Лай собак оглушал. Ноги мои тряслись. Я сжала покрепче палку. Тяжёлую. Большую. Вдвое больше моего роста. Замахнулась на огромную лохматую дворнягу, чья морда уже была в крови. Крови и наполнителе от пуховика. Она сделала рывок в мою сторону, рыча и скалясь. Я не отступала, твёрдо стоя на месте.

Мне было кого защищать. Позади лежал мальчик. Его спина была разодрана. Кровь стекала в лужу. Недавно прошёл дождь. Железный запах крови смешался с запахом осени. Дождя. Мокрого асфальта.

Я прикрикнула на псину, намереваясь напугать её. Замахнулась ещё раз и попала точно по спине. Дворняга взвизгнула и отступила. Только она была не одна. Они словно выстроились в одну бесконечную линию. Друг за другом. Нападая и нападая. Пока я не выдохлась. Палка выпала из ослабевших рук. Я упала на колени — и в этот момент первая дворняга вцепилась зубами в капюшон моей любимой розовой куртки.

Рыча, она рывками потащила меня в сторону школы. Где за воротами уже стояла плачущая мама и мигали мигалки скорой помощи.

Я оказалась перед носилками, на которых лежал мальчик. У него не было лица. Рядом стоял школьный рюкзак с красной машинкой из мультика. Я хотела прикоснуться к нему. Понять, куда пропало его лицо. Помочь ему найти его. Но двое врачей подняли носилки и занесли их в машину. Двери захлопнулись с грохотом, и скорая умчалась в неизвестность.

А я открыла глаза, проснувшись от резкого звука разбитой посуды. Потёрла глаза. Ну и сон. Собаки, скорая. Словно попала в дешёвый ужастик.

Собак я боялась сколько себя помню. И чтобы встать вот так с палкой против дикой стаи? Такое и правда могло произойти только во сне.

Нам даже пришлось отдать свою собаку друзьям семьи. Она была маленькой, безобидной, очень ласковой, но по словам бабушки у меня случались жуткие истерики всякий раз, когда она просто оказывалась рядом. Не знаю почему. Я этого не помню. А бабушка причин не называла. Сейчас я стала реагировать поспокойнее, но даже теперь при виде дворняжек, бегающих на улице, у меня частенько в прямом смысле дрожат колени. Хотя если у собаки есть хозяин и они мирно прогуливаются на поводке — я спокойно пройду мимо. Но на всякий случай всё же отойду подальше.

Из кухни доносились напряжённые голоса мамы и папы. Кажется, папа сдержал слово и решил поговорить с мамой о директоре художественной галереи. И маме этот разговор не нравился. Потому что вновь разбилась тарелка. Затем крик бабушки.

— Что ты делаешь? Ты ни одной тарелки здесь не купила! Безобразница!

Такие ссоры в нашей семье — редкость. Обычно бабушка просто ворчит или читает нотации. Папа тоже редко кричит — он человек спокойный. Мама — да. Мама эмоциональная. Если уж устраивать скандал — то обязательно с битьём посуды, хлопаньем дверей, слезами и криками. Словно в этом доме она была эмоционально неустойчивым подростком, а не я.

Вмешиваться в разборки с утра пораньше не хотелось. Я повернулась на бок и взяла телефон. Часы показывали половину одиннадцатого. И я зарылась под подушку от досады. Если бы не этот сон и не ссора родителей — я могла ещё спать. Ну что за подстава?

Полежав ещё немного, я всё же пошла в ванную умыться и взбодриться. Тело бросало в мелкую дрожь. Но думаю, это от недосыпа и слегка прохладного воздуха. Мама наверняка открыла окно в мастерской, чтобы проветрить от запаха краски или растворителя.

— Ты никогда меня не понимал! — в слезах бросила мама и выбежала в коридор.

Волосы у неё были растрёпаны. Заляпанный красками халат развевался от быстрого шага. Она наскоро обулась, накинула первый попавшийся пуховик и, даже не взглянув в мою сторону, вышла, громко хлопнув дверью.

— Я же стараюсь, — услышала я обречённый голос папы. — Всё в дом. Работаю как проклятый. Краски эти покупаю. Только на них ползарплаты уходит.

— Ничё, ничё, — ласково сказала бабушка, подбадривая его. — Всё наладится. Перебесится и успокоится. Вот увидишь.

Я осторожно прокралась на кухню.

Папа сидел за столом, поставив на него локоть и придерживая голову. Другая рука вяло свисала с колена. Бабушка была рядом, поглаживая папу по голове и продолжая его успокаивать.

— Сколько раз такое было. Гелечка эмоциональная с детства была, тебе ли не знать, Егорушка. Сейчас она погуляет, подумает, остынет — и всё будет как прежде.

Заметив меня, бабушка махнула рукой: мол, не время сейчас. И я скрылась в ванной.

