От Светки можно было ожидать чего-то подобного. Она всегда была мстительной натурой. Могла без зазрения совести подставить любого, кто хоть раз перешёл ей дорогу — и не имело значения, на какой ступени отношений они находились. Что уж говорить про Никиту?

Он только недавно перевёлся, а уже успел задеть её самолюбие, просто не проявив должного внимания. Светка была очень красивой и прекрасно это знала. Хвасталась, что может охмурить любого: достаточно подобрать правильные слова или похлопать ресничками. Однако на Никиту её чары не подействовали — и это, естественно, задело её до глубины души.

Обычно она действовала в одиночку или вместе со своим братом. Но со мной всегда делилась всем, что приходило в голову. Поэтому я удивилась, что она не просто промолчала, а ещё и посвятила в свои планы Канарейкина с его компанией. Про него я могу сказать только одно: он всегда действует грубо, не утруждает себя сложными планами, а просто поджидает жертву за школой с пацанами, чтобы устроить «тёмную».

Как Светке удалось его подговорить — для меня так и останется загадкой.

Про Игната всё понятно без слов. Его запугали. У парня просто не осталось выбора: либо так — и наконец избавиться от насмешек и издевательств, либо до самого выпуска оставаться мальчиком для битья. Пусть до конца учебного года оставалось уже немного и кто-то скажет: «Можно ведь потерпеть». Просто тот человек никогда не был на его месте. Терпеть любые издевательства — какими бы на первый взгляд безобидными они ни казались — невероятно тяжело. Думаю, каждый день в школе для Игната превращался в персональный ад. И когда появилась возможность этого избежать — он ею воспользовался.

Примерно в таком ключе я размышляла о том, что произошло с нашим классом всего за несколько недель. Мне было непонятно, как теперь вести себя со Светкой. Если я раскрою, что знаю про их план, — подставлю Аврамова. Ведь кроме него, Светки и Канарейкина с компанией о заговоре больше никто не знал. А мне совсем не хотелось становиться причиной возобновления его травли.

Возможно, если бы я нашла подход и слово за словом вытянула из подруги правду, мне бы не пришлось так сильно переживать. Однако я совсем забыла про одну очень важную — и очень непредсказуемую — деталь. Про Никиту.

Непосредственный участник событий, ложно обвинённый, собственно причина, по которой весь этот сыр-бор и разгорелся.

Он не появился на первом уроке. Ни он, ни Игнат — для которого прогулы граничили с немедленным отчислением. Метель, стужа, ливень, гололёд, температура под минус сорок — ничто не могло остановить Игната от похода в школу. А ещё не было тех жертв, которых он обворовал. Я не сразу заметила эту закономерность.

Только когда в общем чате класса появились сливы переписок Игната и Канарейкина — где они обсуждали планы «великой мести», а заодно засветились и сообщения Светки, — я всё поняла.

Никита без меня решил поиграть в героя-разоблачителя. А заодно настроить весь класс против заговорщиков, разделив нас ещё сильнее.

Светка бледнела и багровела, словно сломанный светофор ночью. Канарейкин подскочил со своего места и бросился прочь из класса, хотя звонок на второй урок вот-вот должен был прозвенеть. Вслед за ним помчался Кириллов, предварительно собрав свои и его вещи.

А вместе со звонком первой в класс вошла Носова Лиза. Волосы её были собраны в пышную косу, открывая маленькие ушки, на которых красовались те самые пропавшие круглые серёжки. За ней следовали остальные «жертвы» инцидента — с не менее довольным видом, что говорило о том, что пропажи нашлись и были возвращены.

Довершали эту процессию Никита с Игнатом и крайне недовольная классная руководительница. При этом Игнат выглядел понуро, словно точно знал, что нормальной жизни после всего этого ему уже не видать.

— Где Канарейкин и Кириллов? — сразу спросила Ирина Николаевна.

— Убежали куда-то, — пожала плечами Завьялова.

