2 января. Мне иногда говорят: чудак. Я считал бы это высшей похвалой, но сам знаю, что я не чудак.

6 января. «…Счастья нет, но есть покой и воля» — это первая ступень к покою. Вторая: нет ни счастья, ни покоя, ни воли. Понять это тоже есть некоторый покой и воля — и в беспокойстве, и в неволе.

В жизни важно завершение. Сотни Яблочковых открывали электрическую лампочку, а открыл ее всё же Эдисон. Я — без воспоминаний, нечего вспоминать, так как ни одно вспоминаемое дело не доведено до конца.

Когда материалисты говорят, что души нет, они говорят это по глупости и просто не понимают, что это значит. Есть некоторые психические состояния — дхармы без субстанции, или, вернее, состояние субстанции есть такое же психическое состояние дхарма, как и другие, причем не необходимое и большей частью отсутствующее. То есть большая часть жизни, во всяком случае у меня, других я не знаю, проходит без души, и это надо понимать буквально, а не как интерес, напряжение и даже сознание — всё это может быть без души. Может быть, детерминированность — это и есть отсутствие души. Когда я вдруг замечаю: это не я, а только мое, замечает душа. Но сама она невидима, я не могу сказать: это не-я, но не могу сказать: это — я, то есть что есть я, а не только мое.

6 марта. Есть неофициальные мысли. Это мысли не от разума, вернее не обоснованные разумно, но некоторые из этих мыслей наиболее умны. Это то, чего не понимал Толстой. Разум официален. Неофициальные мысли бесплодны, то есть из них нельзя построить системы, они необоснованны, ничего не обосновывают, ни к чему не ведут, не имеют никакого применения, то есть морального или другого. Возможна ли классификация необоснованных мыслей? Во всяком случае, только эмпирическая, то есть поверхностная и внешняя. К неофициальным мыслям принадлежит и магия чисел. Также большинство наиболее интересных рассуждений о душе, смерти и Боге. Также мысль о существовании неофициальных мыслей есть неофициальная мысль.

2 апреля. О работе. Я не переношу даже слово «работа». Или этим словом обозначают скучное безделие, например собрание. Или же «работать» значит «работать в поте лица». То есть в понятии «работать» заключено понятие «в поте лица». Это проклятие, наложенное на Адама и на нас в Адаме. Поэтому, когда я пишу, я никогда не говорю: работал.

В Евангелии, во-первых, Христос — Бог, Слово; во-вторых, Христос вочеловечившийся. И греческие философы искали посредника между Богом и человеком, но, кажется, только в Евангелии тот же Бог есть Христос. Таким образом, есть только два: наше и не-наше. Вочеловечившийся же Бог значит: не-наше есть наше, когда не станет своего, то есть не-нашего и нет, а один Бог. Догмат: рожденный Девой, не может быть ни понят, ни объяснен. Он просто необходим как простое констатирование непонятности необходимого тожества Бога и вочеловечившегося Бога, то есть высшей конкретности и Личности Бога. Догмат непорочного зачатия Богоматери допустим как констатирование непонятности тяжести бытия, то есть боли, но не необходим.

20 августа. Вчера была великая ignavia. Потом после этого были мысли о времени и о возможности. Время — это возможность, значит, возможность возможности, возможность возможности возможности…

Если существующее не только существующее, тогда существующее и возможное, ведь возможное и есть то, что не действительное.

Состояния:

Ignavia. Возможно, что здесь нет настоящего, то есть я всё время не вижу мгновения. Но тогда я имею чистую возможность, возможность возможности… и это нестерпимо.

Летом в траве, в лесу, у моря. Здесь нет дифференциала времени, нет мгновения. Но время ли это? Некоторое содержание, но не время. Время я замечу, когда приду в себя, то есть вернусь к мгновению, то есть когда уже во всяком случае нет времени.

