгкий ветер — это буря. Будто кто-то кричит на неё, кто-то, кого никто другой не может ощутить.

— Мне жаль.

Ивон отмахнулась от моих слов, и я поняла, что разговор окончен.

Солли. Где-то в этих лесах. Одна. А её мать теперь была почти матерью и для меня.

Я задумалась, стоит ли её музыкальная шкатулка всё ещё в той же комнате Крыла. Думает ли она о ней.

А потом Ивон скрылась в лесу, оставив меня стоять в одиночестве.

Прошёл ещё один мучительный час, прежде чем кто-нибудь вышел из каменных башен. Теперь это было ещё тяжелее — с грузом слов Ивон на плечах. Веллинтрис была здесь, на лесной подстилке, а мне снова приходилось ждать прихоти какого-то варварского культа мужчин.

Моего волчьего «теневого спутника» нигде не было, и странные слова Ивон тяготили разум. Больше всего вновь и вновь прокручивалась её речь о моей Судьбе. Она показывала этот знак с тем же благоговением, что и «Амуна» — или любого из драконов. И всё же прежде она никогда не использовала это слово, никогда о нём не говорила.

Какое вообще дело эуфонам до Судеб Братства? Они ненавидели Братство и убивали всех детей луны.

Наконец — звук. Шаги, шорох ткани. Они двинулись.

Я прижалась к стволу, выглядывая из-за него.

Только тщательная выучка Ивон удержала меня от того, чтобы не выдать себя выдохом.

Мужчины — потому что это были все мужчины — начали своё шествие. Медленно, человек тридцать, возрастом от трёх до пятнадцати спанов, выходили в лес. Они почти не издавали звуков, но я всё же уловила слабый шелест их зелёных плащей.

Меня поразила не их тишина и не то, что все они были мужчинами.

У всех была поразительно белая шевелюра.

Сыны Амуны не убивали младенцев-Братьев Ивенфолда.

Они и были Братьями.

Скрытыми, глубоко в Госсамире.

Я снова прижалась к дереву, коснувшись рукой лунного камня, тёплого у груди, ошеломлённая этим откровением. И в который раз первой моей мыслью было — как бы я хотела, чтобы здесь был Сет. Он ненавидел своё служение Нити Знаний, но я знала: эта новость привела бы его в восторг. Где он сейчас? Он, должно быть, завершил Служение и получил свой Знак. Как он выглядит? Вернулся ли он домой, в Драундхейвен?

Мне невыносимо хотелось рассказать ему обо всём, что произошло. Обо всём, что я узнала, обо всём, что пережила. Здесь была тайна, давно посеянная и хранимая сотнями. Но ей придётся подождать.

Теперь мне нужно было следовать за ними.

Пришло время найти дракона.