14 марта. 1. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. 2. Оно было в начале у Бога. 3. Всё произошло чрез Него, и без Него не начало быть ничто, что произошло. Мне кажется, Иоанн различает: абсолютное и Бог. Начало — абсолютное, но не Бог. Если во всяком начале — обозначение и знак, то в абсолютном начале абсолютный знак — Слово.

Формула существования: здесь, там, там-здесь и там, там-здесь и там — у нас. Но тогда — за тем: там-здесь и там; за тем; там — не там, а за тем; там-здесь и там, не там, а за тем и у нас.

За тем — не только не наше, но еще дальше, чем там. Но за тем находим наше и здесь за тем, и за тем Через Слово и у нас. То, что дальше трансцендентного и выше высокого, через Слово стало моим.

Иной способ бытия: существующее не в существующем, а за существующим — оно есть не там, где есть, но за тем, причем дважды: первое возвышение: в начале — у Бога. Второе: у Бога — Бог. Если существующее акт, то двойной акт: от своего — к моему и от моего к не-моему, причем этот двойной акт — один и второй — осуществление и существование первого. У Иоанна: два места Слова — в начале, то есть в творении, и собственное Его место — у Бога, это первый переход. Вторым же переходом: Слово было Бог — уничтожается возможность всякого регресса и объективирования, то есть ошибки гностицизма.

Абсолютное — не вещь и не субстанция, а начало — творение. Творение обращено в две стороны: к нам — в начале было Слово, и к Богу — и Слово было у Бога. Бог как творец, то есть поскольку Он сотворил мир — Слово — и Слово было Бог.

Иоанн начинает не с Самого Бога, то есть с Отца, но с Сына и с творения: в начале… Сам Бог — первое, но нельзя о нем сказать: первое. Сказанное уже второе. Это уже чисто философское правило: начинать не с абсолютно первого, но с среднего принципа, начало и есть этот принцип — не абсолютно первое, а первое сказанное. Но, начав с абсолютно первого, мы сделаем его отраженным абсолютным.

Абсолютное — не только творение, но и возвращение к Творцу. И это тоже сказано: в начале было Слово. Здесь начало сразу же и начало, и конец: Слово, которое было у Бога и которое есть Бог. Абсолютное начало — завершенная система — начало и конец. Но тогда нет мира, нет меня. Абсолютное начало как незавершенное есть завершенная система: «Оно было в начале у Бога», в начале — незавершенность, у Бога и Бог — завершение. Это противоречиво и немыслимо; мыслимо как немыслимое.

Одномерное, плоское, только мыслимое и непротиворечивое — сотворенное: то, что в нем только мыслится, предполагается.

Двухмерно — творение, абсолютное. Трехмерен — Бог.

Одномерность и многомерность — это и в искусстве. Первое — на естественном пути, второе — на особом.

Двухмерность начала и творения — отделение и новое соединение: то, что не мое и никогда не было моим, только то и есть мое.

В начале было Слово. Два толкования:

1. Начинать не с первого, а с среднего, не с Отца, но с Сына. Значит, о способе исследования.

2. Начало — творение. Содержание начала.

Сейчас я снова перечел Евангелие от Иоанна.

1:4–5. В Нем (Слове) была жизнь человеков, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

1:9–10. Был свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир произошел чрез Него, и мир его не познал.

1:12. …Верующим во имя Его дал власть быть чадами Божиими.

1:14. И Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины.

1:17. Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа.

1:4. Жизнь, которая была в Нем, — существующее или абсолютное — творение, и эта жизнь — свет человеков, то есть путь в творении от сотворенного к Богу. Акт, которым Бог творит мир, душа возвращается к Богу.

1:5. Свет и тьма — действительное и возможное.

1:9–10. За тем — у нас. Это же в 1:14.

15 марта. Ин. 3:16. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного… Во-первых, Бог не раньше сотворил мир, а потом отдал Сына, но жертва Сына и была творением мира, и только для нас это два. Бог как творец есть Сын и тогда жертвует Собою — Сыном. Творение невозможно без жертвы и без боли, творение и есть жертва и боль. Бог — не одно, а одно два, его природа — сверхприрода — Мир перед Богом. Во-вторых. Жертва — погрешность, но теперь служит к еще большей славе Бога: дабы всякий верующий в Него имел жизнь вечную.

