В свой законный выходной я, как все нормальные люди, сидела дома и смотрела сериалы. Попивая энергетик, который купила накануне, спрятала его под кроватью и благополучно о нём забыла. Досидела почти до четырёх часов. Поскольку было воскресенье и идти никуда не требовалось, я не особо парилась. С такими мыслями, зевая и потягиваясь одной рукой, а второй закрывая ноутбук, собиралась отходить ко сну.

В доме царила тишина. Бабушка с папой давно спали. Мама пару раз выходила из мастерской — видимо, за кофе. Она творила преимущественно ночью, когда вокруг стояла густая тишина, а на улице — непроглядная тьма. Летом ей нравилось рисовать на балконе под стрекотание сверчков. Она видела в этом особую магию, незримую для обычных обывателей. То есть для меня. Говорила, что ночью её духовная энергия соединяется с Космосом и картины будто сами обретают своё место на полотне. Бывали у неё и непродуктивные периоды — тогда она просто спала, как обычный человек, набираясь сил для новых шедевров. Обычно такие затишья длились недолго: месяц, может, два. Мама тогда чувствовала себя очень плохо, ходила поникшая, осунувшаяся, пыталась переключиться на домашние дела, но всё валилось из рук. В такие моменты мне было её жалко, я старалась уделять ей больше времени, подбадривала — и, казалось, ей становилось легче. В прошлом году творческий кризис обошёл её стороной. Очень надеюсь, что и этот год будет таким же.

Я остановилась возле двери в её мастерскую. Прислушалась. Мама что-то бубнила, проговаривала вслух идеи новой работы. Послышалось шуршание бумаги — очередной эскиз ей не понравился. Я не стала её беспокоить и пошла на кухню попить воды.

Настенные часы отбивали размеренный ритм. Ничего не предвещало беды. Я думала: сейчас допью водички, вернусь в комнату, укроюсь одеялом и отлично высплюсь. Но тут телефон завибрировал — входящий звонок. Номер незнакомый. Я сбросила. Однако некто оказался на редкость настойчивым. Сбросила ещё несколько раз, но терпение лопнуло — и я всё-таки взяла трубку, уже готовая сказать пару ласковых. И замерла, услышав знакомый голос.

— Доброй ночи, Вера. Ты спала? — поинтересовался он таким тоном, словно спрашивал не про сон в четыре утра, а про сущую мелочь — например, какая за окном погода.

— Нет, но собиралась, — я прилегла на кровать. Сон как рукой сняло. — Ты решил, что позвонить мне посреди ночи — хорошая идея? Для этого существует день.

— Да, я в курсе, — быстро проговорил Никита. — Не хочешь прогуляться?

— Ты на часы смотрел? — опешила я.

— Самое время. У вас же адрес не сменился? Выгляни в окно.

— Зачем? — я села на кровати.

— Выгляни, — настаивал он.

Я подошла к окну, отодвинула штору и выглянула во двор. Внизу стоял Сафронов и приветливо махал рукой.

— Это пугает, — честно призналась я, чувствуя, как сердце вдруг задаёт непривычный ритм. — Как ты узнал мой адрес?

— В журнале посмотрел. Спускайся.

— Нет. Там темно, холодно и страшно, — я демонстративно задёрнула шторы и отошла от окна.

— Ты обещала мне свидание, помнишь?

— Помню. А ещё помню, что ты меня насильно поцеловал, так что никакого свидания.

— Не отрицаю. Вот только ты меня потом ударила. Два раза. Причём второй — вообще ни за что. Так что свидание ещё в силе, — весело сказал новенький, сдерживая смешки.

Я выдохнула. Нет, ну я же не знала, кто там шёл. Это была самооборона. По сути, я могла бы напомнить ему про вчерашний должок, когда обеспечила алиби. Но кто знает — вдруг эта карта ещё пригодится. Никита ждал ответа. Я ведь ничего не теряю, верно? Просто спуститься к подъезду — и больше никуда. Самый безумный поступок за мои семнадцать лет. Надо же хоть иногда брать от жизни всё. Сколько можно сидеть в четырёх стенах? Я даже в гости к подруге давно не ходила.

Взвесив все «за» и «против», я ответила:

— Ты точно не маньяк?

— Вера, — укоризненно протянул Никита. — Нет, я не маньяк. Ничего плохого тебе не сделаю. Мы просто прогуляемся, — заверил он.

Голос звучал ласково, успокаивающе. Я решила довериться и пообещала выйти через пятнадцать минут.

