Женщина в моей комнате была лишена всякого терпения. Она с силой стягивала мои длинные белые волосы в косы, не подозревая, что стала первой женщиной, прикоснувшейся к моей голове почти за два спана. Судя по тому, как она тянула, связь моей кожи головы с остальным телом могла оказаться временной.

На Ивенфолде я делала всё, что могла: каждый день расчёсывалась и держала волосы прикрытыми. Когда же мылась, в основном просто споласкивала их в редких мыльных ваннах, и она уже в третий раз с момента, как вошла в мою комнату, проворчала, что им нужно нормальное мытьё. С трудом подавив собственное тщеславие, я пожала плечами, смирившись с неловкостью. Проживи она два спана юности в компании одних лишь мальчишек — вряд ли бы знала, как лучше.

Я вспомнила, как в последний раз мама перебирала мои волосы, и сердце болезненно сжалось. Я всё ещё очень скучала по ней и по отцу, и, хотя за монотонными уроками на Ивенфолде эта тоска притупилась, новизна этого места сделала её снова открытой раной.

Когда мои волосы наконец домучили до нужного вида, она принялась за лицо, добавляя лёгкий румянец и тени. Потом прочистила горло:

— Готово.

В комнату вошёл Нить Эрсиммон — здесь была лишь одна кровать, обветшалый стол и стул, сундук для вещей и почти ничего больше. По роскоши это было примерно то же, что было у Сета на Ивенфолде, и, хотя для меня это был шаг вперёд — свежевыстиранные простыни и на несколько футов больше пространства, — я прекрасно понимала, что это одни из самых простых комнат на всей арене.

Эрсиммон сразу подошёл к окну, вглядываясь сквозь запотевшее стекло к краю арены с хмурым видом. Он и сам выглядел иначе: серый плащ остался на нём, но борода была аккуратно подстрижена и смазана, а волосы приглажены и стянуты в гладкий хвост.

— Первый поединок объявят с минуты на минуту.

Я встала, готовая наконец увидеть арену при дневном свете. Зелёное платье было тяжёлым на талии и сковывало плечи. Оно закрывало меня полностью: высокий ворот у горла, длинные рукава до запястий и подол до самого пола. В дополнительном слое я не нуждалась — ткань и так хорошо грела. Но голову оно не прикрывало. Мои волосы и глаза были видны всем. Верхняя часть причёски была туго заплетена, нижняя спадала по спине свободными локонами. Кроме собственных белых волос Эрсиммона, мою принадлежность к Лунно-Касаемым было нетрудно угадать.

Нить посмотрел на меня с тревогой и замер. Морщина между его бровями разгладилась.

— Да. Да, подойдёт.

Я осторожно улыбнулась.

Он протянул руку, и на его ладони блеснули зелёные стеклянные бусины.

— Последний штрих.

Я подняла их, сначала решив, что это ожерелье, а потом поняла форму.

— Вы хотите, чтобы я закрыла лицо?

Эрсиммон кивнул и бросил на меня предупреждающий взгляд:

— Ты ведь не хочешь оскорбить соперника?

Я вздохнула и надела зелёные бусы, уложив их на переносице, как прежде. Я понимала, что он имеет в виду. Мы не знали, кто победит. Если я откажусь от бус, а победитель окажется из Земель Зрения — это станет проблемой. Он может отвергнуть мою руку.

Не в первый раз с момента, как я покинула Ивенфолд, я задумалась, действительно ли хочу этой Судьбы. Достаточно ли мне важно пройти через всё это ради силы, которой я никогда не просила. Моё желание исполнилось: я покинула остров. Но, как в любой сказке, желания — вещь коварная. Когда получаешь то, чего больше всего хотел, оно редко оказывается таким, как ты надеялся.

Я знала, что хочу снова увидеть родителей. Я знала, что хочу, чтобы мир перестал смотреть на меня так, как смотрят сейчас — как на странную девчонку из ордена, как на дурное предзнаменование. Если я позволю своей Судьбе рассыпаться, провалиться и Сломаться, станет только хуже. У меня и без того почти не было надежды на справедливое отношение, а без какой-либо силы я останусь одинокой и нищей до конца своих дней.

Я ненавидела свою Судьбу сильнее всего, что когда-либо знала. Но без неё, без мужчины, который узаконит меня в глазах «приличного» общества, у меня не было никакого будущего. Если единственный путь к хоть какой-то жизни лежал у чьего-то бока, я вытерплю это. Возможно, с той силой, что мне достанется, я смогу сделать что-то хорошее, даже если она отнимет у меня выбор.