Я имею некоторое содержание — качественность, когда я обращаю внимание на эту качественность, я не могу сказать: есть, было, будет. Когда же хочу определить: есть, было или будет, я возвращаюсь в мгновение. Я могу вспомнить то, что хотя бы только что было, я вспоминаю сейчас, но я не нахожу длительности, я не могу сказать, что эта качественность проходит, она есть или ее нет. Если ее нет, а только что была, то это значит, что настоящий дифференциал времени, в котором нет определенной качественности, определен некоторой последовательностью, в которой эта качественность предполагается.

Время идет медленно. Это значит: нет некоторой качественности и не вижу мгновения.

6 сентября. Может быть, истинна только одна философия — та, которая уничтожает себя как философию и вместе с собой всякую философию. Но и это уничтожение может быть двоякое: очистить науку от всего нерационального или очистить место от всякого ratio, то есть от всякой науки, в том числе и от рациональной теологии. Это сказал уже Кант: очистить место для веры.

Мгновенное состояние материализма: нет детерминизма в микроявлениях — это ведь значит только: принципиально не можем обнаружить детерминизм в микроявлениях, но это не значит, что нет его — он непознаваем. Когда ехал в автобусе, на мгновение представилась логически необходимая и неопровержимая убедительность полного детерминизма в мире и отсутствия чего-либо сверхчувственного. Но ведь мне представился не полный детерминизм и отсутствие чего-либо сверхчувственного, но логически необходимая и неопровержимая убедительность системы полного детерминизма и отсутствия чего-либо сверхчувственного, и это не лучше и не хуже всякой другой логически необходимой и неопровержимой убедительности — это только стороны апории. Это состояние принадлежит также к объективированным или абсолютным состояниям, подобно состоянию точки, затерянной в бесконечном пространстве, предвечернему состоянию, состоянию «отец не понимает сына», состоянию боли и другим. Всё же непонятно это состояние, состояние некоторого неверия.

Апория: некоторое состояние; я делаю из него выводы, и это сомнительно. Я не делаю из него выводов и тем ввожу его в систему апории. И это сомнительно. Может, здесь и есть некоторое высшее утверждение апории, но это уже невысказываемо.

Человек, который говорит: я верю хорошо, а ты веришь плохо, на самом деле имеет в виду: я хороший, а ты плохой. Фарисей говорил: я верю хорошо, мытарь повторял только: прости меня, Господи.

24 октября. «Душа и тело человека в их взаимном соотношении звучат». Что значит душа и тело? Это цитата из XIV в. (Якобус). Это интересно, но всё же непонятно. Я не понимаю отличия души от тела. Я знаю свое тело, поскольку я его ощущаю и испытываю удовольствие или неудовольствие, то есть я знаю тело в душе. Я знаю отношение души к чему-то другому, чего я не могу назвать своей душой, и только это, то есть некоторое отношение моей души к другому, что не есть моя душа, я называю телом. Кажется, называли телом принцип индивидуализации. Я думаю, тело — это только выражение или способ выражения я к не-я. Может, это нехорошо сказано и лучше: отношение души к тому, что не есть моя душа. Но что значит тогда: звучат? И дальше в цитате сказано: получается определенная гармония. Мне кажется, получается дисгармония. И от этого апории.

Может быть, самое производительное время, когда не пишу и, конечно, не читаю. Я думаю, что в такое время знаю то, чего не знаю. И это же у стариков. Случайные внешние проявления старчества — это ведь только в моем восприятии. Высокое у людей — мерзость перед Богом. Пусть плохо проявляется. Но ведь это плохо только по моим критериям. Но, может быть, эта неудовлетворенность, которая внешне воспринимается как самолюбие и пусть эгоизм, обидчивость и что угодно, и есть сознание души. И, может, у меня неудовлетворенность оттого, что не пишу и не знаю хотя бы и такой незначительной вещи, как внесиллогистические умозаключения, — тоже есть только проявления сознания души, то есть просто души. Мне даже кажется, если есть смысл жизни, то только в сознании неудовлетворенности в чем бы это ни было: самолюбие, глупость или раскаяние. Только сознавая некоторый недостаток, имею душу. То есть в избытке и благополучии я не имею души: или ничего не имею, или есть Бог, в недостатке же — я. Но «есть Бог» без меня этого тоже недостаточно. Надо, чтобы был недостаток и стал Бог, то есть в недостатке стал Бог. В этом Благая весть.