Напялила джинсы, футболку с принтом «Доктор Кто», зачесала волосы в высокий хвост. Выключив свет, осторожно выглянула в коридор. Никого. Полы у нас не скрипят. Зато входная дверь — на редкость противная: чтобы её закрыть, нужно хорошенько хлопнуть, иначе замок соскочит. Понадеявшись на удачу, я обула кроссовки, стянула с вешалки куртку и аккуратно отворила дверь. Мама по-прежнему сидела в мастерской — отвлечь её было практически невозможно. Папу пушкой не разбудишь. А вот бабушка спит очень чутко. Чтобы её не потревожить, нужно очень постараться.

Прикрыв дверь, я нажала на неё плечом — раздался звонкий щелчок. Выругалась про себя, достала ключи, закрыла на два оборота и быстро сбежала по лестнице.

Меня охватил поистине детский восторг. Никогда ещё не выходила из дома так поздно ночью. Обычно со Светкой мы гуляли максимум до двенадцати, а потом либо расходились, либо я оставалась у неё — потому что бабушка была против гостей. Исключение — только мой день рождения. Я выбежала на улицу с горящими от счастья глазами и бешено колотящимся сердцем. Никита ждал под козырьком подъезда. Увидев меня, он рассмеялся.

— Выбежала бы ты себя сейчас, — прыснул он.

— Не видела. Отстань, — отмахнулась я. — Ничего себе…

Настолько тёмной ночи я почти ничего не видела. Казалось, в мире существует только островок света, под которым мы уместились. Я полной грудью вдохнула холодный воздух и выдохнула клуб белого горячего пара. Это было чувство полной свободы — такого я никогда не испытывала. Тихая, спокойная ночь. Как я раньше подобного не замечала?

— Пойдём? — спросил Никита, подходя ближе. Я кивнула.

Мы двинулись через детскую площадку. Я не знала, куда он меня ведёт — он лишь освещал путь фонариком телефона. Сейчас я ни о чём не беспокоилась. Просто вот так прогуляться без людской суеты — это уже дорогого стоит.

— Ты продолжаешь рисовать? — спросил Никита, прерывая безмятежную тишину.

— Нет… Подожди, откуда ты знаешь, что я рисовала? — опешила я, останавливаясь.

— Я же говорил — мы с тобой дружили в детстве, — напомнил он.

— А подробнее? Я ничего не помню из детства — вплоть до третьего класса.

— Ну раз не помнишь, то и я ничего говорить не буду, — заявил Никита. — Так что насчёт рисования?

Я надулась. Что ему стоит рассказать хоть что-то? Я бы лучше его понимала. Если он, конечно, не врёт и действительно меня знает. Может, удастся его разговорить?

— Я бросила рисовать примерно два года назад.

Никита явно не ожидал, что я всё-таки отвечу, и какое-то время мы шли молча.

Тогда, в конце девятого класса, накануне экзаменов и выбора дальнейшего пути (уйти после девятого или остаться до одиннадцатого), добрая половина класса тряслась от нервов. Каждый справлялся как мог — и многие обзавелись не самыми хорошими привычками. Ужасное было время. Мы не знали, чего ждать от будущего, ещё не определились с профессией (да и сейчас, в общем-то, мало что изменилось). Я тогда всё свободное время посвящала рисункам и поделкам. У нас в доме до сих пор висит наша общая с мамой картина.

Я действительно получала удовольствие от процесса. Была полна амбиций и надежд. Увлеклась цифровым рисунком, немного анимацией. Но чем ближе подбирались даты экзаменов, тем сильнее сдавали нервы. Я плохо спала — если вообще спала. Работы становились мрачными, депрессивными. В них всё чаще проскальзывал один и тот же мотив: зло, которое пожирает детей.

Очень хорошо помню одну картину, которая пугала бабушку сильнее остальных. Чёрная собака, сотканная из теней, гонится за детьми. Она приснилась мне и не отпускала, пока я не изобразила её на холсте.

Отец тогда посоветовал сосредоточиться на учёбе, а рисование отложить до лета, когда сдам экзамены. Я послушалась — но к творчеству так и не вернулась. Нет, я пыталась. Пыталась рисовать, лепить, даже половину куклы сшила. Чем только не занималась. Но хватало меня на несколько недель — а чаще и того меньше. Потом я просто забросила попытки.

— Последнее время я только смотрю сериальчики и прокрастинирую, — закончила я. — Теперь твоя очередь. Расскажи о себе. Увлечения, родители, мечты о будущем. Прошлое? — осторожно добавила я.

