Влада

Кирилл действительно меня заблокировал. Я поняла это сразу, как только выскочила из машины Лейтмана и начала ему названивать.

Вызовы обрывались. Один за другим.

Сообщения не доходили.

Честно? Я не знаю, на что я рассчитывала. На то, что Кирилл будет терпеть мои выкрутасы вечно? Мириться с моей занятостью, моими проблемами, моей неспособностью перевести нашу связь в формат нормальных полноценных отношений?

Он ведь потрясающий мужчина. Молодой. Умный. Развитый. А про внешность я вообще молчу… Наверняка девчонки на него толпами вешаются. И причем не просто вешаются, а искренне жаждут разделить с ним что-то большое, чистое, настоящее…

Не тот суррогат, что предлагаю я. В виде редких ночных свиданий и мучительной неопределенности.

Кирилл никогда открыто не высказывал недовольства. Но я-то знаю, что ни одному нормальному мужчине не понравится постоянно находиться на вторых ролях.

Да, он увлекся мной. Да, приложил усилие, чтобы понять и принять мою семейную ситуацию. Но насколько еще хватит его терпения? Не закончится ли оно?

А, может… уже закончилось?

Думать об этом тоскливо и больно, но я не могу не признать, что его поступок — закономерный итог всего, что происходило между нами. Моей холодности. Его горячности. Моего нежелания форсировать и его неистовой жажды получить все и сразу.

Наверное, это нормально и даже правильно, когда мужчина хочет обладать. Когда ему мало крох внимания и он агрессивно претендует на большее. Вот только я настолько сильно зажата в тисках независящих от меня обстоятельств, что чисто физически не могу дать ему это «большее»!

Хотя… Возможно, это все отговорки? Нелепые оправдания? Попытка замаскировать инфантилизм и переложить ответственность?

Жмурюсь и что есть мочи сдавливаю пальцами виски. Ощущение, что голова вот-вот лопнет. Мне тошно, гадко и, несмотря на довольно свежий летний вечер, нечем дышать.

— Не замерзла? — на террасу выходит Саша Лейтман.

Мы вернулись из аптеки примерно полчаса назад, и я сразу же улизнула из дома, сославшись на головую боль.

— Все в порядке, — отвечаю я, сделав глубокий медленный вдох. — Извини за долгое отсутствие. Я сейчас вернусь за стол.

— Родители уехали, — огорошивает он.

— Уже? — вспыхиваю. — Почему?

Неужели мое поведение было настолько бестактным, что вынудило к бегству главных союзников нашей семьи?

— Твоя мама захотела прилечь, — спокойно поясняет Саша, опускаясь в соседнее плетеное кресло. — Да и у отца возникли какие-то неотложные дела.

Фух, от сердца отлегло. Хорошо, что причина не во мне.

Какое-то время мы с Сашей сидим молча. Я пытаюсь осмыслить собственную жизнь, стремительно катящуюся под откос, а он покачивается вперед-назад и буравит взглядом чернильно-синий горизонт.

— Прости, что я веду себя так странно, — нарушаю затянувшуюся тишину. — Ты, наверное, считаешь, что у меня крыша поехала…

— Напротив. Я думаю, ты неплохо держишься. В твоей ситуации я бы вел себя куда страннее.

Усмехаюсь, испытывая пускай незначительное, но все же облегчение.

Мне не хочется портить отношения с Лейтманами. Особенно сейчас, когда от их связей и влияния косвенно зависит судьба моего отца.

— Знаешь, Влад, я не привык навязываться, — продолжает Александр, неспешно теребя браслет золотых часов, — но ты и без меня должна понимать, к чему все идет.

Поворачиваю голову. Наши взгляды встречаются. И в глазах парня я вижу отражение собственных страхов и чувств.

— Думаешь… наши родители хотят, чтобы мы… стали ближе? — нервно, с паузами выталкиваю я.

— Давай называть вещи своими именами, — Саша посмеивается, хотя по лицу видно, что ему отнюдь не весело. — Они хотят нас поженить. Причем в самое ближайшее время.

Слова, произнесенные вслух, обретают плоть и форму. Становятся реальностью. Такой же неизбежной, как висящий в небе месяц или ветерок, треплющий пряди волос.

