13 января. Легко понять или сделать вид, что понял, придумав пустые слова, крайние точки: человек и Бог, смерть и бессмертие, время и вечность. Этих крайних точек самих по себе и нет {в том смысле нет, что и Бога я знаю только в его отношении ко мне, и себя самого я знаю только в моем отношении к Богу, которое само есть в отношении Бога ко мне}, а есть отношение Бога к человеку, человека к Богу, смерти, бессмертию и т. д. Это отношение определено у меня апорией. Но человек не может выйти из формы этого предельного мышления, в крайнем случае можно только покидать эту форму. Это значит: порядок по природе не существует сам по себе, но всегда только в отношении к порядку по понятию или рассмотрению. Я не могу всегда быть вне формы предельного мышления, самое большее я могу всегда, при всяком удобном случае покидать ее. Это уже и есть заключение «Исследования о критерии», это и есть критерий: при всяком удобном случае покидать форму предельного мышления, [нрзб.], вот это вот, начало и что-либо — признак этого критерия. Труднее всего в каждом частном случае найти среднее. В «Исследовании о критерии» это было выведение возможности возможности.

30 января. Если множественность — категория, то и множественность душ, множественность сейчас — тоже категориальны. Принцип индивидуализации не в материи (Альберт Великий, Фома Аквинат) и не в форме (Дунс Скот), но в форме материи и точнее: в моем. Но мое — не свое, а именно не мое — Бог. Как единственно существующее, то есть само существующее, так и единственное само индивидуальное — Бог.

15 февраля. Непонимание от различия времени, места, пола и возраста: времени — историческое, места — обычаи, пола и возраста понятно. Но это классификация внешняя. Не всегда более раннее непонятнее более позднего, также и места. Эти различия создают только различия внешних оболочек и одеяний, но даже не тел интуиций.

25 марта. Различие системы как предмет и как часть. Первое — совершенно по плану и всегда несовершенно по выполнению, но это величайшие произведения в философии и искусстве: «Дон Кихот», «Мертвые души», «Страсти по Матфею», «Критика чистого разума». Если бы Кант стал исправлять «Критику чистого разума», чтобы добиться совершенства выполнения, то, во-первых, он не достиг бы этого и никогда не написал бы «Критику практического разума» и «Критику способности суждения» и, во-вторых, и по содержанию он должен был бы изменить свое отношение к вещи в себе. Но этого он не мог сделать, пока не написал бы «Критику практического разума» и «Критику способности суждения», так как там как раз и разъясняются отношения к вещи в себе. Значит, начав совершенствовать изложение «Критики чистого разума», он не закончил бы ни одной из трех «Критик».

Второе — система как часть: так как здесь нет общего плана, то возможно совершенство произведения, нет общего плана не в отношении к данной вещи, но данная вещь не претендует на некоторую общность. Так что человеку дано достичь или некоторого совершенства общего плана без совершенства частей, или совершенства частей без общего плана.

21 июня. В выведении категорий всегда есть какая-то нечестность. Вначале излагается не всё, что можно сказать, а потом появляется недоумение. Ясно, что оно появилось, раз не всё было сказано. Я заметил это на своем «Исследовании о критерии». У меня осталась еще какая-то гегелевская закваска.

26 июня. Непонимание-боль, и если рядом человек голоден, а я сыт, то непонимание, и если чтобы дать одному, отнимаю от другого, то непонимание и боль, и даже просто: думать о себе и делать для себя есть солипсизм, непонимание и боль. Ограничить себя своим: собою или семьей. Мне сейчас противна мысль: этот глупее меня, этот хуже меня. Я остерегаюсь говорить это, но всё время вижу. Я вижу: это глупо, это суетно, это плохо, но значит: этот глуп, этот суетен, этот плох. Тем самым я уже хуже этого плохого, так как он не видит, что это плохо, я же вижу и делаю то, что еще хуже: осуждаю. Во-первых, во мне много дряни, я уже не говорю о главной, да и трудно сказать, что главная дрянь. Во-вторых, я это понимаю и не оправдываю. И здесь я хуже того, который имеет и не понимает. В-третьих, если какой-то дряни у меня нет, которая есть у другого, то, может, еще худшая дрянь — иметь это непонимание и боль. Но опять апория: иметь эту боль — значит понять непонимание. Но также: иметь эту боль — значит осудить и значит не понять непонимание. Как должно быть: жалеть людей, и главным образом не за физические страдания, а за то, что не понимают, что надо. Или: жалеть людей, и главным образом за физические страдания, а то, что не понимают, простить. И то и другое у меня получилось нехорошо и самодовольно. В первом я хотел сказать: не ощущать непонимания и боли — значит не доходить до некоторой глубины. Как идеал же — святой, он жалеет. Во втором: но это мне дальше — соборность, и идеал — радующийся святой.

17 июля. Искусство писать в том, чтобы не сказать слишком мало или слишком много. Слишком мало — неопределенность, например Метерлинк «О смерти». Слишком много — противоречивость. {Я здесь имел в виду бессмыслицу досмысловую, а не сверхсмысловую. Сверхсмысловая — всегда противоречие, парадокс.} Некоторый последовательный путь от неопределенности к противоречивости и где-то на середине истина. Так и исторически: предшественники — неопределенность, последователи при продолжении вступают в противоречие. Когда опровергают какую-нибудь систему, опровергают обычно не интуицию, а продолжение этой интуиции. Но, может быть, нет такой интуиции, продолжение которой не могло бы быть опровергнуто, и мудрость в том, чтобы остановиться и не договорить.

