Едкий дым наполнил мои лёгкие, когда я на секунду отвернулся от поляны, часто моргая.

— Сколько ещё недель это будет продолжаться? — проворчал Фокслин, с мрачной стойкостью сжимая факел.

Теперь он был «полулицом»: нижнюю часть скрывала жирная борода, а всё остальное тонуло в плотной тёмной одежде. Тлеющие угли очередной пылающей кучи ничего подсвечивали тени под его глазами цвета янтаря виверны.

— Это значит, что у нас всё ещё есть надежда, — ответил я.

Фокслин рассмеялся, обводя рукой мрачные деревья вокруг.

Я предпочитал их под снежными шапками — теперь же весь лес был грязным и угрюмым.

— Мы гоняемся за пожарами весь Эргрин. Какую надежду можно найти в этом гниющем лесу?

— Потому что, если огни прекратятся — значит, мы это пропустили.

Фокслин вгляделся в моё лицо и наконец вздохнул.

— Я начинаю верить, что никакого дракона нет. Нам бы больше повезло, если бы мы нашли одну из нимф Мефлуаны.

Я улыбнулся — но глаза остались холодными.

— Уверен, именно так они и хотят, чтобы мы думали.

Фокслин снова повернулся к огню. Этот был травяным — и уже вторым за эту ночь.

Я наблюдал, как мои люди прочёсывают пепел в поисках следов дракона, хотя и так знал, что они ничего не найдут. Всё было устроено слишком нарочно: ни воронки, ни настоящего тления, которое выдало бы жар, способный исходить от дракона.

— Думаешь, они сейчас где-то там? — спросил он. Страх перед лесными жителями, кажется, стёрся за годы соседства и за эти недели нового изматывающего испытания. Конечно, мы были настороже — иначе нельзя. Но настоящий страх слишком утомляет, чтобы жить с ним постоянно. — Смотрят на нас?

За последние пять лет, с тех пор как Братья предсказали приплод Веллинтрис, я провёл недели в объятиях Госсамира, потом месяцы, а в последний год отец приказал мне не возвращаться, пока дело не будет сделано.

Ну, не совсем приказал. Он всегда оставлял мне выбор: я мог вернуться домой, выбрать жену и позволить брату Банриллену заняться Веллинтрис. Он знал, что на самом деле выбора не даёт — просто не по тем причинам, по которым думал.

Чаэтор была единственным яйцом ныне погибшей рубиновой драконицы Андиллин. Мы полагали, что Андиллин спарилась со Скирмтольдом и отложила яйцо. Мой дед, Норгаллин Молот, убил Андиллин и забрал яйцо, но у него не было огненного дыхания, достаточно жаркого, чтобы его вылупить.

Двадцать лет яйцо пролежало в спячке — большую часть этого времени у камина в покоях Банриллена. Браксторн объявил, что Калламонт своим огнём сможет вылупить его, когда моему брату исполнится третий спан.

Пока я не украл яйцо и не притащил его в военный зал, чтобы доказать Браксторну, почему дракон должен быть моим, а не его.

Мне было всего два спана, и я уже слишком хорошо знал жестокость своего брата.

Отец считал, что я так же жажду власти, как и он. Мотив, который он понимал — и даже уважал. Я его не разубеждал.

Здешние люди ненавидели меня, но они не представляли, что их ждало бы, будь у власти мой отец или мой брат. Если делом моей жизни станет не дать брату заполучить этих древних существ — значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Я кивнул.

— Я уверен, что их глаза всегда смотрят на нас.

Сквозь серый дым и сырую грязь к нам подошли двое. Я наблюдал, как они поверхностно поклонились — слишком уставшие для большего.

Довольно известный капитан.

И его не менее печально известный прапорщик.

Капитан прочистил горло.

— Ваша Светлость.

— Вольно, Равиллин, — ответил я.

Грязный, бородатый лорд Равиллин выпрямился после поклона, но так и не расслабился. Его рука всё ещё лежала на рукояти меча, и я не мог понять, от чего блеск страха в его глазах — от опасностей вокруг или от меня.

Я мог пересчитать по пальцам одной руки те редкие случаи, когда Равиллин добровольно со мной заговаривал после Иль-де-Курвен. Он избежал огненной смерти, потому что был предыдущим победителем и так называемым почётным гостем, но, похоже, за это он мне не был благодарен. Сейчас ему было на два года больше пятого спана — всего на один спан меньше, чем мне, — и всё же он так и не перерос свой страх передо мной. Я не знал, было ли это наивностью или, наоборот, здравым смыслом. Я изрядно испортил его праздник.