Эрсиммон передал женщине небольшой мешочек с монетами и предложил мне руку. Я взяла её и уловила тень улыбки на его лице.

— Ты помнишь, что я тебе говорил?

Я кивнула, когда мы вышли в коридор. Туфли были на низком каблуке, но от новизны всё равно жали и укорачивали шаг. Впрочем, это не имело значения — мой сопровождающий и так не отличался быстротой.

— Говори мало, — сказала я. — Не представляйся. Улыбайся. Не принимай никаких знаков внимания.

Он похлопал мою обнажённую руку своей в перчатке.

— И ещё одно. Сегодня ты без перчаток, и не просто так. Используй все свои чувства. Если от кого-то ты ощутишь предательство или злой умысел — я хочу знать.

— Вы ждёте ещё одной попытки меня убить?

Он покачал головой, и несколько прядей выбились и легли на его усыпанную звёздами Метку.

— Теперь, когда мы здесь, я думаю, твой потенциальный убийца подождёт до окончания Игр. Тот, кто отдал приказ, хотел, чтобы ты тихо умерла от яда на материке. Не думаю, что тот же человек захочет устраивать здесь представление. Но если среди соперников будет кто-то, от кого тебе станет не по себе, — скажи мне. Будь то второй сын принца или сын фермера — мне всё равно.

— Почему?

— Ты ведь не знаешь, в чём моя сила?

Я перебрала в памяти всё, что когда-либо читала, всё, что Сет рассказывал о Нити Эрсиммоне. Большинство считало его выжившим из ума, утратившим остроту прежнего разума, и почти не обращало на него внимания.

— Признаюсь, не знаю.

Он ухмыльнулся, показывая пробелы между зубами.

— Если кто-то из твоих потенциальных женихов действительно тебя напугает — скажи мне.

Стражи распахнули двери, и внутрь хлынул яркий свет.

— Я сделаю мысль о браке с тобой настолько отвратительной, что он сам выйдет из игры.

Я уставилась на него в чистом изумлении, но его взгляд уже был прикован к арене внизу. Я открыла рот, не зная, что сказать. А потом рассмеялась — быстро и искренне. Я прикрыла рот, пытаясь утопить звук в складках платья.

Глаза Эрсиммона сморщились от разделённого веселья, но он потянул меня вперёд на шаг, и я сразу посерьёзнела, увидев сцену, где мне предстояло впервые узнать своего будущего мужа.

День Эргрина выдался приятным — облачное, но светлое небо, и никакой серой угрозы дождя. От нас вниз уходили каменные ступени к огромному овальному пространству, покрытому аккуратной россыпью травы. По обе стороны стояли двое мужчин в лёгких доспехах: один размахивал коротким мечом, другой что-то говорил своему оруженосцу. Арена была заполнена лишь на треть, но даже так людей здесь было больше, чем я когда-либо видела в одном месте за всю свою жизнь.

И тут на вершине лестницы появился Сет, скрывший свою истинную личность под серым плащом. Он смотрел на меня с чем-то похожим на изумление. Он протянул мне руку, и я взяла её свободной рукой. С Братом по обе стороны я спустилась в чашу арены.

На нас смотрели все, кто хоть раз повернул голову в нашу сторону. Два Брата с Ивенфолда, сопровождающие беловолосую «сестру» в роскошном платье — странность, которую трудно было не заметить.

Нить Эрсиммон подозвал одного из проходящих слуг и заказал нам еду, за что я улыбнулась ему ещё раз — утром я осилила лишь пару ложек каши. И очень быстро стало ясно, что никто из нас не знает о боях больше, чем прочёл в книгах. К счастью, Сет хотя бы успел расспросить кого-то о правилах и происходящем.

— Ничто сегодня не повлияет на завтрашние главные события, — объяснил Сет. Он указал на закованного в доспехи мужчину слева, когда мы уселись. Статус Сета позволил нам занять места в первых двух рядах, где на каменных ступенях были разложены маленькие красные подушки, и я была этим весьма довольна. — Сегодня их сведут в тренировочный поединок — рукопашный бой. Это не часть официального состязания — оно полностью завтра, в дуэлях. Сегодня — показуха, способ, чтобы соперники присмотрелись друг к другу. И это удобно для букмекеров. Если кто-то уйдёт с хромотой, коэффициенты меняются, и так далее.