3:17. Ибо не послал Бог Сына своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Сотворенное отпало от Бога, теперь оно может вернуться к Богу по суду и по вере. Два способа видеть и иметь: суд и вера. Суд — судить — суждение — случайно ли это?

3:18. Верующий в него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия.

3:19. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир. Во-первых, Бог послал Сына не судить, но спасти — верующий не судится, а неверующий уже осужден. Во-вторых, суд в том, что свет пришел в мир. Суд в том, что нет суда. Но всё же это суд, так как произойдет отделение. Подобно этому и воздержание от суждения, которое есть суждение воздержания от суждения.

20 марта. Когда ничего не действует, ни чувств, ни мыслей не осталось, Евангелие пробуждает, но и это не всегда. В Чаше и Свердловске, и в ничто, и в боли была жизнь. А сейчас? При этом я хорошо сплю и спокоен, как боров, как каплун. И это, кажется, единственная мука, что нет муки.

25 марта. Ничегонеделание само по себе приятно. Почему же так мучительно сейчас? Я заинтересовался статьей об Авенариусе, но чувствую, как сейчас подступит о н о и всё станет неинтересным. Что это? Состояние боли или точки, затерянной в бесконечном пространстве, или предвечерняя тоска, или тоска по Абсолюту? Я хочу понять это, но как понять то, что лишает меня всякого понимания?

6 апреля. Небольшие погрешности в изложениях тех же событий различными евангелистами только подтверждают историческую реальность Христа.

10 апреля. Говорят, жизнь коротка. Но каждый вечер мне кажется: и этот вечер, и этот день был неимоверно длинен.

11 апреля. До какой степени это дойдет? Чем кончится? Кажется, так еще не было. Всегда кажется, что так еще не было. А эта тетрадь и еще другая? Но здесь ничего не сделано, только обрывки мыслей. Мне показалось: в этом распаде и в этих обрывках мыслей что-то есть, но я уже забыл что.

19 апреля. Зиммель: именно нерелигиозные люди нуждаются в трансцендентной реальности… кто не имеет Бога в себе, тот ищет Его вне себя… У религиозных гениальных и творческих людей внутренняя религиозность была настолько плодотворна, что не довольствовалась формулированием жизни, но проецировалась в бесконечное, чтобы оттуда вернуться назад под видом трансцендентного… Вера — это Beschaffensein.

Эта Beschaffensein противнее материализма и атеизма, они просто глупы, Beschaffensein — лицемерие. Что бы ни говорили, но на вопрос «смертью смерть поправ или не поправ?» надо ответить прямо: да или нет. А Бог als ob вообще никому не нужен и не Бог.

Воббермин: лучше вместо Бога говорить о трансцендентной реальности. Но ведь это две совершенно разные вещи: Бог и трансцендентная реальность.

20 апреля. Философия, как и математика, доходит до последних неопределяемых элементов, только число их должно быть не слишком мало — ошибка выведения, и не слишком велико — ошибка неопределенности.

25 апреля. Апория времен в истории. Россия — настоящее, Европа — время. Прошлое реально сейчас, это не прошедшие минуты, часы, годы, но воспоминание о прошедшем. Два рода жизни: сейчас и сейчас, обремененное воспоминанием. Я подумал это по поводу прекрасной истории о бретонском дворянине-прядильщике в воспоминаниях Ренана. У нас нет истории, поэтому нечего вспоминать. Или наоборот: мы живем сейчас, поэтому не вспоминаем. И так было, должно быть, всегда — икона.

{История не в перечислении событий, но в обремененности настоящего прошлым. Всегда есть только сейчас. Но это сейчас или есть сейчас как было, или сейчас как будет, и второе — в Евангелии: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий». Два сейчас: вспоминать или ожидать.]

4 мая. Шперк: свобода воли или в природе чистой воли, тогда ничтожная воля, или в природе мотива воли, тогда абсолютная. Чистая форма — отсутствие содержания — небытие, поэтому сознание и воля, как чистая форма, — небытие.