Телефон зазвонил, пока я чистила зубы. От неожиданности щётка больно прошлась по дёснам. Я ойкнула, сплюнула пасту и прикрыла губы ладонью, словно это могло спасти от боли.

Ну и кому приспичило звонить так рано?

На дисплее высветилось имя «Никита». После той ночи мне пришлось добавить его номер в список контактов. Вздохнув, я нажала зелёную кнопочку, принимая вызов.

— Вер, привет. Надеюсь, ты уже встала, потому что я собирался позвать тебя гулять, — тут же затараторил Сафронов.

Судя по голосу, настроение у него было отличное. Что меня немного огорчило. Ибо моё настроение близилось к отметке «0».

— На твоё счастье, я уже встала, — буркнула я недовольно, закрепив телефон между ухом и плечом, вытерла лицо бумажным полотенцем. — Не знаю… я не собиралась сегодня выходить из дома.

— Да ладно тебе. Я тут узнал, что в торговом центре недалеко от тебя есть роликовая зона. Пошли покатаемся.

Я вернулась в свою комнату и плюхнулась спиной обратно на кровать.

— Я не умею, — призналась. Да и учиться мне не особо хотелось.

— Не проблема. Я тебя научу, — со всей серьёзностью заверил Никита.

И тут я вспомнила о вчерашнем разговоре после школы с друзьями Жени Канарейкина. Это ведь отличная возможность расспросить подробнее самого Никиту. А ещё узнать, почему вчера его не было в школе.

— Хорошо. Встретимся там через два часа.

Я пришла чуть раньше назначенного времени. И ещё тридцать минут ждала Никиту. Вообще-то девушке положено опаздывать. Где такое видано?

Справедливости ради, Никита явился не с пустыми руками. В качестве извинения он протянул мне красивую коробочку, в которой лежал браслет из голубого бисера. Я сразу его примерила. Как оказалось, браслет отлично подходил к моему сегодняшнему наряду. Так что я оказалась довольна и простила ему опоздание.

Кататься на роликах для меня оказалось непосильной задачей. Просто устоять на них уже было не так легко. Ноги просто разъезжались в разные стороны. Я чувствовала себя коровой на льду. Но Сафронов показал невероятное терпение и выдержку, пока учил меня кататься и главное — правильно падать. Не каждый учитель бы смог так кропотливо что-то объяснять. И это как раз было плюсом к моему убеждению, что у Никиты не было никакой неконтролируемой агрессии. Он бы сейчас мог раз десять на меня сорваться, но продолжал упорно меня учить. А я начинала потихоньку схватывать азы и ехать без его помощи.

Мы катались два часа. Этого времени хватило, чтобы мы устали и проголодались. И Никита безоговорочно повёл меня на фудкорт. Мы заказали по бургеру, картошки, колу и сырных палочек специально для меня — вместе с чесночным соусом. Никита, пока я не видела, отвечая на сообщения Светки, стащил у меня одну палочку. За что получил моё возмущённое «Эй».

— Я ничего не делал! — проговорил он, подняв руки вверх, а затем проглотил остатки моей сырной палочки.

— Себе купи, — буркнула я для вида. Но коробочку подвинула ближе к нему.

Никита рассмеялся.

— Какая ты злюка.

— Я не злюка. Я абсолютная справедливость, — гордо провозгласила я.

— Тогда, — кивнул Сафронов, — справедливо нужно поделиться.

И он быстро стащил ещё одну палочку, закинув себе в рот.

— Вот, справедливость восстановлена, — с гордостью провозгласил он.

Я хмыкнула, открывая чесночный соус и макнув туда картошку.

— Как тебе сегодня? Лучше похода в кино? — поинтересовался Никита.

Я пожала плечами. На деле мне и то, и это понравилось. У каждого была разная атмосфера. И Никита открывается с разных сторон. Так что выбрать что-то одно я посчитала несправедливым.

— Ладно, я это учту, — легко согласился Никита, принимаясь за свой бургер.

— Тебя вчера в школе не было, — вспомнила я.

— Да, — отмахнулся он. — Чувствовал себя неважно.

Я макнула очередную картошку в соус.

— Светки тоже вчера не было, — зачем-то сказала я.

Он чуть не подавился бургером. Его глаза мгновенно округлились. А затем губы растянулись в ехидной улыбочке.

— Ревнуешь? — он с довольным видом откинулся на спинку пластикового стула и прочесал между пальцев каштановые волосы. — Я знал, что тебе не безразличен. Но не переживай. В моём сердце только ты. Единственная и неповторимая.

Я скептически выгнула брови. Ну и кто меня за язык тянул?

— Вчера проходил классный час из-за инцидента с воровством.

— И что? Интересно было?

— Как обычно. Но я немного о другом. Женя…

— Курочкин? — уточнил Никита.

— Канарейкин, — поправила я привычно. — В общем, Женя вчера познакомил меня кое с кем. Канунников тебе о чём-нибудь говорит?