Его капитанство до сих пор было робким, так что я не сомневался — этот подход был скорее идеей его заместителя.

И всё же начал Равиллин.

— Ваша Светлость, группа наших людей обнаружила то, что выглядит как вход в действующую серебряную шахту. Заброшенную, но, похоже, покинутую совсем недавно.

Фокслин наблюдал за нашим обменом молча, но я услышал, как он втянул воздух.

Шахта. Им понадобилось время. Я даже бровью не повёл.

— Понимаю. Благодарю за донесение.

Равиллин моргнул, удивлённый моей сдержанностью.

— Ваша Светлость, разве нам не следует её обыскать? Забрать серебро? Земли Звука уже несколько спанов не торговали с нами серебром.

— Ничего удивительного, — пробормотал я.

Равиллин прищурился.

— Что вы сказали, Ваша Светлость?

— Ничего, — я покачал головой. — Шахта, оставленная таким лакомым куском, скорее всего, полна всякой мерзости. Свежезаброшенная, серебро всё ещё блестит на стенах… идеальное место, чтобы расставить ловушки, не находите?

Равиллин заметно сник прямо у меня на глазах.

— Да, Ваша Светлость.

Мне было немного жаль лишать его воодушевления, но это было ради общего блага. Я не собирался раздражать жителей Земель Звука больше, чем было абсолютно необходимо.

— Передайте всем: я не хочу, чтобы туда входил хоть один человек. Шахта должна остаться полностью нетронутой.

Он кивнул, но выглядел угрюмо, и щёки у него осунулись от потери боевого духа.

— Как прикажете, Ваша Светлость.

— Вы свободны, солдаты.

Равиллин сглотнул, а его заместитель едва заметно поёрзал от нетерпения. Но они не двинулись с места. Тогда я приподнял бровь.

— Если только есть ещё что-то?

Другой мужчина прочистил горло. Очевидно, мы дошли до предела храбрости Равиллина.

Я знал этого второго по слухам и по собственным отчётам Фокслина о его дурном нраве. Его настоящее имя я уже и забыл — все звали его по печально известному прозвищу: Слэш.

— Ваша Светлость, теперь, когда нападения участились, не меняется ли наш подход к… племенным?

Я догадывался, что он имеет в виду, но не собирался позволять ему уходить от прямоты.

— Наш подход?

— Самооборона, — Слэш произнёс это слово так, будто во рту у него была ядовитая слизь.

— А, — сказал я.

Эти люди были переполнены яростью. После пяти лет нарастающего присутствия здесь они готовы были сорваться на кого угодно и на что угодно. Жаль, что в этом году Лайткарт отменили. Официально — потому что больше половины младших лордов, которые обычно участвовали, сейчас были здесь, охотясь за славой поимки дракона. Истинная причина была в другом: никто не хотел нести на себе дурную удачу, которую я выжег в его грязи. За мои грехи я проклял Лайткарт и Остров. Интересно, состоится ли он когда-нибудь снова.

Равиллин бросил на напарника предостерегающий взгляд и попытался принять более дипломатичный вид.

— Люди… они недовольны, Ваша Светлость. Нападения участились, вы понимаете.

Я моргнул, глядя на Равиллина. Его спан в роли Хозяина Острова так и не научил его ни тонкости, ни настоящему командованию, раз его подчинённый позволял себе говорить без разрешения.

Вместо этого я повернулся к тому, кто высказал беспокойство.

— Ты, — сказал я, оглядывая его с головы до ног. Он был ниже меня, но куда более коренастый. И всё же я видел страх в его глазах — и давно научился пользоваться его полезностью. — Тебя ведь зовут Слэш, да?

Он хмыкнул.

— Так и есть, Ваша Светлость.

Прозвище он получил за свой «героический» подвиг два сезона назад, когда мы выбрались из последнего настоящего шторма Домина, державшего казармы взаперти три ночи. Слэш вышел из лагеря один — что было прямо запрещено — якобы справить нужду. Там, по его словам, из деревьев на него выскочил человек из племи и с безрассудной яростью напал.

Действуя в порядке самообороны, он якобы убил его, всадив кинжал в живот.

Когда он рассказывал об этом по возвращении, одна рука у него всё ещё держала голый член, а другая была по локоть в кишках племенного.

Слэш.

