Они бежали за мной. Рычали. Кусали за ноги. Рвали штаны и рюкзак. И мне никак не удавалось от них убежать. Я пыталась забраться на дерево, но постоянно падала. Поднималась и снова бежала. А они терпеливо ждали, когда я встану на ноги.

Их глаза светились в темноте зелёно-жёлтым светом. А тела состояли из густого тумана.

Я знала, что это сон. Но не могла проснуться. Что-то держало. Мешало. Не давало мне убежать от них так далеко, чтобы они никогда не смогли бы меня найти снова. Но и собаки не могли ко мне приблизиться. Даже когда они прыгали, нападали или я падала — они просто ждали. Только когда я выбежала к воротам школы, увидела карету скорой помощи. Включённые мигалки были такими яркими, что буквально ослепляли. И мальчик без лица на носилках. Меня вдруг вытолкнуло в реальность.

В нос настойчиво пихали ватный диск, смоченный нашатырём. Я поморщилась, но глаза открыла. Сначала всё было как в тумане. Потом появились очертания силуэтов. Дышать стало значительно легче. Но ощущение камня на груди никуда не ушло.

— Всё нормально? — поинтересовалась медсестра, нащупав мой лоб. — Где болит? Голова кружится?

Я лежала на скамейке, заботливо вытащенной одноклассниками в холл школы. Головой на коленях Никиты. Медсестра склонилась надо мной, с вниманием и насторожённостью всматриваясь в лицо.

Голова не кружилась, ничего не болело, но обморок уже был ненормальной реакцией организма. Ничего удивительного в этом тоже не было, учитывая мой не совсем правильный образ жизни.

— Давай померим тебе давление, — предложила медсестра, пока я молчала.

Она осторожно взяла мою ладонь и закрепила на запястье тонометр. Я наблюдала за её действиями отстранённо. Её движения казались мне заторможенными. Словно всё происходило не со мной. Во сне.

Когда тонометр запищал, медсестра вздохнула.

— Пульс большой. А давление маленькое.

— Скорую надо, — сказала физручка со знанием дела.

— Не надо, — слабо проговорила я.

Еле разлепила пересохшие губы. Во рту было сухо и кисло. Вязкая слюна не собиралась.

— Что значит «не надо»? — возмущённо обрушилась на меня физручка. — У меня дети ещё ни разу в обморок не падали. Я не хочу нести за вас ответственность.

Никита помог мне сесть. Кто-то сунул мне в руки бутылку с водой. Но я почему-то не могла сжать на ней пальцы. Слабость какая-то навалилась, едва я приняла вертикальное положение.

— Я могу отвести её домой, — предложил Никита. — Там, если что, вызовем скорую.

— Кто ваш классный руководитель? Надо её предупредить. И родителей заодно, — настояла медсестра.

— Ты на её состояние посмотри, — вмешался Канарейкин. — Она не дойдёт.

Я попыталась одарить одноклассника суровым взглядом, но, судя по всему, эффекта на Женю это не возымело.

— Совсем идиот, — огрызнулся на него Никита. — Такси вызову.

— Так давайте не ругаться, — примирительно проговорила медсестра, подняв руки. — Вера, часто у тебя такие приступы?

Я покачала головой. А она снова пощупала моё лицо.

— Сейчас сделаем так: пойдёшь со мной в медпункт. Свяжемся с твоими родителями. Я дам тебе сладкий чай и понаблюдаю, пока они не приедут. Хорошо?

Я лишь кивнула. Она помогла мне встать.

— Но если станет хуже, я вызову скорую, — предупредила медсестра. И мне оставалось лишь кивнуть, потому что сил на споры не хватало.

— Всё, перерыв окончен, — громко оповестила физручка. — Марш в зал. И скамейку уберите. Сафронов, куда собрался? Особое приглашение надо?

Никита вальяжно махнул ей рукой и, обхватив меня за талию, помог идти. Медсестра нам улыбнулась.