Лк 12:19–20. «И скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?»

30 октября. Два способа исполнения интуиции:

А. Некоторый частный случай — часть мира становится миром, то есть в определенном состоянии, явлении обнаруживается некоторая сущность. Определенная часть становится тем, что называют «целое», правильнее — некоторая частность становится общей интуицией. При этом осуществление этой интуиции в определенных частностях бывает нелогичным или шаблонным.

В. Интуиция строится из элементов — рассмотрения частных случаев и объединения. При этом в частных случаях проявляется много ума и остроумия, но возможно, что в общей интуиции не хватает некоторой глубины.

Отношение А к В: высокомерие, «отец не понимает сына», теории понимания.

Отношение В к А: непонимание и отрицание без понимания именно потому, что непонятно.

А, исследуя В, ищет интуицию в В. В, не понимая А, исследуя его, выбирает отдельные предложения и рассматривает их сами по себе. В этом, может, основное различие: В считает, что каждое предложение имеет только тот смысл, который в нем непосредственно обнаруживается, и отрицает, во-первых, другой смысл, во-вторых, связь с другими предложениями и изменение смысла от этой связи. Но благодаря этому недостатку B с большей тщательностью, глубиной, умом и остроумием исследует отдельные предложения, а часто довольствуется схематичными, трафаретными, лишенными смысла обобщениями А.

А: Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, отчасти Гербарт.

В: Больцано, должно быть, Брентано, затем к В принадлежит определенный род рассуждений, осуществляемый математической логикой: Рассел, Гильберт, причем логисты и формалисты, но интуиционизм ближе к А. Затем, к В принадлежит, я думаю, определенный род рассуждений, связанный с духом французского Просвещения и энциклопедизма.

28 ноября. Великая игнавия.

Великаяигнавиявеликаяигнавиявеликаяигнавиявеликаяигнавия.

1 декабря. По-прежнему великая игнавия. Пробую заняться «Квадратом миров». Когда дошел до главы 9, показалось, что там, где начинается главное, — полная неопределенность. Сегодня же понял, что там нет неопределенности. И дальше, кажется, хорошо, во всяком случае термины: мир того же самого, обратный мир, мир взаимного несоответствия и мир другого. И как будто некоторая пустота немного заполнилась, то есть обнаружил в себе некоторое содержание. Ведь игнавия — это полная пустота. Теперь я нашел что-то интересное в некоторых отношениях. Во-первых, я нашел что-то. Некоторое удовлетворение от определенного содержания, кто бы его ни нашел. Во-вторых, я понял это сейчас — здесь, некоторое удовлетворение от самого акта понимания. В-третьих, хотя и не сейчас, но нашел это я. Здесь некоторое удовлетворение оттого, что нашел это я. Хорошо ли это последнее? Первое — хорошо, во втором во всяком случае нет плохого или очень плохого, не очень же хорошо может быть потому, что я должен был направить внимание на другое, более важное. Первое же хорошо, как хорошо всякое что-либо. Но третье как? Это не тщеславие, ведь никто не знает «Квадрата миров» и, может, никогда не узнает. Я думаю, это и не гордыня. Может быть, так: я знаю, что должен освободиться от своего, то есть отдать свое, но если нечего отдавать, то что отдать? От этого игнавия. Здесь же я ощущаю некоторую силу, я имею что-либо, я через это что-либо чувствую некоторую связь и имею что отдать. Он говорил как власть имущий. Может, это пример для всех: не иметь власть, но быть как власть имущий. Но еще лучше, должно быть, потом отдать ее, то есть не власть, а ощущение власти имущего. Но как это отдать? То есть как перейти к самому главному?

4 декабря. Раньше мне снилось, что он не умер, а ушел к другой семье. Сегодня снилось, что он уходит, ему надо куда-то уйти. Я говорю: я ведь знаю, куда ты идешь, поможет ли? Я имел в виду, что после смерти он уже раз ушел в другую семью, но всё же опять умер, как бы не умер в третий раз. Но главное, кажется, было ощущение непонимания и боли.