Небытие выражено не в смерти, а в чистых формах — в сознании и воле. Если так, то мы мертвы частично, поскольку обладаем индивидуальностью, совершенная индивидуальность — смерть, а вечная жизнь неиндивидуальна. Сейчас мы на середине пути. Но от чего к чему? От небытия в совершенной индивидуальности к вечной неиндивидуальной жизни или от жизни и вечности к совершенному индивидуальному небытию?

По Шперку, первое.

11 мая. Если некоторое равновесие было нарушено, то оно уже восстановлено, так же как и облако, мелькнувшее перед ничто. И я сейчас уже на границе перед этим восстановлением нарушенного равновесия — безоблачным ничто, и я уже там, в нем.

12 мая. То, что ощущающий и чувствующий смертен, всё же не так страшно, как то, что думающий смертен. Ощущения и чувства прошли, и не бесследно, и то, что они прошли, и всё же не бесследно, — это мысль. И то, что проходит, — остается, мысль сохраняет, сама же не сохраняется — это страшно. Что мое: ощущение и чувство или мысль об ощущении и чувстве? Страшна смерть не чувства, но мысли о чувстве.

2 июня. Две крайние точки понятны, вернее представимы: Бог с тремя Ипостасями и Христос, идущий по воде, то есть Иисус Христос, сын Марии и Иосифа, родившийся при Ироде. Но объединение или отожествление Иисуса Христа со второй Ипостасью и Логосом непонятно и даже страшно. Жалко потерять Христа, идущего по воде.

Закончил новое исследование о времени. Я хотел бы запомнить сегодняшнюю ночь. Часа два, до 12, после первой записи я сидел и ничего не делал. Думать я не умею. Я вспоминал некоторые случаи из своей жизни. Когда я стоял перед событием, которого я желал и к которому долго стремился, когда уже подходил к нему и, казалось, достижение зависит только от меня, я отступал, даже не отступал, а воздерживался. Жалею ли сейчас, что воздерживался? Не знаю, мне всё равно, кроме, может, одного случая. Отчего я воздерживался? Трусость или честность, мне кажется, не были главными причинами. Еще я нахожу две причины: не смотреть по сторонам, не менять самовольно пути. Затем: жертва. Если же сейчас я немного жалею, то как это понимать? Я жалею, что родился. Но это сожаление относится не к прошлому, прошлое — знак настоящего. Когда я закончил одну из частей «Щели и грани» — об овце, вкушающей почки деревьев, было такое же утро мая или июня, не месяц важен. Было то же самое. И даже не могу сказать, что сейчас хуже, настолько сейчас то же. То же было и тогда, и так же сегодня лягу спать, как тогда, и то же будет утром, когда встану. Но ведь будет хуже, нет того, и Л. не придет слушать «Новое исследование о времени», как пришел тогда. Но это — рассуждение, то есть способ речи.

15 июня. Два ощущения истории: релятивистское, циническое — Шпенглер и апокалиптическое; первое — сейчас воспоминание, то есть не сейчас, второе — сейчас ожидание, это противоположение времени — сейчас. Первое — либерализм, свободомыслие, но ограниченно. Именно благодаря свободомыслию ограниченность.

9 июля. Архитектор создал план удивительного дворца или храма. Ему скучно брать чертежные инструменты и выписывать подробности. Он дал набросок плана, кое-где привел цифры — результаты вычислений, проделанных в уме. Пришел глупый человек, посмотрел на наброски и сказал: что за пачкотня, надо выбросить. Пришел образованный строитель и сказал: вычисления неточны, фундамент не выдержит. Пришел умный архитектор, выполнил вычисления, проделанные первым в уме, сделал чертежи и построил здание. Это по поводу моего «Трактата о критерии».

9 августа. Может, настоящая жизнь не жизнь, а некоторая пауза в жизни. Некоторая пустота в паузе, может, и есть настоящая полная жизнь.

22 сентября. Я пошел встречать Лиду и торопился, чтобы увидеть, как подходит поезд, потому что люблю, когда подходит поезд. Когда по радио объявили, что сейчас подойдет курьерский поезд, и увидал его вдали, вдруг как бы проснулся после двухмесячной спячки. Поезд — иероглиф (Л.). Иероглиф вырван из времени и из общей связи, то есть вечен.