Двое противников шагнули навстречу друг другу, размахивая мечами в изящных дугах.

— Если это не важно, почему бы не сделать мечи деревянными? — спросила я.

Сет пожал плечами.

— Тогда пропадёт интрига. Без настоящих клинков нет настоящей угрозы.

Я фыркнула.

— Значит, интрига — это варварство?

Нить Эрсиммон кивнул, принимая нагруженный поднос у слуги и не замечая, что мой вопрос был нарочно преувеличен.

— Часто так и есть.

Сам он взял лишь один из трёх кубков вина, оставив еду нам. Солёная вяленая оленина, мягкий козий сыр, хрустящий хлеб и тёмные фруктовые консервы. У меня тут же потекли слюнки: я взяла кусок хлеба, щедро намазала его сыром, сложила сверху ломтик мяса и постаралась съесть всё так, чтобы не уронить ни крошки на юбку.

Мужчина слева взмахнул мечом, второй отбил удар щитом и отпрыгнул назад. Оба были загорелые, крепкие и казались достойной парой. Их оруженосцы держали знамёна с символами, которые мне ничего не говорили.

Я сглотнула.

— Кто они?

Сет посмотрел на знамёна и покачал головой.

— Не узнаю ни одного.

Нить Эрсиммон схватил себе ещё один кубок вина, прежде чем отослать слугу.

— Оба — владельцы поместий из Барроулендов. Старший из Спарроспенов, — он кивнул в сторону левого, — и второй сын Маргленнов. Никто не ждёт от них прорыва, но не стоит недооценивать их силу.

Я не осознавала, насколько это событие популярно. Я огляделась, замечая пёструю одежду: стражников Земель Ароматов в пурпуре, группу женщин с лицами, прикрытыми бусами, и множество загорелых мужчин с мощными руками. Местные из Земель Аромата, Зрения и Вкуса собрались здесь, и это был лишь первый день.

Я задумалась, единственная ли я на арене с каплей крови Земель Касания. Наша обида тянулась с эпохи Основателей. Но мальчишки из Ивенфолда не знали её истинного истока; им было всё равно на ложь Эдрина или на то, что произошло в Каджиме. Их насмешки касались нашей культуры или нашего способа выбирать правителей — Кровавых Испытаний. И сейчас лицемерие их презрения казалось мне особенно ярким, когда человек из Спарроспена с жестокой ловкостью прокрутил меч.

Как они смеют воротить нос, изучая наши Испытания, если их собственная показуха несёт ту же жестокость?

Наши Испытания были столь же добровольными, как и их. Здесь они сражались ради скромной награды и пустого титула. В моих землях тот же риск даровал победителям право править всеми Двойными Землями. Одна и та же свирепость — две стороны одной монеты, только им не хватало храбрости короновать своих победителей.

Поединок закончился, и часть мужчин разразилась громкими аплодисментами.

Я переводила взгляд с одного на другого, определяя победителя лишь по языку тел.

— Они оба выглядят целыми. Почему всё закончилось?

— Это куда менее варварски, чем завтра, — объяснил Сет с лёгкой улыбкой. — Здесь побеждают, если трижды ударят соперника в грудь. Травмы бывают редко.

— А завтра? — спросила я.

— Два раунда. Первый — рыцарский турнир. Любого, кого выбьют из седла, снимают.

— Выбьют?

— Скинут с лошади.

Я сглотнула, когда двое покинули арену, а трубы возвестили появление следующей пары.

— А второй раунд?

— Все оставшиеся дерутся, пока не останется один.

— До смерти? — вырвалось у меня, и в голосе прозвучал ужас.

Он рассмеялся.

— Нет. Пока остальные не сдадутся.

Я откинулась на спинку сиденья с облегчением.

— Ну, тогда это звучит вполне приемлемо.

Нить Эрсиммон осушил свой кубок и подозвал слугу с ещё одним.

— Не давай ему себя обмануть, Танидвен. Игры всё равно могут быть смертельными. Обычно хотя бы один участник погибает.

У меня подпрыгнуло сердце.

— Погибает?

Сет коснулся моей руки. Я опустила взгляд на его бледные пальцы и ощутила его успокоение и лёгкое веселье. Но под этим, глубже, в его мыслях поднималось другое чувство — то самое, восхищение и привязанность, которые я ощущала от него все эти годы. Осознавал ли он это сам?