8 декабря. Человек мучается: ищет Бога, а я отчего? Что это за игнавия? Если бы стал писать, она прошла бы. Но о чем писать? Кажется, это всё равно: продолжение «Логического трактата» или «Соблазны». Но если бы стал читать Гильберта или делать выставку, игнавии тоже не было бы, но тогда бы: заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово. Вообще Гильберт, может, и не «заботы века», но сейчас он мне не нужен, когда же начну писать, может, и очень будет нужен. Иногда мне кажется это очень мелким: ведь нет необходимости сказать что-либо определенное: именно внесиллогистические заключения или именно «Соблазны»; это подобно различию любви и похоти, и некрасиво. А может, так: есть определенное назначение мое — сказать что-либо, например А, В, С… Предположим, я уже сказал А и В осталось С, D… и здесь уже всё равно что сказать, С или D, а игнавия оттого, что не могу сказать ни С, ни D. Но, должно быть, не так.

Нехорошо то, что писание для меня некоторая естественная потребность, от неудовлетворения которой я и мучаюсь. Ведь я могу думать и не писать. Если бы мог, то не было игнавии. Значит, тоже не то. Во-первых, я не умею думать, я думаю, когда пишу. Это от ограниченности. Во-вторых, ничего не получается, то есть думание, даже когда пишу. В-третьих, не кажется достаточно важным или интересным. Но сейчас, кажется, главное второе. Предмет мысли ускользает от меня. Может, так: не могу довести определенное рассуждение до конца, так как наступает неопределенность. Во-первых. Имеется некоторая последовательность (I) понятий или предложений: А, В, С… Затем имеется некоторое неясное представление Р, определяющее достаточное число предложений последовательности (I). Это число неясно, но я всегда могу определить, когда последовательность (I) обрывается раньше, чем надо, затем неправильные переходы. Но всё это надо сказать проще:

Во-первых. И в диалектическом рассуждении нельзя прийти к тому, что возможны все случаи, то есть к полной неопределенности.

Во-вторых. Неопределенность может быть в переходах, когда от А можно перейти к чему угодно, или в конце, когда можно прийти к чему угодно.

В-третьих. Если определенная последовательность становится неопределенной, но за явно неопределенным обнаруживается другое, неявное, но определенное, например если бы все предложения, состоящие из двух слов: «я» и глагола, оказались бы неопределенными, а за этим я обнаружил бы грамматическую форму и определенную категорию, то в этом нет неопределенности.

17 декабря. От великой игнавии стал пересматривать свои старые вещи. Хорошие вещи от начала до конца редко больше 8–10 страниц. Если же больше, то (кроме «Критерия» и «Логического трактата») начало хорошо, а дальше не выдерживаю напряжения. Это значит: нет ясного представления целого и соотношения частей. От этого тоже бывает неопределенность.

Одно может быть понято каждым — например, если из А следует В, а из В следует С, то из А следует С. Как образец — математика.

Для понимания в этом случае требуется только некоторое напряжение внимания. Другое же не может быть понято всяким даже при наибольшем напряжении внимания, даже умным человеком. Например, Больцано не мог понять не только Гегеля и Фихте, но даже Канта. В чем различие этих двух видов понимания? Для математического понимания требуется понимание логического вывода. Что требуется для второго, пусть философского, понимания?

Но и для первого, когда оно подходит к началам, уже недостаточно одного только логического понимания.

18 декабря. По своей душе я узнаю всю мерзость человеческую. Когда я сделал что-либо хорошее, я чувствую, что я сделал это не так, как надо было, что были какие-то скрытые мерзкие мысли, или что я похвалил себя, или я умилился себе, что самое мерзкое. И когда меня похвалят, мне стыдно. Никто не знает скрытых намерений, только Бог видит, и я представляю себе, какой это ужас. Кажется, в этом смысл явления Христа. Я вижу человеческие намерения, скрытые и отделенные от человека. Мне представляются они теми диалектическими движениями мысли, которые я никак не могу открыть. Человек же только непонятное и жалкое явление этих скрытых намерений — движений мысли, неодушевленный придаток к ним.