Влада

Выругавшись, непослушными пальцами набираю номер мамы. Какого черта телефон был на беззвучке? Как я вообще допустила такую оплошность?

Мысли — одна хуже другой — наводняют голову. Гудки, раздающиеся из динамика, кажутся невыносимо медленными и тягучими. Один, второй, третий. Да почему же она не отвечает⁈

— Влада…

— Мама! Что случилось? — выпаливаю на одном дыхании.

— Дочка, у нас проблемы, — мамин голос похож на шелест бумаги. — Папе предъявлены серьезные обвинения. В покушении.

— Что?..

Услышанное настолько абсурдно, что не сразу укладывается в сознании.

Обвинения? В покушении? Как это вообще понимать⁈

— Влада, ты можешь приехать домой?

— Д-да… Да, конечно! — отвечаю заплетающимся языком. — Но мама… О каком покушении речь?

— Езжай домой, дочка. Это не телефонный разговор.

Мамин тон — сухой и напряженно серьезный — вынуждает взять эмоции под контроль. Хоть это чертовски непросто!

— Ладно. Я скоро буду, — выдавливаю с трудом.

— Ждем.

Вызов обрывается, а я еще несколько секунду нахожусь в прострации, бездумно гипнотизируя взглядом логотип бренда на распахнутой сумочке.

— Влада, в чем дело? — голос Кирилла, подобно разряду тока, приводит в чувства.

Вздрагиваю. Отмираю. И задушено хриплю:

— У моей семьи проблемы. Я еду домой.

— Что-то с мамой? — он хмурится.

— Нет. С отцом.

— Но что именно…

— Я не знаю! — огрызаюсь я, мечась по комнате и судорожно натягивая на себя одежду. — Мама сказала, что папу в чем-то обвиняют! Я понятия не имею, в чем!

Кирилл мрачнеет. Скрещивает руки на груди и больше не задает никаких вопросов, молча наблюдая за моими сборами.

В глубине души копошится сожаление, что ответила ему столь резко, что убегаю, ничего не объяснив… Но сейчас не время тревожиться о неосторожно брошенных словах. Есть проблемы куда важнее.

Одевшись, подхватываю сумочку и спешу на выход.

— Может, мне нужно поехать с тобой? — прилетает в спину, когда я отчаянно дергаю дверь.

Замедляюсь на мгновение. Бросаю через плечо:

— Не надо. Я позвоню.

И, не проронив больше ни слова, срываюсь прочь.

Путь вниз по винтовой лестнице ощущается как какое-то нескончаемое препятствие. Слова прощания из уст девушки-администратора остаются без ответа. Правила дорожного движения забыты.

Я просто одержима идеей поскорее добраться до родных. Все остальное не имеет никакого значения.

Влетаю в закованный в цепи ночной тишины дом. Свет горит только в столовой, и я без промедлений направляюсь туда. За столом мама и Вилка. На обеих — лица нет. Глаза красные от слез. Кончики носов припухли.

— Что с отцом? — меня трясет от нарастающей паники.

— На Антона Верещагина вчера совершено покушение. На него напал мужчина с ножом. Врачи борются за его жизнь, — хлюпает мама. — Папа был в шоке. Думал, что предпринять, как помочь… А потом выяснилось, что во всем обвиняют его. Якобы он таким методом хотел устранить конкурента.

Прирастаю к полу.

Шум крови застилает слух.

От затылка к спине расползается противный липкий холод.

Антон Верещагин. Мне знакомо это имя. Это то ли директор, то ли собственник крупной строительной компании, которая работает в той же отрасли, что и отцовская фирма.

Насколько мне известно, между папой и Верещагиным никогда не было конфликтов. Просто обычная рыночная конкуренция. Так с чего следствие взяло, что это страшное покушение — его рук дело?

— На чем основаны обвинения? — сиплю я. — Это же чистейшей воды абсурд!

— Пока очень мало информации, — вздыхает мама. — Нам известны лишь какие-то урывки, но, судя по ним, у обвинения есть доказательства.

— Доказательства чего⁈

— Того, что отец планировал это покушение.

— Но это невозможно!

— Невозможно, конечно, — мама промакивает увлажнившиеся глаза бумажным платочком. — Но кому это сейчас объяснишь?

Принимаюсь мерять шагами комнату. Во мне кипят непонимание и протест.

Мой отец не мог, просто не мог устроить нечто подобное! Да, он бизнесмен. Да, привык крутиться в мире больших денег. Но у него всегда присутствовали понятия о чести и совести. Более того — он активно прививал их нам с Вилкой!