Чёртов герой народа.

И, по словам Фокслина, — лжец ещё тот. Пара рядовых обронила несколько ключевых деталей: расстояние, на котором нашли труп от наших казарм, и его состояние. Семнадцать ножевых ран, а не одна. И без оружия.

— Откуда ты родом? — спросил я.

Коренастый Слэш опустил голову — но не прежде, чем я успел прочитать на его лице грязный, злобный взгляд.

— Из Земель Аромата, Ваша Светлость. Форд… — поместье за пределами Юниспера.

Чёрт. Здесь мне удачи не видать. Это был человек, который ненавидел меня по-настоящему.

Поместье графа Форддонна. Я знал его хорошо — я охотился там сам, прежде чем убил его хозяина. Неудивительно, что он смотрел на меня с таким откровенным презрением.

Он знал то, что знали все: ведьмовская девчонка обманом пробралась в ряды Братства и получила Судьбу, способную поставить Триаду под серьёзную угрозу. Мои действия были необходимы, чтобы исключить любую возможность того, что она когда-либо достигнет своей Судьбы. Необходимы, чтобы защитить Триаду. Мы, конечно, пытались убить эту девушку, но она сбежала прежде, чем у нас появился шанс. Наши охотничьи отряды оказались безуспешны, но это уже не имело значения — мои действия уже сделали её украденную лунную магию Сломленной.

Это было слабое объяснение — но его хватило, чтобы удержать большинство знати Триады в стороне, пусть и с тихим недовольством.

Земли Аромата, однако, осудили мои поступки куда громче. Я убил второго сына Каненрилла, а также ценного и богатого землевладельца. Пошли разговоры о войне, о распаде Триады. Всё это сдерживала лишь его жена — моя тётя Хиамис, — которая заступалась за нас. Но их гнев был глубок, и щедрость Госсамира пришлась очень кстати. Моё назначение сюда убрало меня с глаз придворных на несколько лет, но Браксторн не мог избежать отправки со мной людей, которые служили под знаменами тех, кого я убил.

К счастью, мои действия посеяли и изрядную долю ужаса внутри самой Триады.

Браксторн верил мне, когда я говорил, что именно этого и добивался: демонстрации силы, напоминания о Молоте, что падал прежде и может пасть снова в любой миг. Дериналлис — нет.

Здесь, наверху, было лучше — даже рядом с такими, как Слэш, которые в равной мере меня боялись и ненавидели, — чем там, среди стервятников, играющих в игры со своими тронами.

Я снова сосредоточился на Слэше — его злые карие глаза сдерживались лишь настороженностью.

— Если бы отряд элитных, хорошо обученных людей из племи каким-то образом добрался и разбил лагерь в Юниспере, что бы ты сделал?

Он подумал и прорычал:

— Собрал бы людей и выкурил их оттуда, как крыс, заражённых Ноксом.

Я кивнул.

— Даже если бы они не пытались сопротивляться? Просто остались бы там, в твоих лесах?

— Всё равно давил бы их, Ваша Светлость, — сказал он, глядя в окружающий нас лес, словно уже видел там одного из них. — Отстреливал бы, пока они не убрались туда, откуда пришли.

— А если бы они начали убивать вас всех, на вашей же земле? — продолжил я. — Что тогда?

Он злобно уставился на меня, будто я сомневался в его верности.

— Я бы обратился к королю Каненриллу, чтобы уничтожить их. Мощь Триады стёрла бы их в ничто.

— Именно.

Смысл медленно опустился на него, как мешок перьев. Но дошло до него раньше, чем до лорда Равиллина, который всё ещё выглядел растерянным.

— Я не боюсь короля Оденора, — сказал Слэш.

— А должен. Племена уже объединились против нас за то, что мы рубим их деревья ради казарм. Но да поможет нам Эдрин, если мы начнём по-настоящему убивать их людей, — я вложил в эти слова достаточно намёка на скрытую силу и последствия, чтобы оба мужчины передо мной отрезвели.

Слэш посмотрел на Равиллина, потом снова на меня.

— Прошу прощения, Ваша Светлость.

— Прощается, солдат, — сказал я и наполовину это имел в виду. — Я знаю, эти годы были тяжёлыми. А последние недели — тяжелее всего.

Слэш хмыкнул.

— Спасибо, Ваша Светлость.

Они переглянулись, и я понял, что они снова ждут, когда их отпустят. Я позволил моменту повиснуть, пока прохладный ночной ветер приносил в наши лица свежий дым.

