Много позже я поняла, почему потянулась. Бусы ярко сверкали даже в полумраке подвала и реально манили, чтобы их потрогали, прижали к себе, примерили, ощутили на своем теле их голубой огонь, проверили, не настоящий ли.

И дуреха Полинка поддалась этому соблазну, не думая о последствиях. А ведь должна была! Не начинающая же ведьма, а потомственная, много о магии знающая. Тем более знающая о кладах, хранящихся в земле долго, слишком долго, и по этой причине приобретающих своеобразную душу, истосковавшуюся по человеческому теплу. Наверное, даже скучающую по солнечному свету. И может еще по чему-то, мне достоверно неизвестному. Никому неизвестному.

Но суть в том, что прежде, чем забрать клад, эту душу нужно отпустить (это она разговаривает). Сказать ей «ты свободна».

Такова вторая сторона моего дара.

Тут стоит отметить, что души кладов бывают разными. И что немаловажно — у про̉клятых кладов злыми, мстительными и опасными.

О чем я сейчас напрочь забыла и вытащила из нехилой кучки монет нанизанные на тонкую золотую проволоку многогранные кристаллы диаметром примерно в сантиметр. Стала их разглядывать, положив на левую ладонь, и ощутила привычный холодок натуральных камней, почувствовала, как согреваются бусины от моего тепла и…

Внезапный хлопок.

Будто что-то взорвалось рядом.

Вспышка ослепительного синего света.

Щемящий гул в голове.

Потеря сознания.

И последняя мысль перед этим «какая же я ду…»

* * *

Сколько пролежала в беспамятстве, не знаю. Может час, может полдня, может всего минуту. Очнулась от похлопывания по моим щекам. Кто-то осторожно, но настойчиво пытался вернуть меня в реальность.

— Как ты? — спросил женский голос, видимо, увидев, что у меня задрожали ресницы, которые я попыталась открыть. — Какая-то ты слабенькая. Совсем что ли магии в тебе нету? Ох, не думала я, что мне такое добро достанется. Очухалась?

На меня сверху, надо мной склонившись, смотрела средних лет зеленоглазая дама, стройная, красивая, с пышной из каштановых волос прической, уложенной по моде начала двадцатого века, и в черном платье, покроя того же времени — утянутая талия в корсете, большой вырез декольте и многослойная юбка с плетеными кружевами. Что мне, понятное дело, показалось странным.

Я повела взглядом вокруг и заметила, что подвал, где нахожусь, тоже выглядит странно. Он изменился. Теперь сквозь щель из прогнивших и обвалившихся досок пола первого этажа, откуда проник солнечный луч, упавший на голубые бусы, солнце не светит. Да и щели никакой нет. Надо мной ровный крашенный коричневой краской потолок, а в углу горит факел, благодаря которому можно что-то видеть. Что за?

И нет, я не в другом помещении. Вон по той стене из красного старинного кирпича идет косая трещина, стянутая несколькими кованными четырехгранными скобами. А я, когда еще спускалась в подвал, заметила ее и запомнила, потому что своей формой трещина напоминала зигзаг молнии, как ее рисуют в мультиках. Не спутаешь. Так что…

— Времени совсем не остается, — произнесла дама, выпрямляясь.

А я уселась на земляном полу. О! И платье на мне Аллочкино.

Захотела потереть виски, ломившие от тянущей боли, и увидела в левом кулаке зажатыми всё те же голубые бусы, почему-то ставшие бледными, почти прозрачными, без вспыхивающих внутри искр. Удивилась и спросила, ощущая во рту неприятную сухость, как после высокой температуры:

— Для чего нет времени?

— Чтобы рассказать, как долго я тебя ждала, — ответила дама и вздохнула. — И как я рада, что это ты, а не мерзкий Кондрат из рода князей Вяземских, чернокнижник и колдун. Он мне замуж предлагал, а у самого были на меня совсем другие планы. А я ведь почти в него влюбилась и думала, что вместе мы будем счастливы. И даже случившаяся в 17-м революция не смогла бы нам помешать, — замолчала, уйдя в себя. Затеребила кружева на юбке, тут же вынырнула из воспоминаний и спросила. — Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать пятый.

— Ого. Больше сотни лет прошло.

А я уже ничего не понимала. Год мой — значит, реальность. Только какая? Почему в подвале другое время? Явно дореволюционное, потому как дом еще целый, электричества нет и одежда на даме старинная. Или это смешение времен? Что вообще происходит? И главное — что делать мне? Бежать и оказаться снаружи в горниле гражданской войны или не шевелиться, закрыть глаза и ждать, когда само рассосется?