Я посмотрела в его белые глаза и почувствовала, как в нём вспыхнуло напряжение.

Нить Эрсиммон схватил меня за другую руку, и я резко обернулась, убирая ладонь из-под руки Сета и обрывая связь.

— Смотри, кто идёт.

Слева появился новый соперник. Мужчина уверенно вышел на арену, прикрывая глаза от света, пока толпа вокруг нас ревела. Он поднял меч — и рёв стал ещё громче. Любимец публики.

Его одежда была куда скромнее, чем на рынке: изящный кожаный доспех поверх свободной лавандовой рубахи. Но в том, как он держал подбородок и как гордо покоилась его рука на рукояти меча, не было сомнений в его благородном происхождении. Он медленно повернулся, оглядывая арену и зрителей. Толпа ловила каждый его взгляд, махала и улюлюкала.

Нить Эрсиммон отпустил мою руку, когда новоприбывший повернулся в нашу сторону.

Принц Брасциллан нашёл меня взглядом. Его взгляд был долгим и томительным.

Я встретила его глаза на пару секунд, но сила этого взгляда оказалась слишком велика, и я опустила голову, глядя из-под ресниц на Сета.

Сет не подарил мне ни утешения, ни сочувственной улыбки — его собственные глаза были прикованы к принцу. Мне не нужно было прикасаться к нему, чтобы увидеть неприязнь.

Я снова посмотрела на принца Брасциллана и увидела, как он берёт что-то у своего оруженосца, а затем вновь поворачивается к нам. Моё сердце забилось сильнее, когда он стал приближаться, и я попыталась отвлечься, глядя на другого бойца, лишь бы не чувствовать это нервное, трепещущее ощущение в груди.

Нить Эрсиммон прошептал мне на ухо:

— Это лорд Килморрин. Почти восьмой спан, но всё ещё считается перспективным. Сегодня он, скорее всего, быстро проиграет, чтобы сберечь силы для завтрашнего дня.

Второй мужчина был сильно изуродован шрамами вокруг шеи и плеча, но для почти сорока лет выглядел крепким. По его бледной коже и по тому, как он смахнул пылинку с лицевой стороны щита, я догадалась, что он из Земель Зрения — гордится не только зрением, но и своим внешним видом.

Принц Брасциллан подошёл к краю арены всего в десяти футах от меня, и я больше не могла себя отвлекать. Ряд перед нами зашептался, оглядываясь, пытаясь понять, зачем он подошёл, и, очевидно, решив, что странной причиной была я. Честно говоря, я и сама едва это понимала.

Он посмотрел на меня, сделал ещё шаг и склонился в низком поклоне.

— Добрый день, моя леди.

Я кивнула, когда он выпрямился.

— Добрый день, Ваше Высочество.

— Должен признаться, когда вы не появились на ужине прошлой ночью, я испугался, что с вами случилась какая-то новая беда.

Я натянула улыбку, чувствуя себя ужасно неловко перед всеми этими ушами, прислушивающимися к нашему разговору.

— Со мной всё в порядке, но благодарю за Вашу заботу.

— Вы и впрямь совершенны, — сказал он, уголок его рта приподнялся, а тёплый взгляд скользнул по моим щекам, губам, шее.

— Сэр, — вырвалось у меня, и я окончательно растерялась.

Я склонила голову в знак признания его слов, чувствуя, как меня заливает чистое смущение. Мне невольно казалось, что всё это — какая-то шутка, ведь в жизни никто не осыпал меня такими комплиментами. В конце концов, я же была той самой «девушкой-призраком».

Принц Брасциллан усмехнулся, явно довольный тем, что смутил меня. Он поднял кусок фиолетовой ткани — того же бледного оттенка, что и его рубаха — и протянул его мне.

— Вы наденете это, моя леди? И окажете мне честь на этом турнире?

Я сглотнула, изо всех сил удерживаясь, чтобы не посмотреть на Нить Эрсиммона. Как он это предсказал, я не знала. Принц протянул мне знак своего благоволения, наклоняясь вперёд. Ряд передо мной быстро расступился, и все уставились, ожидая, что я наклонюсь и возьму его.

Вместо этого я опустила взгляд.

— Простите, Ваше Высочество. Я желаю Вам удачи на турнире, но не могу принять ваш знак.