И еще одно событие: в магазине медленно двигалась по полу большая крыса. Она была больна или, может, стара и вышла умирать на свежий воздух. Когда люди приближались к ней, она приподымалась, пытаясь защищаться. Ясно было, что ей уже не удастся умереть своей смертью.

Только тот, кто совсем не думает о смерти, легко относится к убийству, хотя бы животного. Жалость к другому — это жалость к сотворенному, так как оно обречено.

Вот что было страшно: замедленный темп смерти. Крыса уже была в той комнате, в которую меня вели во сне, не было ни борьбы, ни надежды, она хотела только, чтобы ее оставили в покое в ожидании того страшного, что ей предстоит. Это был образ чистой смерти и также моя смерть.

Две жалости: к себе, отграниченному от другого и Бога, — сентиментальность, цинизм, атеизм; и к себе через другого и через Бога, тогда устранение себя, своих границ.

10 октября. В молодости: всё, что случалось, и хорошее и нехорошее, — хорошо, ощущение Провидения. Также и Д. И. Но сейчас я в этом сомневаюсь. Небольшая погрешность. Теодицея же безнравственна и нечестива: между мной и Богом не должно быть никого. Бог творит мир, имея в виду не весь мир и не целое, но каждого в отдельности и других для каждого. Теодицея должна объяснить страдание каждого, значит, мое, а не вычислять общую сумму страданий. Как будто бы Бог не мог сделать так, чтобы желания людей не сталкивались. В моем последнем унынии я ощутил некоторую значительность, но не могу даже сказать чего, и это мгновенное ощущение значительности важнее «Трактата о критерии».

11 ноября. Счастлив был Евклид, сидя на берегу моря и рисуя палкой на песке геометрические фигуры; он спокойно и не торопясь выводил теоремы одну за другой. Счастье было в том, что никто его не гнал и он никуда не торопился, и в том, что у него было дело на каждый день и он не знал ignaviae. Но не посещала ли и его ignavia и не казалось ли иногда и ему, что Бог не вычисляет и математика для Него пошлость, так как он видит всё сразу? То, что признается потом всеми, то есть общепризнанно и может быть доказано, то легче найти и меньше зависит от случайности; кто ищет общее, тому легче избежать ignaviae. Общее есть и в философии, например силлогизм Аристотеля, его материя и форма — частное. Когда я искал свои 52 или 104 формы, время можно было заполнить и я не знал ignaviae, кроме существенной, когда всё общее — пошлость. Хорошо ли подавлять существенное пошлостью? Но что хорошего расплываться в общей несущественной ignavia? Но третье — выбрать то, чего боюсь и от чего бегу. Полная смерть — быть нерожденным.

8 декабря. Гений должен быть хоть немного неумным. Но так как в каком-то отношении он должен быть и умным, то надо разделить понятие ума.

Во-первых, умный тот, который быстро или хотя бы хорошо соображает, то есть делает правильные выводы, но это еще не ум. Находит необходимые и часто неожиданные посылки. Видит сходное и различное там, где другие не видят. Видит далеко вперед, то есть дальнейшие выводы, и также назад, то есть посылки. Причем всё это он видит и умеет не только в своей специальности. Это умный в общем смысле.

Во-вторых, умный тот, кто в своей работе умеет найти некоторое равновесие или гармонию, то есть в материале, который он создает, умеет пожертвовать частью ради целого, а также в своей области умеет сделать всё то, что умный в общем смысле. Это умный в частном смысле.

В-третьих, умный в смысле — практический. Это сюда не имеет никакого отношения.

Так вот умный в общем смысле, мне кажется, не может быть умным в частном смысле, во всяком случае не должен им быть обязательно, и, скорее всего, ум в общем смысле вредит уму в частном смысле. Может быть, не всякий даже вполне умный в частном смысле гений, но гений всегда умен в частном смысле. Но гений и ум в общем смысле несовместимы.