Нет, папа бы не стал. Ни под каким предлогом не стал бы! Лучше бы разорился, обеднел, потерял бизнес… Но не действовал бы такими грязными методами! Не взял бы грех на душу! Никогда!

Так как возникло это нелепое предположение следствия? И откуда взялись эти так называемые «доказательства»?..

Подстава? Ошибка? Неудачное стечение обстоятельств?

Я мечусь по комнате, как раненый зверь, напряженно и лихорадочно соображая. Мама же с Вилкой по-прежнему сидят недвижно. Словно две бездушные восковые фигуры.

— Где папа сейчас? — в отчаянии хватаюсь за волосы.

— Его забрали, — голос мамы дрожит.

— Куда забрали?

— В СИЗО.

Боже… Боже. Боже! Да что же это творится⁈

Мне становится дурно. Воздух в легких стремительно заканчивается, и я заглатываю его жадными рваными вдохами. Ладони влажные. Вдоль позвоночника тоже струится пот. Столовая плывет перед глазами.

— Влада, сядь. Ты на грани обморока, — слова Вилки доносятся до меня словно через толщу воды.

Прежде я всегда была хладнокровной. Всегда умела взять себя в руки. Но сейчас меня натурально бомбит, прямо на кусочки от ужаса разрывает.

У мамы рак. Папа в СИЗО. Какие еще удары нанесет нам судьба?

— Влада! — руки сестры накрывают мои плечи.

Я застываю и, моргнув, беру в фокус ее лицо. Совсем еще малышка ведь… И за что ей это все?

Притягиваю Вилку к себе и крепко обнимаю.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Надо успокоиться. Собраться с мыслями. Бессмысленными метаниями и истериками отцу не поможешь.

— Это все может быть как-то связано с его недавними проблемами на работе? — обращаюсь к маме, по-прежнему прижимая к себе Вилку.

— Я не знаю, Влада, — родительница бледна как мел. — Я правда не знаю…

— Кто-то еще в курсе ситуации?

— Я позвонила Славе. Сразу, как отца забрали.

Ну конечно. Вячеслав Лейтман. Самый влиятельный друг нашей семьи.

— И что он сказал?

— Пришел в ужас, как и мы все, — мама снова протирает глаза платочком. — Сказал, что постарается разобраться, что и к чему. Утром обещал позвонить.

Ладно. Пусть так. Лейтман, конечно, не бог, но вдруг его многочисленные связи в различных кругах действительно окажутся полезными?

— А адвокаты? Им-то вы звонили?

— Да. Они отправились в СИЗО вместе с отцом.

— Хорошо, — отпустив Вилку, медленно сажусь на стул. — Что мы еще можем сделать?

— Слава сказал, что надо ждать утра. Дескать, завтра обязательно появится какая-то конкретика.

Я киваю, с трудом переваривая услышанное.

Ждать утра. Звучит, в общем-то, разумно. Но как нам сидеть на месте, зная, что папа проходит круги ада, отвечая за поступки, которые не совершал?

Наверняка он жутко растерян. И напуган. И потрясен…

Если бы в эту минуту отец был с нами, то какой бы совет дал? Чего бы хотел?

Ответ приходит быстро. Он бы хотел, чтобы я позаботилась о маме и Вилке. Хотел бы, чтобы я успокоила их, не допуская очередного нервного срыва.

Мама больна. Ей в принципе нельзя нервничать! А тут такое…

Господи, где взять силы на эту страшную борьбу?

— Ладно, — снова приговариваю я, медленно обретая контроль над собой и своими реакциями. — Думаю, Вячеслав Сергеевич прав. Утро вечера мудренее. А сейчас нам всем надо немного поспать.

— Я не смогу уснуть, — Вилка шмыгает носом. — Все время думаю о папе и о том, каково ему сейчас…

— Папа сильный. Умный. Он справится. К тому же его вина не доказана, — говорю я. — Уверена, вскоре выяснится, что это все — какая-то идиотская ошибка и папу выпустят на свободу.

— Думаешь?.. — с надеждой тянет Вилка.

— Конечно, — припечатываю как можно тверже. — Все будет хорошо.

Помогаю маме подняться в спальню. Укладываю ее в кровать. Но вместо того, чтобы отправиться в свою комнату, ложусь рядом. А справа, подобно коту, клубочком пристраивается Вилка.

Мы не договариваемся спать втроем, но в текущих условиях это кажется логичным и… правильным.

— Спокойной ночи, — хрипло выдыхаю я, целуя маму в щеку и обнимая сестру.

— Спокойной ночи, милая, — негромко отзывается родительница.

И в ее голосе, несмотря на приглушенность, отчетливо звенят слезы.