Я не знала, замерла ли в этот момент вся арена, или же в ушах у меня так громко звенело, что я не слышала ничего вокруг. Но я ощутила гнетущую тишину, а моё сердце билось так громко, что я была уверена — принц Брасциллан его слышит.

— Вы уже обещаны? — спросил он, не убирая протянутой руки.

— Нет, — ответила я, глядя на складки своей изумрудной юбки.

Он ещё секунду держал знак в воздухе, но я не решалась поднять глаза, боясь увидеть, как он воспримет мой отказ. Затем ткань исчезла из поля моего зрения.

— Не могу сказать, что понимаю вас, моя леди, — произнёс он.

Я подняла голову, и меня накрыла вина, когда я увидела его растерянное выражение. — Но я уважаю ваше желание.

Я слабо улыбнулась, всё ещё слыша гул собственного сердца в ушах.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Он приподнял бровь.

— Но вы всё же придёте сегодня на бал? Как моя почётная гостья?

На этот раз я посмотрела на Нить Эрсиммона. Он вертел в руках свой третий кубок вина так, словно был совершенно безразличен, но наблюдал за мной, как ястреб. Он едва заметно кивнул и снова вернулся к своему вину.

Я встретилась взглядом с принцем Брасцилланом и кивнула.

— Приду, Ваше Высочество.

Он жестом указал на Эрсиммона и Сета.

— Ваши спутники, разумеется, тоже будут желанными гостями.

Я улыбнулась, готовая поддеть Сета за его понижение из принцев в «моего спутника», как только всё это закончится.

— Это очень великодушно.

Принц Брасциллан кивнул и на мгновение замер. Он явно осознал внимание, прикованное к его отказу, и, вскинув меч к небу, громко воскликнул:

— За славу Лавенделла!

Толпа взревела в ответ. Он развернулся и побежал к своему оруженосцу, не опуская меча, и люди вокруг зашумели, заулюлюкали и захлопали, пока он готовил щит. Но те, кто сидел рядом со мной, так легко не забыли сцену — я чувствовала, как острые, как кинжалы, взгляды направлены на меня. И когда я повернулась к Сету, чтобы поддеть его, он ответил мне лишь бледной, натянутой улыбкой.

Во время поединка никто из Братьев не сказал ни слова. Мы все смотрели на арену, чувствуя чужие уши вокруг. Принц Брасциллан выиграл у Килморрина легко и чисто, без единой капли крови. Когда оба покинули поле и объявили следующую пару, я наконец смогла выдохнуть, позволив напряжению немного ослабнуть.

Нить Эрсиммон похлопал меня по руке.

— Ты справилась, девочка.

Я кивнула.

— Я не думала, что отказ окажется таким трудным.

— А твоя робость сделала его только более притягательным, — сказал он. — Это было так естественно.

Я покачала головой.

— Будем надеяться, что он победит, и мне не придётся отталкивать его снова.

— Именно, — задумчиво отозвался Нить Эрсиммон.

Я снова обратила взгляд к арене, наблюдая поединок за поединком, пока глаза не начали болеть, а солнечный свет, отражаясь от камня и стали, не превратился в одно сплошное мерцание.

В какой-то момент шум толпы стал для меня фоном, почти как шум моря. Я ловила себя на том, что больше смотрю не на мечи, а на лица вокруг — на прищуренные глаза, на напряжённые губы, на вспышки восторга и разочарования. Моё прикосновение не требовалось, чтобы чувствовать их эмоции, но всё же я держала руки на коленях, сжатые в кулаки, словно боялась, что случайный контакт выдаст меня.

Сет наклонился ко мне.

— Ты в порядке? — прошептал он.

Я кивнула.

— Просто… много людей.

Он понимающе хмыкнул и выпрямился, снова обращая внимание на арену.

К вечеру воздух стал прохладнее, и по каменным ступеням поползли тени. Факелы зажглись один за другим, и арена приобрела совсем иной вид — золотой и тёплый, словно вырезанный из огня и песка. Когда объявили последний бой дня, я ощутила, как усталость наконец догнала меня.

— Пора, — сказал Нить Эрсиммон, поднимаясь. — Бал не ждёт.

Сет встал первым и подал мне руку. Я приняла её, чувствуя, как дрожь — от холода или от ожидания, я не знала — пробегает по моим пальцам.

Мы начали подниматься по ступеням, и в этот момент я оглянулась на арену в последний раз. Где-то внизу, среди пыли и травы, стоял мой возможный будущий муж, смеющийся с оруженосцем, окружённый людьми, которые верили в его победу.