— Увлечения? — Никита задумался. — Игры.

Я хмыкнула. Банальщина. Кто сейчас не играет? Я тоже иногда балуюсь — в основном в мобильные. Они неплохо убивают время. Но его следующий ответ меня поразил.

— Мне нравится их создавать. Неплохо разбираюсь в кодинге. Отец работает в крупной IT-компании. Планирую потом у него практику проходить.

— А мама?

Никита замялся.

— С мачехой живу, — неохотно признался он. — Мама ушла…

— Ой, мне жаль.

— Ничего.

Он рассмеялся. А я почувствовала себя неловко. Мы ещё какое-то время молчали, пока я не заметила, что мы вышли из двора и направляемся к старому долгострою.

— Так, куда мы идём? — всё-таки спросила я.

— Увидишь, — загадочно ответил Никита.

— Нет, — я остановилась посреди дороги. — Я серьёзно. Если сейчас не объяснишь — никуда не пойду! — скрестила руки на груди.

Никита встал напротив, насмешливо глядя мне в глаза.

— Чего ты испугалась? Не съем же я тебя.

— Кто тебя знает? — посмотрела я с вызовом.

— Только если ты сама мне позволишь, — лукаво проговорил он.

— Фу, — скривилась я.

Недострой — высокое девятиэтажное здание — стоял здесь сколько я себя помню. В детстве мама пугала меня байками про призраков, чтобы я туда не лазила. Но получалось ровно наоборот. Из-за любознательности и веры в мистику я проводила там уйму времени — и Светку с собой таскала. А она за любой движ, даже самый сомнительный. Лет в пятнадцать мы с ней, Канарейкиным и ещё парой одноклассников решили провести там ночь — попугаться, рассказать страшилки и всё в таком духе. Накупили еды, напитков, соврали родителям, что остаёмся с ночёвкой у друзей, и расположились на одном из этажей. Смеялись, болтали, травили байки — и не заметили, как солнце село. Каждый храбрился, но в воздухе висело странное напряжение, будто кто-то ещё был рядом. До одиннадцати мы не досидели — рванули, только пятки сверкали. Потому что услышали шаги совсем рядом с нашей стоянкой. Не думаю, что это были настоящие призраки, но после всех страшилок и в той атмосфере нам хватило. В любом случае, мы правильно сделали, что сбежали. Кто знает, что это были за шаги.

Я остановилась у входа в недострой и невольно поёжилась от воспоминаний. Почему-то подумалось, что тот человек до сих пор здесь живёт и ждёт. Никита заметил моё состояние и притянул меня к себе за плечи. Его присутствие успокаивало. Мне хотелось ему довериться — и я не могла объяснить почему. Мы ведь совсем недавно познакомились, почти не общались, но с ним я не чувствовала себя скованно. Наоборот — почти как с очень старым другом, с которым давно не виделись. А ведь он утверждает, что мы знали друг друга с детства. Возможно, именно его слова так на меня действуют.

Внутри недостроя за столько лет мало что изменилось. Появились новые дыры в стенах, прибавилось граффити и мусора — но в целом всё осталось таким, как я помнила. Никита отвёл меня на крышу. Подъём оказался той ещё задачкой. Я совсем не спортивная — чуть не умерла на лестнице. Никита постоянно подгонял, поглядывал на время, будто на самолёт опаздывал, но в итоге мы добрались.

Как только я ступила на крышу, небо на горизонте озарила тонкая полоска насыщенно-красного света. Я заворожённо замерла, наблюдая, как тьма медленно отступает под оранжево-жёлтым свечением. Я никогда особенно не задумывалась, каким бывает рассвет. Для меня он был обыденностью — как ранний подъём в школу, списанная контрольная по алгебре или шопинг со Светкой. Рассвет можно было пропустить — потому что сон важнее. Я знала, что он существует. О нём говорят, фотографируют, снимают видео, пишут картины. Но сама я никогда не испытывала желания увидеть его своими глазами.

Игра красок: красный у самой кромки горизонта, плавно переходящий в оранжевый и жёлтый. Тонкая полоска самого светлого голубого неба, вливающаяся в тёмное ночное небо с россыпью ярких звёзд.

Я отдалась этому волшебству, не в силах оторваться. Удивительно, как легко обычное, казалось бы, явление может заворожить. Я думала, меня уже ничем не пронять, ничто не заставит сердце затрепетать. Думала, что в свои семнадцать ко всему буду равнодушной и черствой.

Но вот она я — стою на крыше старого недостроя и с восторгом ребёнка смотрю, как солнце поднимается из-за горизонта.