Конечно, ждать, когда рассосется, я не умела. Натура у меня не такая, чтобы спокойно, не вмешиваясь, наблюдать за течением событий, а слишком деятельная. И я привыкла идти до конца, в эти события активно вляпываясь.

Встала с пола, отряхнула от пыли задницу и спросила даму, протягивая ей бусы:

— Ваши?

— Угу, — кивнула та, мотнув красивой прической, но забирать свою вещицу не стала. — Теперь твои, — улыбнулась.

И вот эта улыбка мне почему-то не понравилась. Как будто в ней было двойное дно. Вроде и добрая, милая, но края губ свесились вниз. И в глазах было неосязаемое, но видное мне, напряжение.

— В них была ваша сила? — подсознание выдало мне догадку.

— А ты умная, — продолжала улыбаться дама. Теперь достоверно известно, что ведьма. — Жаль, что не сильно одаренная магически. Но мы это исправим, — оглядела меня с головы до ног. — И более-менее симпатичная.

А ей-то не все ли равно, какая я? Наш разговор, как и наша подозрительная встреча, переставал мне нравиться. Запахло опасностью. Я ее прямо ощутила своим затылком. Даже оглянулась, чтобы посмотреть, не прячется ли сзади дядька с топором. К счастью его там не наблюдалось.

— Что это за место? — спросила я. — Не мое время. Как я тут оказалась? — решила выяснить хотя бы основное. — А снаружи что?

— Где ты сейчас… — задумалась дама. — Точно не скажу. Это что-то вроде магического кармана, где оказались наши сознания в момент перехода моей силы в тебя. Или что-то вроде совместного сна, где всё реально. Сложно объяснить. Да и время тает, — посмотрела на факел, который стал плеваться искрами и хуже светить, громче трещать. — Скоро потухнет, поэтому я в двух словах.

В начале 1917-го года дама (она, между прочим, так и не назвалась) встретила в Петрограде красивого мужчину, родовитого, богатого, князя Кондрата Вяземского, который начал за ней ухаживать. Конечно, они сразу поняли, что он колдун, а она ведьма. Тем крепче был бы их союз. И всё шло хорошо, дело близилось к свадьбе, если бы однажды дама не подслушала разговор жениха со слугой.

— Он собирался принести меня в жертву своему черному богу и в ходе обряда присвоить мою силу себе. Представляешь, какая подлость, — возмущаясь, рассказывала она мне. — А я его боготворила, была готова за него отдать… Хотя нет. Чего это я? Ни жизнь, ни ведьмовскую силу ради мужика отдавать не собиралась. Но любовь-то была.

Узнав про смертельный для нее обряд, дама смекнула, что случится он до свадьбы, которой, в общем-то, и не будет, и решила со своей стороны сделать жениху подлянку. Заодно обезопасить себя. Для чего заключила силу в подаренные Кондратом бусы из аквамарина, спрятала их вместе с накопленными золотыми червонцами в подвале своего дома (времена начались беспокойные, революционные), и однажды сказала ему, что перестала быть ведьмой.

Именно в тот роковой момент во дворец Вяземских ворвались матросы с пролетариями, и чернокнижник исчез, бросив ее на растерзание. Она же, не будь дурой, переоделась в одежду одной сердобольной служанки и бежала из страны, надеясь вскоре за кладом приехать. Не вышло. Без магии человек уязвим. Особенно в смутное время. По дороге в Финляндию (а был тогда холодный снежный ноябрь) дама простудилась и скончалась от воспаления легких.

— И вот. Сама я не смогла, а моя душа сюда вернулась и соединилась с моей силой, чтобы возродиться. Заклятье было задумано с таким расчетом, — ее улыбка стала грустной. — Столько лет прошло, с ума сойти.

— Возродиться? — слово резануло по ушам. — Это как? Ваше тело давно уж сгнило… — меня словно током ударило, и я уставилась на ведьму, начиная догадываться, в чем дело. В ту же секунду все ее предыдущие слова про симпатичную меня стройно легли в появившуюся версию. — Вы собираетесь стать мной? — отступила на шаг назад.

— Я же говорю, ты умная, — обрадовалась дама. — Даже жаль тебя убивать. Но извини, детка, в мире хищников выживает сильнейший.

— Вы думаете, убить меня будет просто? — прищурилась я, зная, что отлично владею дзюдо, и намереваясь его продемонстрировать.

— Даже не беспокойся, — дама махнула рукой. — Сопротивляться ты не сможешь. Моя магия уже в тебе, а ею управляю я. Осталось выдернуть твою душу и заменить на мою, — посмотрела на факел, почти потухающий, но всё еще светивший и моментами разгорающийся заново, внезапно нахмурилась.

