Влада

За эту ночь я так и не смогла сомкнуть глаза. Все думала, анализировала, пыталась понять…

Мама, судя по ее удрученным вздохам, тоже почти не спала. А вот Вилка под утро все же задремала. Хоть во сне и бормотала что-то тревожное и бессвязное.

Едва стрелка настенных часов переваливает за семь утра, как мамин мобильник оживает. Она берет его в руки и взволнованно выдыхает: «Слава звонит». А потом торопливо прикладывает гаджет к уху:

— Алло.

— Включи громкую связь, — шиплю я.

Мама вопросительно приподнимает брови, не вполне понимая, чего я от нее хочу.

— Громкая связь, — повторяю я.

А потом мягко забираю из ее ладоней мобильник и включаю динамик.

— Маша, привет, — голос Вячеслава Лейтмана по обыкновению звучит бодро и властно.

— Здравствуй, Слава, — шелестит она. — Ну что? Есть новости?

— Есть. Но не могу сказать, что утешительные.

Внутри что-то обрывается.

Новый спазм боли скручивает нутро.

— Слава, не томи, — глаза родительницы снова наполняются влагой.

— Антон Верещагин в тяжелом состоянии. Говорить не может — голосовые связки повреждены. Девять ножевых как-никак. Сейчас его ввели в искусственную кому.

— Он выживет? — мама покусывает губу.

— Не знаю. Трудно прогнозировать. Время покажет.

На секунду воцаряется гнетущая тишина. Нас будто гигантским валуном придавило. Человек на грани жизни и смерти. И в этом обвиняют моего отца.

— Врачи делают все, что могут, Маш. Ему даже бригаду из Израиля пригнали.

— Надеюсь, выкарабкается…

— Я тоже на это надеюсь. Ибо смерть Верещагина только усугубит положение Жени.

Мама глухо всхлипывает, но в итоге все же находит силы на продолжение разговора:

— Как он? Тебе удалось с ним поговорить?

— Пока нет. Но, по словам адвокатов, держится хорошо. Права свои знает. Лишнего не говорит. Женя — умный мужик. Не переживай за него.

— Да как же не переживать, если он ни в чем не виноват? А его в наручниках увели… Как преступника какого-то…

Из маминой груди вырывается очередной всхлип, и я понимаю, что ее нервы на пределе. Вот-вот разревется.

— Дядя Слав, здрасьте, — выхватываю трубку из ее ослабевших пальцев. — Это Влада.

— А, Влада. Привет, — он, кажется, ничуть не удивлен меня слышать.

— Мама сейчас в растрепанных чувствах, — кошусь на расклеившуюся родительницу, — а у меня есть несколько вопросов. Можно задать?

— Конечно.

Я размышляла над этим всю ночь. Поэтому выпаливаю практически на одном дыхании:

— Человек, совершивший покушение… Киллер… Он пойман?

— Пока нет. Но, думаю, это вопрос времени.

— А почему обвинения предъявили именно отцу? Какой у него может быть мотив?

— Устранение конкурента, полагаю.

— Ясно. Но, судя по всему, у следствия есть еще что-то. Ведь нельзя же просто взять и обвинить человека, основываясь лишь на том, что пострадавший был его конкурентом?

Я чувствую, что в этом странном деле есть много пробелов. Много слепых зон, из-за которых концепция обвинения кажется какой-то нелогичной. Но в то же время я не сомневаюсь, что логика есть. Там ведь неглупые люди работают. Раз они пришли к моему отцу, значит, им было, за что зацепиться.

— Да, ты права, — после небольшой заминки подтверждает Лейтман. — У них в кармане показания.

— Чьи показания?

— Никитина Олега Артемовича, сотрудника службы безопасности компании твоего отца.

Я зависаю с пораженно распахнутым ртом не в силах вымолвить и слова. Никитин Олег Артемович. Ну конечно. Мне знакомо это имя. И даже внешний вид человека знаком. Крупный мужик средних лет. С бородой и пересекающим щеку шрамом. Я видела его пару раз, когда заезжала к папе в офис.

— И что он сказал?

— Что получил указание устранить Верещагина от своего начальника. А он, в свою очередь, от твоего отца.

— Но это какой-то бред! — вспыхиваю.

— Знаю.

— Зачем папе действовать такими ужасными методами? Он честный человек!

— Влада, я все знаю, — произносит спокойно и максимально членораздельно. — Суть в другом: кто-то хочет подставить твоего отца. И пока у него это получается.

Я сглатываю вязкий ком слюны, силясь справиться с бушующими в груди эмоциями. Вячеслав Сергеевич прав: это чистой воды подстава. А значит, осталось выяснить, кто ее организовал и для чего ему это нужно.

В том, что в деле замешаны деньги, я нисколько не сомневаюсь. Мир бизнеса суров, и там, где вертятся поистине большие суммы, люди легко теряют не только моральные принципы, но и человеческий облик.

— Но почему мой отец? — вопрошаю в отчаянии. — Кому он перешел дорогу?

— Я все выясню. Доверьтесь мне.

Вячеслав Лейтман звучит твердо и, чего уж греха таить, крайне обнадеживающе. Поэтому я судорожно выталкиваю наружу слова благодарности и, взяв с него обещание держать нас с мамой в курсе дел, прощаюсь.

Если будет что-то действительно важное, он даст знать.

Откладываю телефон обратно на тумбочку и несколько мучительно долгих мгновений разглядываю лица мамы и сестры, обесцвеченные горькой печалью. А потом вскидываю подбородок и как можно убедительней произношу:

— Это все недоразумение, слышите? Заговор, который организовали папины злопыхатели. Но рано или поздно виновных найдут и накажут, а папу выпустят на свободу.

Они вразнобой кивают, соглашаясь с моими словами. Ну а что им еще остается? Только надеяться. И ждать, когда этот кошмар наконец закончится…

Я понимаю, что сейчас моя святая обязанность заряжать маму и сестру огнем оптимизма. Кто, если не я? Но, говоря по правде, самой мне до чертиков тревожно. Я отнюдь не уверена, что сложившаяся ситуация пройдет бесследно для отца. И что нам и впрямь удастся доказать его невиновность.

Но вслух я, само собой, об этом не говорю. Просто потому что знаю: нельзя. Мама с Вилкой должны верить в лучшее. А иначе наша семья начнет разваливаться на части.