— Ты сейчас очень красивая, — едва слышно шепнул Никита, и моё сердце на секунду замерло.

Я повернула голову, но он уже смотрел на горизонт. Что это было? Ветер? Или мне послышалось? Вряд ли сейчас меня можно назвать красивой. Я сделала вид, что ничего не услышала.

Дорога домой прошла быстрее, чем мне хотелось бы. Никита шутил, смеялся — и я вместе с ним. Рассказал забавную историю из нашего общего прошлого. Проверить её я не могу — ничего не помню. Верить на слово тоже пока не собираюсь.

К подъезду мы подошли, когда уже полностью рассвело. Я собиралась прощаться, но Никита взял меня за руку и приблизил к себе.

— Я хочу ещё с тобой увидеться, — произнёс он.

— В понедельник в школе увидимся, — беззаботно бросила я.

— В смысле — ещё одно свидание.

— Только не такое экстремальное, — выпалила я, не успев подумать. Тут же закрыла рот, отвернулась и мысленно обругала себя.

— Ловлю на слове, — тут же подхватил он, счастливо улыбаясь. — Надеюсь, тебе ничего не будет за то, что ушла так рано утром.

— Раньше надо было думать.

— Можешь сказать, что я угрожал разбить тебе окно.

— Отличная идея. Я же не на первом этаже живу.

Я чувствовала — он тянет время, не хочет отпускать. И мне было хорошо в его компании. Впервые за всё время нашего общения. Но усталость накатывала волнами — ночь без сна давала о себе знать. Я через силу подавила зевок, прикрыв рот ладонью, и сделала вид, что просто глубоко вдохнула.

— Сладких снов, Вера, — тепло произнёс он, наклонился и поцеловал меня в щёку. А прежде чем я успела среагировать, резко отстранился и отошёл на несколько шагов. — Позвони, если я тебе приснюсь.

— Размечтался, — бросила я ему вслед.

Быстро поднявшись на свой этаж, я остановилась у двери и прислушалась. Внутри вроде тихо. Надеюсь, бабушка с папой ещё спят. На мамин счёт я не переживала — она вряд ли заглянула бы ко мне перед сном. Сейчас она, скорее всего, сильно вымотана: или уже легла, или допивает кофе, заканчивая эскизы или начиная красить. Поэтому я спокойно повернула ключ и отворила дверь.

— Как погуляла, негодница?

Упс. Неловко вышло.

В коридоре, скрестив руки на груди, с недовольным лицом, растрёпанными седыми волосами и в пёстром халате поверх бежевой ночнушки стояла бабушка.

— Нормально, — только и смогла выдавить я, начиная раздеваться.

— Я не так тебя воспитывала, чтобы ни свет ни заря ты убегала с каким-то парнем миловаться. У Светки научилась? Говорила я, что эта девка ничему хорошему не научит, — запричитала бабушка.

— Светка тут ни при чём, — сдержанно ответила я. От недосыпа накатывало раздражение. Хотелось уже лечь, а не выяснять отношения. — Это мой одноклассник. Ба, давай потом поговорим.

— Нет, сейчас, — упёрлась бабушка. — И что это за одноклассник такой, что приглашает приличную девочку гулять ночью?

От ответа меня спасла мама — она вышла из мастерской, зевая. Светлые волосы, лицо, руки по локоть и фартук — всё в краске. Она почесала голову и сонным взглядом обвела нас с бабушкой.

— Что за шум, а драки нет? — весело спросила она, несмотря на полусонное состояние.

— Полюбуйся, кого ты вырастила, Ира! — напустилась бабушка на маму. — Ещё восемнадцати нет, а уже по мальчикам бегает.

— Да мы рассвет ходили смотреть. Он просто друг, ба. Не бегаю я ни по каким мальчикам! — взвилась я.

— Как романтично, — воскликнула мама, полностью игнорируя негодование бабушки. — Что за мальчик? Твой одноклассник? Из хорошей семьи? Чем увлекается? Помни, милая: в отношениях главное — доверие и контрацептивы.

Я залилась краской. Бабушка всплеснула руками. Мама смотрела на меня невинными серо-голубыми глазами. Что за утро сегодня такое?

— Мы не встречаемся! И ничего у нас не было и никогда не будет!

С этими словами я демонстративно прошла в свою комнату и захлопнула дверь на щеколду. Не раздеваясь, плюхнулась на кровать. Уже засыпая, услышала, как папа вышел в коридор босыми ногами и сонно спросил:

— Что случилось с утра пораньше?