И правильно, что нахмурилась. Потому что милая женщина, уже собиравшаяся убить меня ласково и нежно, не знала о моей главной особенности — душами кладов управляю я! Из ее сбивчивого объяснения, куда мы попали, я поняла, что ни черта она не знает. А вот я — да. Хотя сначала не была уверена.

Мы оказались (впрочем, она в некоторой степени выразилась правильно) в магическом кармане. Я называю — в безвременье. Это такое место, где останавливается ход времени, хотя снаружи течет обычной чередой. Но место это не магия формирует, не ведьмовское заклятье, как дама думает, тут она ошиблась, а родившаяся душа клада. Вещи помнят последние моменты «жизни» и воссоздают иллюзию.

Я попадала в безвременье только один раз. Но была к этому готова. В записях моей двоюродной пра-пра… бабки были написаны точные инструкции, что делать, и я их дословно выучила. Папа заставил, прежде чем мы начали мои тренировки. Тут я ему благодарна, хотя мои знания, как и способности, были в его меркантильных интересах. Ну, что уж есть.

Так что наш небольшой семейный бизнес активно процветал. Единственное, о чём папа жалел — неразграбленных кладов в Питере (а это город нескольких революций и блокады) остался мизер. И искать их приходилось всё дольше и дольше. Поэтому стали попадаться про̉клятые клады, добравшись до которых, то ли родственники, то ли случайно узнавшие люди, жаждущие поживиться, частенько умирали на подходе к месту захоронения. Не поверите, но их убивали озлобленные души кладов.

Как? Да очень просто.

В безвременье всё реально. И вот эта обладающая сейчас телом дама, скорее всего, соберется меня душить. Или захочет вырвать мне сердце. И если я умру здесь, то умру и снаружи, в своем мире, от удушья или остановки сердца. Кстати, схрон с жемчужным ожерельем графини Дашковой папа нашел именно по таким приметам — череде смертей работников, занимающихся ремонтом в одном из старых домов центра и добравшихся до ниши с кладом. Вскрыть нишу не успели, а вот умирали — мама не горюй.

Хозяин даже задумался квартиру продавать, а ведь только-только ее купил. И тут ему кто-то (думаю, с папиной подачи) намекнул, что этим делом должен заняться человек, обладающий «даром». В человеческом мире нас называют экстрасенсами. Пусть будет так. Магии же не существует. Хех.

Мы тогда неплохо заработали. И с мужика, не бедного надо заметить, прилично взяли, и клад после освобождения души продали знакомому антиквару по очень хорошей цене. Да, всё правильно. Хозяину про найденные в его квартире сокровища мы не сказали. Но он и так был рад, что ремонт продолжился уже без смертей.

Я, правда, чуть не умерла… Угу.

«Не умерла же, — сказал мне на это папа. — Зато магическая тренировка тебе, и нам достойное существование. И новые смартфоны вам купим». Это он про меня и сестру. Не обманул, купил. Ей последней модели, мне чуть попроще. Тьфу, о чем я думаю? Мне сейчас голову снесут!

— Дамочка, вы чего? — я отступила на два шага назад, потому что зеленоглазая красотка стала размахивать обрезком чугунной трубы. — Если вы задумали проломить мне черепушку, то как будете выглядеть потом, когда в ней поселитесь? С выдавленными наружу глазами и кривой ухмылкой?

— Считаешь? — опешила ведьма. — Я даже не подумала, — пристально посмотрела на меня, опустив руку с трубой. Постояла, помолчала, кусая нижнюю губу. — Вообще-то так быть не должно. Тело же остается там, — махнула левой ладошкой, показывая на пространство за стенами подвала.

— Вы уверены? — уточнила я, стараясь усилить возникшие у дамы противоречия.

— Задушу, так проще, — она всё же откинула трубу в сторону и потянула к моей шее руки со скрюченными пальцами.

А я вытаращила от страха глаза и заметалась по подвалу, уворачиваясь, как могла, и пытаясь бороться за свою жизнь. При этом всё время находилась к ней лицом, чтобы не пропустить сам факт нападения, и видела ее довольную снисходительную физиономию. Затем, улучшив момент, подскочила к ведьме сама, перехватила ее руки, сжав запястья и не давая до меня добраться.

— Ты чего это? — будто передразнила она меня. Дернулась, пытаясь вырваться, да не вышло. — А ну перестань сопротивляться! Подчиняйся мне! Отпусти! — снова попробовала освободиться. Удивилась, что результат прежний. — Что происходит? — в ее глазах появилась настороженность.