Математичка тяжело вздохнула и перевела взгляд на Свету. Это был суровый взгляд женщины, которая разочаровалась в человеке, которого безоговорочно ценила.

— Лаврова, дневник на стол. С родителями в школу. Я ещё сама им позвоню, для верности. Зная, какие вы ушлые, доверие к вам потеряно.

Ирина Николаевна встала возле своего стола, опираясь пальцами на классный журнал.

Светка понуро поднялась со своего места вместе с дневником и подошла к ней.

— Извините, — промямлила она виновато, протягивая дневник.

Ирина Николаевна покачала головой.

— Не передо мной тебе надо извиняться, а перед одноклассниками, которых ты подставила. Иди на своё место, Лаврова.

И, дождавшись, когда Светка сядет, продолжила:

— Мне жаль, что приходится тратить время нашего урока на разъяснение, казалось бы, очевидных вещей. Вы все уже взрослые люди. Вы хотите, чтобы к вам относились как ко взрослым, но совершаете поступки не лучше пятиклассников. Я всегда гордилась, какой дружный мне попался класс. А теперь вижу, что этот «дружный» класс готов подставлять, травить и воровать друг у друга. Видимо, мне придётся провести классный час. Очень не хотелось бы доводить дело до директора. Но если вы не возьмётесь за ум, ситуация примет гораздо более серьёзный оборот.

В классе наступила гробовая тишина. Слышно было только свистящее дыхание приболевшей Кристины да гудение ламп. Никто не спорил, не доказывал свою непричастность. Мы просто сидели, опустив виноватые взгляды в парты, и ни о чём не думали.

Остаток дня прошёл относительно спокойно. Ни Канарейкин, ни Кириллов так и не появились. Из параллели узнали, что и их третий друг тоже сбежал с уроков. Светка ходила как в воду опущенная. Я пыталась поднять ей настроение: предложила завалиться ко мне после занятий, закупиться вкусняшками и посмотреть новый сериал, пока делаем уроки. И вроде это подействовало — она чуть оживилась.

После обеда Светка выглядела бодрее. Извинилась перед девочками и Игнатом, но на Сафронова даже не посмотрела.

Я тоже старалась с ним не пересекаться, чтобы не провоцировать подругу. Но всё вышло ровно наоборот. Он сам подошёл ко мне в раздевалке, едва я натянула шапку на голову.

— Вер, есть к тебе вопрос, — начал он, но Светка его перебила.

— Нет у тебя к ней никаких вопросов. И дел никаких общих нет. И вообще — не смей к нам подходить! — выпалила подруга.

Никита усмехнулся.

— Посмотрите, какой тут колючий ёжик завёлся, — ехидно проговорил он. — Тебе не на меня злиться надо. Это ты всё затеяла. Вместе с Канарейкиным.

— Канарейкиным, — мягко поправила я.

Никита только отмахнулся — исправляться явно не собирался.

— Я тут жертва. Так что уж извини, но твои нападки необоснованны. А Вера будет общаться с тем, с кем сама захочет.

Светка выгнула брови. Мимо пробежал какой-то младшеклассник, задев её плечом. Она даже не отреагировала — что было совсем на неё не похоже. Затем перевела взгляд на меня и скрестила руки на груди.

— Если пойдёшь с ним — мы больше не подруги, — прошипела она.

Я тоже выгнула брови, зеркально повторяя её позу. Не хватало ещё из-за парня ссориться. Но её ультиматум меня задел.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я цыкнула, чувствуя, как внутри всё закипает. Грудь буквально полыхала от разгорающейся злости. Я сжала кулаки.

— Знаете что? А не пойти ли вам обоим? Сритесь между собой, ок? Всё, пока!

Я махнула им на прощание, накинула куртку и едва не бегом выскочила из раздевалки, а потом и вовсе из школы.

Условия она мне ещё ставить будет. Дружим столько лет — и вот как всё обернулось. Правильно сказал Никита: это её внутренние проблемы. Из-за одного отказа она на него взъелась, её хрупкое эго пошатнулось — и теперь должны страдать все остальные?

