‹Ленинград›, 1 декабря 1977 года

Дорогой Дмитрий Сергеевич! ‹…› Так как вчера Д. не пришел за этим письмом, то сегодня продолжаю его. Христос открыл одну из величайших истин: слабость побеждает силу, или лучше Его собственными словами: «Сила моя совершается в немощи». Ап. Павел: «…когда я немощен, я силен». С этой немощью, побеждающей силу, соединяется и истинная свобода, которую дает только Христос, и, может, величайшая из всех блаженств — нищета духа. Во всяком случае, для меня истинная свобода неотделима от немощи, побеждающей силу, и нищета духа. Нищету духа я не знаю, как определить точно, но я соединяю ее со словами, которые пророк Исайя услышал от Бога: «Я высоко на небе, близ сокрушенного сердцем, смиренного духом», а также со словами Филона Александрийского: «…когда душа обнищает, опустеет настолько, что в ней ничего не останется своего, вообще ничего не останется, тогда приходит Логос и занимает или заполняет душу». Правда, его Логос еще не вполне христианский: Премудрость Божья, но всё же не ставшая плотью. Церковь, основанная Христом, управляется не только Св. Духом, но и человеческими руками. Но тогда уже обязательно вводятся какие-либо правила, установления, организация. Но любое правило, любая человеческая организация всегда есть нарушение истинной свободы, немощи и нищеты духа. Для меня это не отвлеченный технический вопрос, а практический. Не я сам, а мой сокровенный сердца человек спрашивает: я стремлюсь к истинной Христовой свободе нищеты духа; как мне совместить это со вступлением в церковь, в которой не может не быть правил и организации, тогда как, мне кажется, не может быть истинной свободы нищеты духа? Я предвижу возможный ответ: слово «организация» применимо к светским общественным учреждениям, в Церкви же, основанной Христом, есть соборность, а не организация. Может, тех, кто уже состоит в церкви, этот ответ удовлетворит, хотя, мне кажется, не полностью, если сравнить, во-первых, современную церковь с церковью первого, может, и второго века, и во-вторых, не продумать, а именно прочувствовать, пережить ту истинную свободу, которую дает Христос. Уже больше 50 лет, как я, поверив в Христа, непосредственно ощущаю и чувствую, прикасаюсь, иногда и живу в немощи, побеждающей силу, в Христовой свободе нищеты духа.

Истинную свободу, которую дает Христос, человек может иметь даже сидя в тюрьме. Но сама эта свобода, как и любовь Христа, не имеет никаких ни правил, ни ограничений, ни организаций. То же самое относится и к первому блаженству — нищете духа, она тоже не может быть организована, но всё, что попадает в руки человеческие, должно быть организовано, даже соборность; если же она организована — мне кажется — уже не истинная соборность. При Христе — Он был главой основанной Им Церкви, тогда не требовалось никакой организации. Он и сейчас Глава Церкви, но на земле Его нет, тогда есть организация, правила, установления. Как это совместить с абсолютной истинной свободой, которую Он дает, свободой без всяких правил, и с такой же свободной нищетой духа?

Даже Ваша книга — лучшая и наиболее близкая мне из трех хороших книг, прочитанных за последние два года (две из них — книги Антония Блюма), не дает мне ответа на мой вопрос, но без этого ответа я не могу совершить то, что я сам хочу, — совершить водное крещение: если я не убежден, что не могу не совершить этого акта, и совершу его, то я солгу; солгать — плохо, солгать себе — хуже, солгать Богу — это, может, уже хула на Духа Святого.

Простите, что на Ваше короткое и хорошее письмо я ответил таким длинным и, скорее, не хорошим письмом.

Преданный Вам и любящий Вас Яков Семёнович.

1. XII. 77.

Приводим фрагмент одного из написанных, по-видимому тогда же, многочисленных вариантов письма Друскина:

‹…› Теперь я перехожу к главному вопросу — к тому, для чего я написал это длинное вступление:

Для меня святы все слова Христа, значит, я не могу отрицать ни необходимости крещения, ни церкви, не только невидимой, но и видимой исторической. У меня были только некоторые вопросы и сомнения, которые вполне естественно могут возникнуть не только у меня, но у всякого человека, не крещенного в детстве и поверившего в Христа, когда он вырос. Т. к. нет двух одинаковых людей, то у каждого человека эти вопросы могут быть выражены в различной форме. От чего зависит это различие форм и вообще почему возникают эти сомнения и вопросы? Раньше я думал, что основная причина — множественность исторических церквей и очень серьезные расхождения в учении этих церквей; во-вторых, нарушение церковью некоторых даже очень простых заповедей Христа. Но главное всё же не это. Великое дело, а крещение — самое великое дело, надо совершать не тогда, когда я могу его совершить, а когда не могу не совершить. Я бы крестился сейчас, я думаю, в православной церкви, если бы такие хорошие священники, как Владимир Андреевич Каменский, Антоний Блюм или Вы, нашли, что непонимание или неверие в некоторые из православных таинств или, может, обрядов, ритуалов и обычаев не препятствует православному крещению, — я бы крестился, если бы почувствовал, что не могу не креститься. Но этого нет. Я Вам писал: во-первых, уже 60 лет (даже больше) я живу как бы в одиночном заключении. Во-вторых, то, что я писал об организации церкви, без которой, с одной стороны, церковь и не может существовать на земле с тех пор, как Христос покинул Землю, с другой же стороны, я не понимаю, как совместить ее с истинной свободой, которую дает Христос и которая неотделима для меня от нищеты духа и немощи, в которой совершается Его сила.

Небольшим дополнением к главной теме публикуемого письма Друскина является написанная им тогда же заметка без заглавия:

Я верю не в объективность таинства, а в абсолютность таинства.

Пять момент‹ов› таинства:

1) Святой Дух

2) вера совершающего таинство

3) вера над тем, кем совершается таинство

4) слово

5) матер‹иальные› элементы действия:

а) возложение рук, преломление хлеба

б) вода, елей, масло и т. д.