— Эх, молодость. Где же мои шестнадцать, — мечтательно протянула она.

Я почувствовала себя немного неловко под взглядами одноклассников. Но сопротивляться рукам Никиты не стала. Всё же ноги передвигала с трудом. Они стали ватными. Но мы дошли без приключений.

Никита сбегал предупредить нашу классную. Та, словно заведённая, сорвалась с урока и прибежала в медпункт. Медсестра дала мне тёплый сладкий чай. Не скажу, что сразу почувствовала себя лучше, но, возможно, дело было в самовнушении. Голова постепенно перестала гудеть.

— Вы ещё не совершеннолетние. Я не посажу вас в машину неизвестно к кому, — услышала я твёрдое возражение Ирины Николаевны. — Дождёмся бабушки. Или на урок, Сафронов.

Никита возражал до последнего. Топтался рядом со мной, пререкался с Иринкой, но как только речь зашла про его мать, сразу стал покладистым. Пообещал заглянуть на перемене и сбежал из медпункта. Я облегчённо выдохнула и продолжила пить свой чай.

* * *

— О чём я говорила? — ворчала бабушка, как только мы вышли из школы. — Не стыдно тебе? Девке семнадцать лет, а её бабушка из школы забирает.

Я закатила глаза, поправив лямку рюкзака.

Как только позвонили бабушке, та примчала сразу из дома. Охая и ахая, её чуть саму не хватил удар, когда сказали, что я свалилась в обморок. Конечно, они немного преувеличили степень трагедии, сказали в срочном порядке обратиться к врачу, пройти обследования, чтобы убедиться, что нет сердечной патологии или ещё чего похуже. Но я чувствовала себя гораздо лучше. И ни на какое обследование идти не собиралась.

— Это всё твои баночки виноваты, — продолжила причитать бабушка.

Тут я с ней спорить не стала. Действительно переборщила. Поэтому с сегодняшнего дня официально и железно зареклась больше покупать энергетики. Только вода, чистая, фильтрованная. На завтрак. Обед и ужин.

— Сколько тебе говорила, что хватит. До добра они всё равно не доведут. И вот. Полюбуйся, — не унималась бабушка. — Здоровая девчонка, а ерундой маешься.

Её тоже можно было понять. Она переживала за меня. Испугалась. Неизвестно, что именно наговорила ей наша классная. Но, если честно, от её ворчания я устала. Хотелось поскорее вернуться домой, закрыться в комнате и поспать до глубокой ночи. Больше ни на что сегодня моих сил не хватало.

Бабушка причитала и возмущалась всю дорогу. На нас даже люди оборачивались. Так громко она говорила. Но почему-то это её не смущало. А вот мой обморок и тот факт, что за все одиннадцать лет, что я проучилась, её впервые вызвали в школу — да. Это был страх и позор. Хотя вызвали её даже не за моё поведение или оценки.

Мама встретила нас не менее обеспокоенной. После ссоры с папой. Её вдохновение упало ниже нуля, и теперь она просыпалась и засыпала, как и все нормальные люди. Что значительно ухудшило её эмоциональное состояние.

Она была вялой. Плохо ела. Могла проспать целый день или просто утопать в безделье. Папа пытался пойти на перемирие. И мама его вроде простила. Но напряжение никуда не ушло из квартиры. Особенно когда папа возвращался с работы.

— Завтра же идём к врачу! — твёрдо заявила бабушка.

Я лишь отмахнулась от них всех. Завтра она остынет и забудет. Раздувают из мухи слона. Делать нам больше нечего, как по больницам шляться. Всякое же бывает. Раз прошло, значит, ничего серьёзного.

С этими мыслями я и заснула. А проснулась от вибрации телефона рядом с подушкой. В комнате, как и на улице, было темно. Я проспала почти до восьми. В горле сильно пересохло, а от неудобной позы защемило шею. Прекрасно. Чувствую себя старой бабкой.