Лицо горело, несмотря на морозный воздух ранней весны. Ветер никак не помогал остудить этот жар. Сердце стучало о рёбра так, словно качало не кровь, а вязкую, горячую злость.

Я остановилась у небольшого столбика — когда-то он, видимо, был частью ограждения — и опёрлась на него ладонью. Перед глазами потемнело.

Зажмурилась, тряхнула головой — но наваждение не прошло. Мир сузился до узкого туннеля, в котором сновали люди и проносились машины. В голове шумело.

От внезапного непонимания, что со мной происходит, накатила острая паника — она сдавила голову тисками. Воздуха не хватало. Я пыталась сделать глубокий вдох — но на грудь словно положили тяжёлый валун. Приходилось хватать воздух маленькими глотками, как выброшенная на берег рыба.

Я попыталась сделать шаг — тело повело в сторону. Я бы точно упала, если бы меня не подхватили и не прижали к себе. Крепкие объятия подарили ощущение устойчивой опоры. А терпкий запах — чуть-чуть спокойствия.

Не знаю, сколько мы так простояли. Но бешеное биение сердца начало потихоньку успокаиваться. Дыхание выровнялось. Я уже не глотала воздух рваными кусками. Окончательно придя в себя, я отстранилась первой.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Никита.

Я неопределённо кивнула. На данный момент — да. Но…

— И часто тебя так… накрывает?

— Первый раз, — призналась я.

— Ладно. Давай я тебя провожу.

— Не стоит.

— Ещё как стоит, — строго сказал он. — Не хватало, чтобы ты ещё в обморок грохнулась посреди дороги.

Я недовольно закатила глаза, но возражать не стала. В чём-то он был прав.

— А Светка умотала? — поинтересовалась я, хотя и без ответа всё понимала.

Никита кивнул. Взял меня за руку, сцепил наши кисти в замок и сунул обе руки в карман своего пуховика.

— Проклинала нас с тобой последними словами, — весело улыбнулся он. Его явно забавляла вся эта ситуация.

— А что ты от меня хотел-то?

— Здесь где-то какие-то гаражи есть. Думал, ты мне покажешь.

— Зачем тебе? — осторожно спросила я, окинув его выразительным взглядом.

Он нахмурился и нехотя объяснил:

— Дело там одно есть. Но сейчас главное — тебя до дома довести. Остальное подождёт.

— Это Женя тебя туда позвал?

Никита промолчал, нахмурил брови. Даже не взглянул на меня.

— Только не надо врать, — поморщилась я. — Я знаю все сходки Канарейкина и Ко. Где, с кем, когда он стрелки забивает.

— Правда? — удивился он, но искренности в голосе я не уловила. — А я и не знал. Думал, посидим, чай попьём, семечки пощёлкаем. Машинки обсудим.

— По приколу тебе? — выдохнула я. — Но как знаешь. Хочешь, чтобы тебя толпой отпинали — пожалуйста. Дело твоё. У каждого свои фетиши.

— Слушай, это уже дело чести, — выпалил Никита недовольно.

— Дело чести — не ходить со сломанным носом и трещиной в ребре. Дело чести — не ввязываться в бессмысленные драки один на четверых. Дело чести — думать головой, а не кулаками.

Никита громко и обречённо простонал.

— Ты хуже мамки! — Он стиснул зубы, помолчал, а потом добавил: — Ладно. Не пойду я за гаражи. Довольна?

Я усмехнулась.

— Говоришь так, будто я тебя заставила.

— Отчасти, — в тон мне ответил он.

— Зато сыночка-корзиночка целым домой вернётся. А не проведёт ночь в больнице. Я твой ангел-хранитель. Цени меня.

Никита как-то по-новому, мягко посмотрел на меня. Улыбнулся. Всё недовольство в миг исчезло с его лица. Он сильнее сжал мою ладонь и тихо произнёс:

— Всегда.