Я отвернулась.

Впереди была музыка, свет и зал, полный взглядов, которые будут искать меня так же пристально, как сегодня на трибунах. И впервые с момента, как моя Судьба была произнесена вслух, я поняла — настоящая битва начнётся не завтра на песке, а сегодня ночью, под хрустальными люстрами и в шелесте платьев.

К концу дня я отвергла ещё два знака благосклонности.

Первый — от красивого мужчины из Земель Вкуса. Он воспринял отказ спокойно и тут же, не моргнув глазом, вручил свой знак одному из своих соотечественников.

Второй — от ещё одного мужчины из Земель Запаха. Он пережил отказ хуже всех троих. Эрсиммон прошептал мне его имя, когда тот проезжал вокруг арены, и, странно, я уже слышала его раньше.

Герцог де Флёр.

Худой, но не изящный, с низким лбом и квадратной челюстью. Сету не нужно было повторять свои слова прошлого разговора — по мрачному выражению наших лиц было ясно, что мы оба прекрасно помним тот разговор. Его жестокое прошлое. Слухи о его прежних жёнах, ныне покоящихся в одном и том же участке земли за пределами Виль-Флёра.

Когда я отказалась принять его знак, он напрягся, и его отработанная усмешка исказилась, став чем-то более мерзким. Приняв быстрое решение, я протянула ему руку для поцелуя. Он взял её, и от одного лишь мимолётного прикосновения я почувствовала его злость на мой отказ.

Когда он наклонился, я читала его чувства так быстро, как только могла. Это было больше, чем уязвлённая гордость. Я не просто ранила его самолюбие — я ощущала, что он вообще не считал меня достойной ранить его. Там была ненависть, связанная с моим полом. Я чувствовала её раньше и, без сомнений, почувствую снова.

Его поцелуй вызвал во мне отвращение, и я, должно быть, уже в десятый раз вытерла тыльную сторону ладони о платье, когда мы наконец покинули арену на сегодня.

Мои усталые глаза закрылись, пока та же самая женщина, что была со мной утром, снова тянула меня за волосы, вынимая шпильки, прежде чем скрутить их в очередной сложный узел.

Весь день я лишь наблюдала за двумя десятками коротких поединков, и всё же чувствовала себя совершенно вымотанной. Болела спина от того, что я держала осанку, болела челюсть от напряжения, и мне хотелось только одного — сытно поесть и лечь спать.

Но вечер только начинался, и новое платье, разложенное на моей кровати, ясно показывало, как далека я ещё от отдыха. Нижний слой был самого нежного оттенка раковинного розового, словно внутренняя сторона молодой устрицы. Сверху — прозрачная, почти невесомая ткань бледного золота. С первого взгляда оно выглядело белым — обычным цветом для невест, и я не сомневалась, что это было сделано намеренно.

Я едва присутствовала в собственном теле, пока она помогала мне надеть платье. Оно было гораздо более открытым, чем всё, что я носила раньше: корсетные чашечки лифа едва прикрывали грудь, приподнимая её. Подол не доходил до пола на несколько дюймов, открывая изящные золотые туфельки, которые выбрал для меня Нить. Она припудрила моё лицо мерцающим порошком, а затем покрыла тем же самым загорелые ключицы.

Потом она отступила на шаг, оценивая меня, как художник своё полотно.

— Готово.

— Спасибо за помощь.

Она только фыркнула, схватила с кровати кошель с монетами и, указывая на меня, направилась к двери.

— Скажи своему хозяину, чтобы в следующий раз давал указания получше. Всё, что он сказал про сегодняшний вечер, было «эфирно». Мне понадобилось три разных слова, прежде чем я поняла, что он хочет, чтобы ты выглядела милой и воздушной.

Я сдержала улыбку, когда она вышла. Затем натянула длинные белые перчатки — чтобы защитить себя от мучений чужих мыслей хотя бы до локтей. Но кожа всё равно оставалась открытой, и меня нервировало осознание, что случайное прикосновение к моему плечу или предплечью может впустить меня в чужой разум. Мне придётся быть осторожной.

В дверь постучали, и я разрешила войти, ожидая Нить.

Я повернулась к входу, перебирая пальцами жемчужное ожерелье. Но это был не Нить.