— А что такое? — ехидненько поинтересовалась я и перестала изображать на своей мордашке ужас, сменяя его любопытством.

— Что-то не то, — пробормотала ведьма, заметив во мне разительную перемену, и оглянулась на факел, вновь светивший ярко.

— Ага, не то, — согласилась я. — А знаешь, что я тебе скажу? — увидела, как неподдельный страх промелькнул в ее глазах, и торжественно произнесла. — Ты свободна.

В общем-то, с технической точки исполнения разница в умиротворении обычных и проклятых кладов всего одна. Чтобы забрать обычный, достаточно сказать заветные слова один раз перед тем, как дотронешься рукой до захоронки. И душа клада перестает существовать, зная, что его нашли. С проклятыми сложнее. Потому что в момент соприкосновения меня перебрасывает в безвременье, где меня пытаются убить. Поэтому произносить заклинание приходится снова, удерживая душу от нападения.

Да, чуть не забыла. Душа выглядит точно так же как и владелец клада, его закопавший. То есть человеком.

А вот в сегодняшнем случае, похоже, наложилось несколько факторов, которые и сбили меня с толку. В частности, рассказ дамы, что сюда вернулась ее душа. Собственная. С ведьмами так действительно случается, если перед смертью она не смогла передать свой дар кому-то из родни по женской линии. Дочке или внучке. На крайний случай, сестре. Тогда душа человеческая мается, слоняясь по свету, превращается в привидение, о чем я забыла, кстати. Хорошо, что теперь вспомнила.

Что уж говорить. Опыта у меня в общении с проклятыми кладами почти никакого. И второй раз совсем не такой как первый. Надо думать, что в дальнейшем тоже может быть по-другому. И нафиг.

Всё! Завязываю!

Не хочу больше никаких сокровищ!

Жизнь дороже!

— Ты свободна, — прошептала я еще раз даме, стоявшей передо мной как застывшая скульптура, изображающая крик в ночи, с открытым безмолвным ртом и полными тоски слезящимися глазами.

Затем скульптура, будто море от ветра, покачнулась и в ту же секунду превратилась в белесый дым, проскользнувший у меня между пальцев. Он полностью заполонил помещение, превратившись в туман и пряча от меня стены подвала, а когда развеялся, я увидела щель в потолке и луч уходящего оттуда солнца.

Мой реальный мир вернулся, радуя меня теплой погодой.

Я посмотрела на поблекшие бусы в левой руке, погладила их правой и… надела на шею. Почему-то мне не хотелось с ними расставаться. Потом вытащила из кучи пакетов, в которые ранее упаковала саперную лопатку, один, немного подумала и вытащила второй, решив, что один может не выдержать тяжести золота. Хоть в кладе и было-то всего двадцать две монеты, но это царские червонцы, в общей массе прилично тяжелые. Да и чугунок придавал им вес. Ну, не в россыпь же их по городу тащить?

А так, издалека, я просто девчонка со странной кастрюлей в пакете.

Завершив миссию, я отправилась к Аллочке домой. Телефона с часами у меня не было, но по расположению дневного светила получалось, что проторчала я в подвале примерно часа два. Пока доеду еще. Останется подождать совсем ничего, если подружка раньше не вернется. На лавочке у детской площадки ногами позагораю если что.

Самое удивительное, что у подъезда мы появились одновременно. Расхохотались, радостно поверещали, что так классно совпало (Аллочка снова подчеркнула, что это судьбоносно), и, поднявшись на лифте, вместе вошли в квартиру. Сразу же, как только закрылась дверь, наперебой стали хвастаться своими достижениями.

— Ты теперь Девяткина, — Аллочка вытащила из элегантной белой сумочки на тонком длинном ремешке мой новый паспорт. Протянула его мне. — А имя я оставила твое. Решила, что лучше, если не буду путаться. И ты тоже. И Элиндер… — почесала нос. — Не догадается. Наверное. Полина Девяткина. Звучит? — сбросила с ног босоножки и пошлепала на кухню.

— Ну, Полина-то звучит, — сняв шлепки, я пошла следом. — А вот почему Девяткина, мне не понятно. Нельзя было, например… — задумалась, вспоминая красивые фамилии. — Лопухина. Или Красавина.

— Хм-м… — насупилась Аллочка, плюхаясь на табурет и вытягивая ноги. — Не знаю я, почему. Может, потому, что на этом доме цифра девять. А что, не нравится?

— Привыкнуть надо, — ушла я от прямого ответа, чтобы не огорчать подружку. Вон она как светится, что сделала доброе дело. — Проблем не возникло? — взгромоздила на стол пакет с чугунком.