На экране телефона высветилось имя Никиты. Перед тем как ответить, я кашлянула, прочистив горло. Но вышло всё равно сипловато.

— Как ты себя чувствуешь? — вместо приветствия спросил он.

— Сносно, — ответила я и села, свесив ноги с кровати и пытаясь нащупать тапочки.

— Прости, что не получилось прийти на перемене, — виновато проговорил он. — Не думал, что твоя бабушка такая шустрая.

— Я тоже не думала, — честно призналась. — Что было на уроках? Скажешь домашку?

В трубке повисло молчание.

— Ты серьёзно решила завтра на учёбу идти? — скептически спросил Никита.

Я кивнула и, ссутулившись, направилась на кухню. Меня снова морозило. И я не была уверена, из-за чего.

— А что мне остаётся?

— Например, последовать совету медсестры. Слушай, я спросил у матери, знает ли она хороших врачей.

Я поморщилась. В коридоре было темно. Только из родительской комнаты мерцал голубоватый экран телевизора. Папа ещё не спал, а вот бабушки и мамы слышно не было. Даже на кухне свет не горел.

— Когда я тебя в больничку отправляла, ты отмахивался, — ехидно заметила я.

— Это другое, — небрежно отозвался Никита. — Я к чему. У мамы есть знакомая-педиатр. Говорит, лучше врача в городе нет. Типа толковая, поняла?

Я кивнула, совсем забыв, что он меня не видит. Запнулась о край дорожки в коридоре и чуть не полетела носом вниз.

— Что такое? — обеспокоенно спросил Никита, услышав моё «ой».

— Запнулась, — призналась я. — Всё нормально. Что ты там говорил?

Наконец я дошла до кухни. Включила свет и налила себе стакан воды из фильтра.

— Говорю, могу с тобой к ней сходить. У неё частная клиника. Но тебе платить не придётся. Мама обещала договориться. Тебя бесплатно примут.

Я замерла, не донеся стакан до рта.

— Это как-то неправильно, — промямлила я неуверенно.

— Брось, — фыркнул Никита. — О чём ты? Неправильно, тоже мне. Неправильно энергетики литрами пить. А это норм. Халява. Надо пользоваться, пока есть чем.

Я закатила глаза, положила телефон на кухонный стол и залпом осушила стакан.

— Ты говоришь как моя бабушка.

Никита только усмехнулся в трубку.

— Так чегось, внученька, в больничку пойдём аль за шкирку изволишь тащить? — поинтересовался он, карикатурно плохо изображая старушку.

Я криво улыбнулась, осушив ещё один стакан.

В целом он прав. Халява есть халява. Почему бы ей не воспользоваться? Тем более я ничего не теряю. А врачи нынче дорого обходятся. Остаётся действительно либо сомнительные бесплатные больницы, либо отваливать крупные суммы.

Нужно бы только договориться либо с папой, либо с бабушкой. На маму сейчас положиться нельзя. Ей бы дать пространство и время, чтобы она могла прийти в себя. Чтобы опять рисовать начала. Тогда и разговаривать можно будет. А сейчас толка никакого.

— Ладно, уговорил. Но только если это действительно бесплатно.

— Само собой, Вер. Как только мама договорится, я сообщу дату, тогда и пойдём, — обрадовался Никита.

Домашку он мне так и не сказал. Заверил, что сделает всё сам, а потом даст списать.

Помимо него сообщение прислали Носова и Канарейкин. Им я отписалась и тоже спросила про домашку, но они были не онлайн. Зато онлайн была Светка. Ей я тоже написала, ни на что особо не рассчитывая. Но, на удивление, она ответила почти сразу, прислав фото дневника с домашкой.

Я успела сделать только русский, пока меня снова не сморило. Проспала всего четыре часа, чтобы снова пойти в школу разбитой и раздражённой.