В комнату вошёл другой мужчина — тот, кого я знала много лет, но никогда не видела таким. Это был не мой привычный Сет с лёгкой улыбкой и вечными тусклыми робами. Это был принц Септиллис из Дроунхейвена.

Он всё ещё не был ярко одет — чёрные брюки и тёмное пальто поверх тёмно-серой рубашки, — но всё было идеально подогнано. Одежда подчёркивала линию его челюсти, а тёмные тона делали его бледность более притягательной, так же как это было у Лангнатина. Я всегда считала Сета довольно красивым, несмотря на нашу общую Лунно-Касаемую внешность. Но в одежде, которая действительно сидела по фигуре, он превратился из вечно уставшего книжного учёного в человека с положением и достатком.

Я подняла взгляд с его одежды к его глазам и застала его почти с разинутым ртом. Он смотрел на меня, изучая с головы до ног, цепляясь за каждую деталь, за каждый камень, вшитый в лиф, вплоть до моих золотых туфелек.

Он встретился со мной взглядом, и напряжённость в его выражении перехватила моё дыхание.

— Ты выглядишь…

— Я знаю, — сказала я, опуская взгляд на юбку, чтобы уклониться от тяжести его внимания. — Это слишком.

— Это мягко сказано.

Я сцепила пальцы, чувствуя, как щёки теплеют.

— Не заставляй меня паниковать ещё сильнее, пожалуйста.

Наконец в его голосе появилась тень прежнего юмора.

— Как пожелаешь, миледи.

Я ухватилась за это с усмешкой.

— Только не начинай, а то мне придётся звать тебя «мой принц».

Но он лишь смотрел на мои губы и не отвечал. Что бы это ни было, что бы ни изменилось между нами за последние дни, мне это не нравилось.

— Ты выглядишь иначе, — сказала я, пытаясь разрядить напряжение.

— Иначе — в хорошем смысле? — спросил он, и призрак привычной улыбки мелькнул на его лице.

— Ты выглядишь красивым, — ответила я. — Но ты не выглядишь счастливым без своих роб.

Он вздохнул.

— Я был слишком молод, чтобы ходить на балы до того, как меня отправили в Ивенфолд. Я не понимаю этих обычаев, и мои туфли ужасно неудобные.

Я рассмеялась, глядя на его блестящие чёрные кожаные ботинки. Повернула ногу, показывая свой небольшой каблук.

— Значит, нас двое. По крайней мере, тебе сегодня не придётся танцевать. Я этого боюсь больше всего.

И снова повисла эта странная тишина.

Мы никогда не были такими. В наших паузах всегда была только уютная близость. А теперь — что-то иное, и его взгляд скрутил мой живот в тревожный узел.

Я просто ждала, надеясь, что он сам скажет, что его гложет. Весь день он был каким-то не таким, и я решила, что это ревность. На Ивенфолде я всегда была «его». Мы были друг другу единственными друзьями, а теперь ему приходилось делить моё время и моё внимание.

Он сглотнул и посмотрел в тёмное окно.

— Ты бы отказала моему знаку, если бы я предложил его сегодня?

— Конечно нет, — нервно улыбнулась я. — А что бы ты предложил? Прекрасный серый кусок колючей ткани? Мне всегда хотелось больше серого в жизни.

Он вздрогнул.

— Я серьёзен.

У меня пересохло во рту, и я могла только смотреть на него — на этого мальчика, с которым я выросла, — как он провёл пальцами по своим белым волосам.

— Когда он сегодня назвал тебя идеальной, — Сет замялся, а потом встретился со мной взглядом с пылом. — Если бы я знал, какая сила в простом комплименте, я бы называл тебя идеальной каждый день.

Моё сердце заколотилось.

— Сет—

— Нет, мне нужно, чтобы ты это знала, прежде чем это съест меня изнутри, — перебил он. — Для меня ты всегда была идеальной. Каждый из наших Братьев тоже это видел, и именно поэтому они обращались с тобой так ужасно. Ты их пугала, Танидвен.

Меня трясло от его слов. Почему сейчас? Почему сегодня? Я выдохнула дрожащим дыханием.

— Я не думаю, что именно поэтому они меня ненавидели.

— Танидвен Трелефтир, — сказал он, делая шаг ко мне. — Когда объявили твою Судьбу — что ты должна выйти замуж за победителя Игр, — знаешь, какой была моя первая мысль?

Я заставила себя не отступать.

— Как неудачно? — спросила я.

Он тихо усмехнулся и сделал ещё шаг.