— И как ты к этому относишься? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Нормально, — Лейтман пожимает плечами. — Ну то есть… Я знаю, что мы не пара и никогда не были ею, но… Ты нравишься мне, Острая. Не в том смысле, что я по уши в тебя влюблен или что-то вроде того. Просто мне кажется, что мы споемся. Рано или поздно. Ты красива, умна, воспитана. Я понимаю, почему батя выбрал именно тебя. В тебе есть все, что ценно в женщине. Все и даже немного больше.

— Но… разве тебя не смущает сама концепция договорного брака?

— Честно? Не особо, — Лейтман почесывает висок. — У меня было много женщин. И много попыток влюбиться, но ни одна из них не увенчалась успехом. Наверное, я просто сын своего отца — слишком бездушный и слишком практичный.

— То есть ты всегда знал, что так будет?..

— Конечно, нет. Но в последние годы намерения отца становились все прозрачнее. Так что я просто сложил два плюс два.

— Это какой-то сюр… — прикрыв веки, качаю головой. — Поверить не могу, что мы всерьез это обсуждаем!

— Только не говори, что не догадывалась о чем-то подобном, — в его голосе сквозит ирония.

— Догадывалась, разумеется! Но надеялась, что это просто какое-то недоразумение… Бредовая идея, которую мы с тобой со смехом отметем…

Лейтман вздыхает.

— Ситуация следующая. Мой отец во мне разочарован. Считает, что мне не достает воли, ума и дисциплины. И что правильная спутница поможет мне встать на путь истинный. Правильная спутница — это, как мы уже поняли, ты. Девушка небедная, неглупая и в то же время неизбалованная. В сложившихся обстоятельствах наш брак — это, скорее, вопрос времени, нежели выбора. Опечален ли я этим? Нет. Горю ли желанием жениться на тебе? Ответ так же отрицательный. Но, как я и сказал, ты мне симпатична, поэтому я не собираюсь противиться воле отца. Мне нужны его поддержка и наследство, — Саша замолкает, а потом добавляет: — Собственно, так обстоят дела на данный момент. Я свое отношение к происходящему высказал. Теперь ход за тобой.

Не знаю, что меня больше всего поражает. Хладнокровие Лейтмана, прежде совершенно ему несвойственное. Циничная риторика его рассуждений. Или факт того, что безумная идея нашего брака каким-то непостижимым образом обретает конкретные физические формы.

Еще месяц назад я обсуждала это с Вилкой и говорила, что в жизни подобного не допущу. Что договорные союзы — это пережиток прошлого, и я — современная эмансипированная девушка — даже слушать об этом не стану.

Но… прошло время, и обстоятельства кардинально сменили окрас. Теперь я уже не могу горделиво махать шашкой и лихо бросаться словами.

Мой отец в СИЗО. Ему предъявлены серьезнейшие обвинения.

Моя мать больна. Одному богу известно, выживет она или нет.

А еще у меня есть сестра, о которой нужно заботиться.

И это все налагает на меня ответственность. Ответственность, от которой я не в силах просто взять и отмахнуться.

Последние недели были ужасными. Я физически измотана, демотивирована и морально истощена. Единственное, чего мне действительно хочется, — это спрятаться под одеяло и, как в детстве, уверовать, что это спасет меня от опасностей и невзгод.

Вот только детство закончилось, а взрослая жизнь, увы, не ведает пощады. Поэтому одеяло в моем случае бесполезно. Хоть неделю под ним пролежи.

Саша решил быть со мной откровенным, и я благодарна ему за это. Какой толк разыгрывать святую невинность, если правда все равно вылезет наружу? Не сейчас, так завтра. Не завтра, так через месяц.

Лейтман сказал, что ему важны наследство и поддержка отца. Было бы глупо утверждать обратное. Я ценю его честность, но в то же время не могу понять: неужели ему действительно все равно? Неужели он и впрямь готов взять меня в жены, не испытывая ничего, кроме симпатии и уважения?

А, может, это просто я какая-то не такая? Слишком романтизирую брак и впадаю в ненужные крайности?

Конечно, мне бы хотелось выйти замуж по любви. Сейчас в роли идеального суженого мне по понятным причинам видится Кирилл, но умом я понимаю, что это в большей степени работа гормонов, нежели взрослое взвешенное решение.

Я влюблена в Туманова. По уши влюблена. И оттого перспектива совместной жизни кажется мне до одури прекрасной.

Но так ли замечательно все будет на самом деле? Не разобьется ли хрупкая лодка любви о каменные скалы быта?