Что мне вредит? Ощущение истории, теории вроде — гений-пузырь. Вот эта теория, возникшая по поводу Толстого: гений подобен пузырю, который от внутреннего напряжения должен лопнуть, то есть в каком-то месте прорваться. Ему всё равно, где лопнуть, но он лопнет там, где поверхность его тоньше. Тонкость — это, во-первых, предрасположение, то есть талант, способность, интерес, склонность; во-вторых, внешние условия, воспитание и мода, то есть интересы общества и века; в-третьих, случайность или неслучайная случайность.

Я привел это как пример: определенная задача относится к области ума в частном смысле. Это требует некоторой нетерпимости и отрицания всех других задач. Разрешает эту задачу и, значит, отрицает все другие решения и задачи гений. Признание других задач и других решений требует некоторой широты, ощущения истории. Определяет место данного решения и данной задачи в последовательности всех задач и решений умный.

Это значит: гений — абсолютный солипсист и в отношении других я и других мгновений в своем времени. Умный же тот, о котором в Апокалипсисе сказано: горе вам, что вы не холодные и не горячие, а теплые.

10 декабря. Как я представляю себе мир. В виде какого-то мерцания. В одном только мерцании, не в нескольких, только в одном мгновении. И это одно мерцание подобно некоторому ходу мысли, только не отвлеченной, а перенесенной в пространство мысли, то есть получившей существование благодаря новой координате, как об этом сказано в «Симфонии». Само же это одно мерцание, подобное ходу мысли, — один ход мысли в пространстве мысли, но у нас разлагается на ряд ходов, и они изложены в первой части «Соблазнов» — в «Квадрате миров». Это существующее. Затем во второй части — в «Числах» — это одно реальное мерцание должно быть изложено так, как оно кажется, — как система. Тогда, как незакрепленная сеть узлов должна распуститься в одну нить, так и эта система разложится в ничто. Здесь уже пронеслось облако над несуществующим и открылось ничем не затемненное ничто. В третьей части «Соблазнов» — в «Царстве» — выход или прорыв из существующего, из одного мерцания в то, что выше, то есть к Богу. Это мерцание то же, что и грань двух столкнувшихся ничто, и небольшая погрешность, и сдвиг в апории.

19 декабря. Нарисовал шесть мразей.

23 декабря. Об уклончивости: это вообще, кажется, самый правильный ответ на некоторые вопросы. Ответ на главный вопрос в «Свердловских трактатах» я так и назвал «уклончивым ответом», то же и апория. Но ведь если наш язык не приспособлен к тому, чтобы прямо ответить на некоторые вопросы, то прямой ответ будет ложью и отклонением, это сетка, искажающая действительность. Теперь о себе. У меня часто бывают зрительные образы, так сейчас я увидел дерево — прямой ствол с немногими ветвями, и все люди на стволе как бы кора, и только немногие отходят в сторону — к ветвям. Это не имеет отношения к гениальности, гении тоже на стволе, и как раз какие-то бездарные отщепенцы на ветвях, во всяком случае большей частью так. А может, просто не знаем…

Еще об уклончивости: надо давать неопределенный и уклончивый ответ, в котором точно подсчитаны все степени неопределенности, как в квантовой механике. Я подумал это в связи с «Человеком из подполья» Достоевского, потому что он дал здесь прямой, не уклончивый ответ, и в этом ошибка. {Верно ли?} Лучше Передонов у Сологуба. Я всё уклоняюсь и всё не могу сказать, в чем мое отщепенство. Есть какая-то главная линия, я подумал это, когда читал сегодня «Тиля Уленшпигеля», — линия телесного аромата, и я от нее далек. Филипп мне понятнее Тиля. Но это уже слишком определенно, потому что есть еще другая главная линия, это столкновение двух граней, погрешность, мерцания. Но всё это опять отклонения, ведь первый вопрос был таков: достаточно ли я думаю о своей мерзости, стараюсь ли избавиться от нее, думаю ли о Боге и о любви? Здесь уже четыре вопроса. На первый я отвечу, слишком много, если здесь есть слишком. О втором: мало, ignavia подавляет, а может, вследствие этого мало о третьем и о четвертом. Всё время что-то скрыто от меня, но всё время я ощущаю свою мерзость.