— Нет, — мотнула Аллочка головой и похлопала глазками, широко их открыв. — А какие могут быть проблемы? — усмехнулась. — Зашла, очаровала, получила. Всё.

— Ну и здорово. Ты молодец, — похвалила ее я.

— Еще какая, — подружка не преминула и сама себя похвалить. — Я ведь не только паспорт тебе сделала, я телефон тебе новый купила, симку зарегила и вставила. Вот, держи, — покопалась в сумочке и вытащила оттуда симпатичный смартфон с сине-голубым корпусом, упакованным в прозрачный силиконовый чехол. Протянула мне. — Я уже и номер мой туда забила. Видишь, какая умница, — довольная сложила ручки на груди.

— Я восхищена, — ну, как не похвалить снова такого гениального гения. — Ты очень продуманная, — забрала гаджет, повертела его в руках, рассматривая с видом, что пищу от восторга, понажимала на экран для большего эффекта и положила рядом с пакетом. Вытащила чугунок, а из него золото. — Я тоже не просто так время убивала. Нам теперь денег надолго хватит. Кстати, обменяю на рубли, отдам должок за телефон, — разложила на столе монетки.

— С ума сошла? — фыркнула Аллочка обиженно. — Я тебе подарок от всей души… — помолчала секунду, о чем-то размышляя. — Ну, как бы она у меня всё равно есть… В общем, от души сделала. А ты мне про долг. Я сама тебе по гроб жизни… ну, это такое общепринятое выражение, я его тоже использую. В общем, я тебе и так должна.

— Хорошо, — согласилась я, не став спорить. — А если по-чесноку, то и я тебе должна за классный совет на счет академии. Дальше будем считаться? — посмотрела на насупившуюся подружку. Затем дернула ее за локоть, привлекая внимание. — Предлагаю друг другу всё простить и нормально дружить.

— Я только за, — улыбнулась Аллочка, став по-прежнему беззаботно порхающей бабочкой-белянкой (она ж сейчас во всем светлом, вот мне и представилось так).

— Нифига себе, какой старый, — вытащила я из ряда монет червонец 1897 года. — Самая первая партия, когда их чеканить только-только начали, и не самая растиражированная, — благодаря отцу я немного разбиралась в нумизматике. — Неплохо поднимем, — стала перебирать другие монеты.

— Да? — заинтересовалась подружка. — Ого. И тяжеленькие, — покачала в ладони несколько. — А куда мы их? — положила обратно на стол.

— Канал сбыта есть, — я собрала монетки в кучку и посмотрела вокруг, думая, куда бы их сложить. Увидела около чайника пластиковый контейнер и решила, что как раз подойдет. И по размеру, и с плотной крышкой, чтоб не вывалились. — Папины связи нам в помощь.

— Тогда супер.

— Я вот только думаю, вместе нам идти или мне одной съездить.

— Может, лучше вместе?

— Смотри, какой расклад получается, — я достала контейнер и сложила туда червонцы, накрыла крышкой. — Не хочу, чтобы антиквар тебя видел. Ни к чему. Он папочке в любом случае про меня расскажет. И лучше без подробностей в виде тебя.

— Разумно, — кивнула подружка. — Меньше знает, фиг найдет. Но я могу где-то рядом, в подворотне, например, подождать, пока ты деньги обмениваешь. И если что, подстрахую. Слух у меня отменный. Ты даже шепнешь, я услышу.

— Как вариант…

Сошлись мы на таком плане.

Чтоб меня по городским камерам не отследили — у папы, да и наверняка у Элиндера, связи в правоохранительных органах есть, так что мой маршрут вычислили бы на раз-два — поэтому Аллочка несет меня (как и сегодняшней ночью, уже привычно) на себе, по ее выражению «со скоростью света», незаметного для человеческого глаза. И для камер тоже. К тому же мы ни на такси, ни на общественном транспорте не поедем, что тоже был бы риск. А так мы сводим его к нулю.

Ах да. Почему утром я не боялась камер, рассекая на нескольких маршрутках? Да очень просто — дома меня еще не хватились. А если хватились, не предполагают, что я сбежала, и ждут, когда вернусь сама. По крайней мере, до приезда моего жениха искать не станут. А вот антиквар и я с золотом у него — совсем другое дело. Папочка сразу смекнёт, что к чему, и объявит на меня охоту.

Так что план отличный. Только вот в каждом плане всего не предусмотришь.

И овраг в лице ушлого антиквара, по совместительству папочкиного лучшего друга, мне, конечно, под ноги попался. Иносказательно, но до точности верно.