По статистике, семь браков из десяти заканчиваются разводом. А ведь абсолютное их большинство заключается по любви. Вот и встает вполне закономерный вопрос: так ли плох договорной формат союза? Или эта сумасшедшая, на первый взгляд, идея не лишена определенной логики?

Я осознаю, меня штормит. Кидает то в одну, то в другоую сторону. А все из-за того, что я устала и напугана. А еще из-за того, что Кирилл добавил меня в бан… Будто эта несчастная поездка с Сашей в аптеку враз обнулила все хорошее, что было между нами…

Интересно, это конец? Или он все же даст мне шанс объясниться?

— Влада, ты здесь? — голос Лейтмана вновь возвращает меня к реальности. — Ты уже минут пять молчишь…

— Прости, — тру зудящие веки. — Просто это все… слишком неожиданно…

— Понимаю. Но ты не обязана принимать решение прямо сейчас.

— Саш, — я впиваюсь в него испытующим взглядом.

— Да?

— А если я откажусь, твой отец продолжит помогать моему? Или это будет означать разрыв дружеских отношений?

Лейтман жует губу, всерьез задумавшись над моим вопросом. А потом поднимает на меня глаза и отвечает:

— Я не знаю, Влад. Правда не знаю. Я никогда не умел предсказывать логику отцовских решений.

Я сглатываю. Ком в груди ощутимо давит на легкие.

— А если этот брак все же состоится, — с усилием продолжаю я, — он будет… настоящим?

— В каком смысле?

— В смысле секса. Мне придется с тобой спать?

Губы Лейтмана растягиваются в улыбке. Одной из тех, что я не раз видела у него на фото. Особенно, когда он позировал в окружении полуголых девиц.

— Влад, ну мы же взрослые люди. Супружеский долг никто не отменял.

Я часто-часто киваю. Будто китайский болванчик.

Щеки горят огнем, а сердце отбивает чечетку на ребрах.

Я хорошо отношусь к Александру. Он даже не противен мне физически. Но спать с ним… Черт, это же просто какой-то пик безнравственности!

— Ты покраснела, — усмехается он, внимательно наблюдая за моей мимикой. — И, кажется, очень смущена.

— Я… Мне… Мне просто жутко не по себе от этого… — запинаясь, хриплю я.

— Влад, не переживай, я знаю, что ты девственница. И что для тебя подобное решение — гигантский шаг. Но я ведь не предлагаю ложиться в постель прям завтра. Мы будем сближаться постепенно. Так, как это происходило бы в естественных условиях.

Я снова киваю. Словно заведенная.

Наверное, это какая-то бессознательная реакция на стресс.

— Ты говоришь какие-то совершенно безумные вещи, — снова обхватываю пальцами пульсирующие виски.

— Знаю, — усмехается, откидываясь на спинку кресла и проводя рукой по волосам. — Для меня это тоже дичь. По крайней мере, так казалось вначале. Но, если вдуматься, идея не так уж плоха. Вдруг окажется, что у нас идеальная совместимость?

— А если нет?

— Ну… тогда мы всегда можем начать ходить налево.

Хохотнув, Лейтман треплет меня по плечу, очевидно, пытаясь расслабить, но мне сейчас вообще не до смеха. Я продолжаю смотреть на него серьезно и с ужасом.

— Да шучу я, шучу! Что-то ты слишком загрузилась, Острая… Тебя же не на смертную казнь подписывают!

Ну, это как посмотреть…

— Короче, кончай париться и выдохни. Завтра у бати встреча с мэром. Думаю, разговор пойдет о твоем отце, — Александр поднимается на ноги и разминает шею.

— Правда?

Эта новость радует. Хотя на фоне недавних событий все же не производит такого уж сильного эффекта.

— Да. Я не силен в политических играх, но, думается, мнение главного будет иметь вес.

— Надеюсь. Спасибо, Саш.

— Мне-то за что? — беспечно пожимает плечами.

— За то, что не пытаешься казаться лучше, чем есть, — выдавливаю слабую улыбку.

— Ну этим я никогда не грешил, — Лейтман убирает невидимую ворсинку у себя с груди и снова направляет на меня взгляд. — Ну ладно, я отчаливаю. Чувствуется, тебе очень хочется остаться одной.

Я не спорю. Ибо так оно и есть.

— До встречи, Острая.

Он наклоняется и прежде, чем я успеваю среагировать, запечатлевает на моих губах быстрый мимолетный поцелуй.

А затем разворачивается и, не оглядываясь, вальяжно устремляется прочь.