Никита сдвинул брови к переносице. Положил недоеденный бургер обратно на поднос и задумался. Но покачал головой.

— Нет. Кто это?

— Брат Димы из параллели. Ну помнишь, который на географии с Никифором ржал как конь.

Теперь Никита понял, о ком я говорила, и закивал.

— Так вот, этот Канунников говорит, ты его избил в прошлом году, — продолжила я.

Никита же пожал плечами.

— Не было такого, — абсолютно серьёзно ответил он. Но заметив мой взгляд, полный недоверия, поспешил оправдаться. — Вер, я может и задиристый, и вообще мало похож на ангела, в отличие от тебя, — он подмигнул мне.

Я закатила глаза. И это мне говорит человек, который краснел от флирта со Светкой.

— Но в прошлом году, — продолжил он, — я не мог никого избить по той простой причине, что меня не было в России. Я только несколько месяцев назад прилетел из Португалии. Браслет, кстати, тоже оттуда. Специально для тебя выбирал.

— Из Португалии? — опешила я от такой новости. — Что ты там делал?

Никита как-то замялся. Помял бумажку от бургера. Нога его невольно затряслась под столом.

— Ты только не злись, ладно? — произнёс он. — Я в общем соврал тебе тогда в недострое…

— Соврал? Зачем?

— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Батя у меня правда программист, но живёт в Португалии. В Лиссабоне. Мама подала на развод — отец якобы ей изменил — забрала меня, и мы вернулись в Россию. Я на неё злился типа. Поэтому ляпнул не подумав. Но потом понял, что если бы не этот переезд, мы бы, наверное, никогда и не встретились больше. — Никита смерил меня оценивающим взглядом. — Прекрасно, теперь ты меня не веришь.

— Скажи что-нибудь на португальском, — потребовала я.

Он немного помялся, но всё же произнёс, глядя мне в глаза:

— Quando compreender a tradução, diga "sim". E moverei as montanhas para que não nos impeçam de voltar a desfrutar do nascer do sol.

Я отвела взгляд.

— И что это значит?

— Ничего. Детская считалочка, — отмахнулся он.

— Я точно могу тебе верить? — уточнила я. — И ты не сказал какую-нибудь абракадабру?

— Открой переводчик. Надери любой текст на русском, но не говори мне перевод. Я скажу, как это произносится на португальском, а ты послушаешь переводчик и сравнишь, — предложил Никита.

Я решила не проверять его повторно. И поверить на слово.

— Значит, Женя с компашкой соврали? Зачем им это? — спросила я, заранее понимая, что ни у кого из нас ответов на этот вопрос не было.

Никита в подтверждение моих слов пожал плечами.

— Не нравлюсь я им. Вот и всё.

— Они парня из другой школы к своей лжи подключили. Между прочим, он был весьма убедительным, — я почесала кончик носа.

— Ты его хорошо знаешь? Можем с ним поговорить, — предложил Никита.

Я покачала головой.

— Наверное не стоит. Они настроены не особо дружелюбно, и вряд ли захотят просто поболтать.

— Но попробовать можно, — продолжал настаивать Никита. — Не бойся, не собираюсь я им морды бить. Только если они первые не начнут.

— Так они начнут, — уверенно сказала я. — На физре они специально тебя провоцировали. Сказали, что у тебя проблемы с агрессией.

Никита странно замер. Поморщился. Потёр шею.

— У меня? Да я и мухи не обижу.

Я скептически выгнула брови.

— Ты опять ногой барабанишь, — напомнила я.

Никита тут же прекратил.

— Это нервное, — отмахнулся он. — В общем, никакого Канунникова я не знаю. В других школах, кроме твоей, я не учился. Потому что только недавно вернулся. Могу билеты показать для верности. А с этим… — он поморщился, имея в виду Женю и его друзей. — Поговорить надо. Иначе они продолжат хрень нести.

Он взял свой бургер и доел его в несколько укусов. Я же продолжила мусолить остатки картошки. Что-то после этого разговора кусок в горло больше не лез.

Кто-то из них действительно врал. Но я не могла понять кто именно.

Наверное, если бы Никита и правда врал, он бы выбрал более безопасную ложь. Или более популярную страну. Вроде Британии, США или Италии. Португалия как будто бы не очень ложилась как случайное название страны. Если бы он действительно готовился, даже выбрав Португалию как нечто неочевидное, он мог заранее выучить пару предложений, чтобы подтвердить знание языка. Он ведь сказал, что это детская считалочка. Или действительно просто сказал абракадабру. Я ведь никогда не слушала, как звучит португальский. Но тогда вряд ли бы он стал предлагать мне проверить его через переводчик.

Я запуталась. Не знаю, кому лучше верить. Может, и правда стоило поговорить с Женей и раз и навсегда расставить точки над «i». Иначе их глупое противостояние не закончится до самого выпускного. А страдать будет весь класс.