Между намерением и осуществлением намерения всё же есть разница. Я бываю готов в намерении к осуществлению чего-либо, но при приближении осуществления я останавливаюсь. Что останавливает меня? Пропадает интерес, и я не знаю, относится ли это к моральному или к чему-либо другому.

21 июля. Вчера у Ст[ерлигова] говорили о радио и бычьих нервах. Я всё думал: почему меня внешнее не раздражает, неужели у меня бычьи нервы? Я думаю, это от некоторой сосредоточенности. Два типа: вовне и внутрь. Первый Ст[ерлигов] и X., второй — В. и я. Поэтому и на улице, и в трамвае если раздражаемся, то X. — благородно, а В. и я — неблагородно. У них это не только от неудобства, но связано с чем-то бескорыстным, у нас — просто от неудобства.

Когда я смотрю природу, я вижу кругом под углом в 360° и вверх — на 90° — весь небосклон. Но художник, передавая природу, ограничивает оба угла. Поэтому невозможен реализм.

8 августа. Если мне скажут: пиши яснее, писать кратко — неуважение к читателю, я отвечу: если бы математик, доказывая теорему, подробно объяснял бы и те теоремы, на которые он ссылается, математики обиделись бы и сказали: чтó это, неужели он считает нас дураками? Писать длинно — неуважение к читателю.

13 августа. Различие между моими рисунками и философией:

14 августа. Новая интуиция всегда нарушает какие-либо установленные прежними интуициями категории и их порядок. Поэтому при критике новой интуиции частные указания на смешение категорий, пример логической и реальной возможности, — несостоятельны. Новая интуиция как раз и устанавливает новые отношения между логическими категориями. Задача, которую я не выполнил, но которая помогла бы понять мою интуицию:

1. Прежние интуиции — это некоторое общее место, здравый смысл.

2. Но и это общее место есть некоторая общая интуиция, и тоже не одна. Есть несколько общих интуиций, может, это то, что я назвал телом интуиции.

3. Каждый философ нарушает порядок некоторой общей интуиции. Показать это хотя бы на одном, например на Канте, причем точно по номерам выписать, скажем, слева отношения и категории общей интуиции, справа — у Канта.

4. Составить такой же двойной (слева и справа) список нарушений у меня.

21 августа. Основатели философских систем открывают тожество мысли и существующего, отсутствие времени, для них всё это продумано, и они это действительно видят и не боятся самых необычайных выводов. Последователи же стараются приспособить необычное к обычному, оставляют только слова, так как не видят (открытия) и не верят в открытия основателей. Тожество мысли и существующего или отсутствие времени они понимают только в переносном смысле. Так было и с Евангелием.

22 октября. Грех алчный гонится за мною по пятам. Уже в XIX в. теряется ощущение греха, вместо этого — филантропия. По поводу Фр. Мензы в «Розе» Гамсуна. Ведь с точки зрения филантропии смерть Фр. Мензы причинила бы ему меньше страдания, чем его жизнь доставляла страдание его сожителю. Но никакого другого страдания, кроме физического, психологического и пр., филантропия не знает. Филантропия — арифметический расчет доступных ей удовольствий и неудовольствий. Помимо того, что и доступно-то ей немного, и самый расчет производится на ложных основаниях, из которых первое: пусть будет по моей воле, то есть грех.

Если же не филантропия, то теократия. Но теократия совершает, может быть, еще больший грех, выдавая за волю Бога волю какого-либо человека, таким образом присоединяя к греху еще обман. Если же не филантропия и не теократия, то что? Апория как некоторый путь. Практически это значит признавать и соблюдать законные традиции, даже уважать их, не придавая им особенного значения. Какие традиции законные? Те, которые не основаны на протесте и на гордости. Протест — первородный грех.

Это до сдвига — соблюдать законные традиции, а в сдвиге — одно: Евангелие, значит: довлеет дневи злоба его, и не думать о завтрашнем дне. Но государственные установления: право, суд, войско — всё это предполагает завтрашний день. Но апория действительна в сдвиге.

12 ноября. Может быть, философ сохраняет значение только до того времени, пока он не будет полностью понят. Когда же всё станет понятно, всё окажется неверным и будет опровергнуто. Понятно 2 × 2 = 4, то есть пошлость. Во всём, кроме математики, как только будет доказано, что 2 × 2 = 4, станет ложью. Затем я подумал, что это шире, и в искусстве также. 25 лет назад Кшенек и многие другие (композиторы) казались гениями. Сейчас, когда Кшенек понят, видно, что это не так. Скажут: мало ли что кажется в молодости. Но почему в молодости увлекаются? Потому что не понимают, поэтому и кажется гениальным. Но непонимание двух родов: 1 — отвергаемое, то есть то, чего не понимают, отвергается, не занимая места в некоторой системе. Так современники не понимают гениев и «отец не понимает сына»; 2 — отвергаемое занимает место в некоторой системе — это по критерию понимания, и как только что-либо заняло место в системе, оно вполне понятно и стало ложью. Если же что-либо не отвергается, то есть что-либо в нем понятно, а что-либо осталось непонятным, то это непонимание второго рода. Так что два: понятное — пошлость — система. И: великое — арациональное — непонятное.

При непонимании второго рода есть: понятное, непонятное и понимание непонятного, и это среднее есть тайна понимания. При этом необходимая поправка: тайна непонимания.