Я поднял руку, чтобы махнуть им — и вдруг остановился, будто вспомнил что-то в последний момент.

— О, лорд Равиллин.

Он выпрямился.

— Проследите, чтобы ваши люди всегда были не одни. И я имею в виду — всегда. Мне бы не хотелось, чтобы ещё какое-нибудь несчастье постигло одинокого солдата.

Я больше не смотрел на Слэша, но краем глаза увидел, как он побледнел. Позже, в казармах, он будет плеваться от ярости. И, несомненно, называть меня уже не «Ваша Светлость». Нет — он будет использовать другое имя.

Плеть Курвена.

— Как скажете, — сказал лорд Равиллин.

— Свободны.

Они развернулись и ушли. Их шаги были короткими, спины — напряжёнными, пока они не исчезли из моего поля зрения.

— Это будет непопулярным решением, — Фокслин подошёл ко мне и цокнул языком. — Ты бы слышал, как они говорят о Слэше. Люди его любят.

— Я не позволю, чтобы кто-то из моих людей считал себя выше закона.

— Здесь нет законов, — он махнул рукой в сторону ночного неба, частично скрытого переплетением ветвей и пятнами тёмных листьев. — Есть только естественный порядок вещей. Жизнь и смерть.

Я закатил глаза.

— И чтобы избежать смерти всех моих людей, я не думаю, что нам стоит поощрять убийства.

Фокслин вздохнул.

— Я с тобой не спорю, Ланг. Ты знаешь. Но люди измотаны, и эти проклятые ловушки убрали слишком многих.

— Я знаю, — я снова вздохнул. Это стало привычкой — тяжёлый выдох из угасших надежд и натянутых нервов. Это был чертовски долгий спан. — Они нашли серебряную шахту.

— Наконец-то. Ты всё ещё хочешь оставить её в покое?

— Я так же уверен, как в милости Мефлуаны, что не стану посылать отряд людей, нагруженных серебром, через полстраны отсюда и до границы.

— Что об этом подумает Браксторн?

Мой отец. Всё всегда возвращалось к нему. Но это была моя проблема.

— Мы почти закончили здесь. Серебро — ничто по сравнению с ценностью дракона, — я хлопнул его по плечу. — Пойдём. Возвращаемся домой.

— Это место — не мой дом, — сказал Фокслин, но всё же повернул в темноту.

Я развернулся на пятках — и застыл.

Я увидел это снова.

Вспышка в темноте, освещённая огнём у меня за спиной. Яркая — и тут же исчезнувшая. Я часто заморгал, вглядываясь в линию деревьев.

Я рационально понимал, что это, должно быть, было какое-то существо, которое сбежало от нашего движения. То же самое я говорил себе и в прошлый раз — и в этот раз верилось в это с трудом.

— А как только ты вернёшься, твой отец выстроит перед тобой всех подходящих дам Триады, — сказал Фокслин, уже уходя вперёд.

— Не напоминай, — пробормотал я, но мысли мои были где-то в стороне, вглядываясь в лес.

— Ты же не скажешь, что тебе больше нравится быть здесь? — бросил он, оглядываясь через плечо.

Я не ответил и просто брёл за ним.

— Стой! — крикнул Фокслин.

Звук был таким громким в тишине леса, что я замер, сердце гулко забилось в груди.

Передо мной лежал участок мха. Неестественно густой, без видимой опоры. Сдвинутый.

Ловушка. Даже не из их более изощрённых. Я чуть было не шагнул прямо в неё.

Я опустился на колено у края, а Фокслин окликнул людей у костра, чтобы те подошли. Осторожно я отодвинул мох, обнажив перекрёстие лоз, закрывающее яму, утыканную кольями.

Я поднял взгляд на Фокслина.

— Спасибо, друг мой.

Он посмотрел на меня с чистым изумлением.

— Ты — обученный житель Земли Зрения, да ещё и с драконьими глазами. Ты никогда не пропускал ловушки.

Над нами ухнула сова, когда я поднялся и стряхнул мокрые листья с коленей.

— Впервые бывает всякое.

Фокслин покачал головой.

— Храни свой секрет, если хочешь, но ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Я негромко хмыкнул, но продолжал внимательно смотреть, пока мы возвращались в лагерь. Часть меня хотела продолжать искать, пытаться увидеть их снова.

Ту пару идеально белых глаз.

Но, возможно, Фокслин был прав — и она была не более чем призраком.