— Нет. Я был куда более эгоистичен. Моя мысль была такой: а Братьям вообще позволено участвовать?

— Сет, — его имя сорвалось с моих губ, и он снова шагнул вперёд, пока не оказался прямо передо мной.

Он взял мою руку в перчатке в свою.

— Ответ, разумеется, был «нет». Я сам спросил об этом Нить Эрсиммона в ту же ночь, когда тебе объявили Судьбу, как раз перед тем, как узнал, что меня пригласили в качестве гостя, — признался он, покраснев, и провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я только смотрела на него.

— Я знаю, что я не боец. Я знаю, что у меня нет ни умения держаться в седле, ни владеть клинком. — Он поднял на меня свои измученные бледные глаза и подарил самую печальную из своих улыбок. — И всё же я бы участвовал, если бы мне позволили, ради хоть малейшего шанса выиграть тебя себе в невесты.

Если в комнате и оставался воздух, я не знала, как его найти.

— Я не знаю, что сказать.

Он кивнул, и я увидела, как в его глазах блеснули слёзы.

— Тогда позволь мне закончить. Я знаю, что ты должна сделать то, что должна. Ты заслуживаешь своей силы. За кого бы тебе ни пришлось выйти замуж, я никогда тебя не оставлю. У меня есть моя Служба, и потом, скорее всего, меня отправят в Дроунхейвен. Но я здесь для тебя. Пиши мне. Приезжай ко мне, если сможешь.

— Я буду, — ответила я. — Я буду писать и приезжать.

Он сжал мою руку.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — сказала я. Это было всё, что я могла ему обещать, но я говорила искренне.

Он изучал моё лицо, потом снова улыбнулся.

— Я… я надеялся, что всё это будет иначе. Но я всегда буду рядом с тобой.

Горло сжалось, и я почувствовала, как подступают слёзы.

— Спасибо, Сет.

Он тяжело выдохнул, отпустил мою руку и собрался с духом. Отвернулся, сжал кулак, расправил плечи. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, когда он снова повернулся ко мне.

— Пойдём?

Я кивнула.

— Нам пора.

Он натянул на лицо яркую улыбку и предложил мне руку.

Я охотно взяла её и оперлась на него, когда мы вышли из комнаты. Даже если я догадывалась о части его чувств раньше, ничто не подготовило бы меня к такому признанию. Его слова крутились в голове, повторялись, сливались воедино. Тошнота и неуверенность поднимались во мне, и я чувствовала себя совершенно растерянной.

Конечно, мне было лестно, что он готов провести со мной жизнь. Но часть меня находила это непостижимым. Мы нигде не бывали, никого не знали, кроме друг друга. Как он мог быть так уверен? Может, я была его детской любовью, но нам ещё столько предстояло открыть в самих себе, не говоря уже о других.

Нить Эрсиммон ждал нас в коридоре, и я задумалась, слышал ли он что-нибудь или просто предположил, что нам нужно поговорить наедине. Он был всё в том же наряде, и по его опущенным векам я решила, что он только что проснулся после короткого сна.

Он оглядел меня с ног до головы, кивнув моему виду. Затем протянул мне вуаль с бусинами. На этот раз белыми.

— Готова?

Я надела бусы и тяжело выдохнула, заставив стеклянные капли на тонких нитях закачаться и зазвенеть.

— Готова. Твоё предложение всё ещё в силе?

Нить приподнял бровь.

— Кто?

— Герцог де Флёр. Сделай так, чтобы он больше никогда не поворачивал нос в мою сторону

Эрсиммон кивнул — ни осуждения, ни сомнения в его взгляде.

— Считай, сделано.

Втроём мы пошли по лабиринту коридоров к бальному залу. Живот всё ещё был скручен после разговора с Сетом, кожа липкая от стресса перед тем, что ждало впереди, а голова уже ныла от тяжести шпилек.

Но ничто не подготовило меня к зрелищу, когда стражи распахнули двери зала.

В центре комнаты, принимая кубок вина с подноса слуги, стоял человек, которого я надеялась не видеть ещё долго. Человек, который вообще не должен был участвовать.

Я оглядела его с головы до ног: алый шёлковый кафтан, заправленный в чёрные парадные брюки. Без плаща, с тёмными, гладко зачёсанными и заплетёнными волосами.

Драконий Принц повернулся, когда мы втроём вошли, и его кроваво-красные глаза встретились с моими.