Ладно, Скайлар Стоун поцеловала меня.

Я не думаю, что она имела в виду что-то.

Это была минутная ошибка суждения, очевидно.

Потому что, хотя я не сомневаюсь, что прекрасно умею целоваться, этот случай больше походил на то, что девушка ищет утешения и не совсем понимает, чего хочет. Мне показалось, что этим моментом не стоит пользоваться, хотя я бы соврал, если бы сказал, что ни на секунду не задумался об этом.

Я едва знаю Скайлар, но я знаю, что ей было больно. У нее мало друзей и еще меньше доверия. И какой бы я была свиньей, если бы воспользовался этим, услышав, как она выплеснула все свои чувства самым душераздирающим и раздражающим образом?

Но ничто из этого не помешало мне остаться, лежа на спине, уставившись в потолок и прокручивая в голове поцелуй.

Единственное, что отвлекает меня от поцелуя, — это история о ее бывшем. И ее родителях. И какими королевскими придурками они все кажутся.

Теперь у меня есть сотрудники, которые занимаются утренними делами, но мое тело по-прежнему будит меня на рассвете в самые лучшие дни. Утренний свет уже давно пробивается сквозь мои бесполезные занавески, и я знаю, что мне нужно двигаться, но я заперт в своей голове.

Размышляю.

И никто никогда не обвинял меня в том, что я много думаю.

Но я не могу забыть об этом. Не могу перестать удивляться, как ее родители могли довести ее до такого состояния.

Мои родители поддерживали меня на каждом шагу. Даже когда я был в самом диком состоянии, когда мне было хуже всего, они выручали меня. Возможно, я не всегда им нравился, но они всегда любили меня, несмотря ни на что.

Я стремлюсь быть таким родителем. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то может стремиться быть родителем другого типа. Впервые за долгое время я чувствую себя наивным.

Это яркое напоминание о том, что мы со Скайлар принадлежим к двум разным слоям общества.

Что еще более тревожно, так это то, что я чувствую, что она дала мне туманную версию истории своей семьи. Я не пропустил, как она застыла на кухне, когда разбился стакан.

А значит, все должно быть еще хуже, чем она рассказала. Не мое дело расспрашивать ее об этом, но это не мешает мне задаваться вопросом.

Я никогда особенно не умел делать то, что должен.

Вот почему я до сих пор лежу здесь, прикрыв ноги легкой простыней, и размышляю над несколькими кусочками ее головоломки, которую она мне передала.

За один день мое представление о ней и о том, что происходит в ее жизни, сформировалось. Она как новая проблемная лошадь в сарае. Я так же тщательно оцениваю их и изучаю, прежде чем приступать к практической работе.

Не то чтобы Скайлар была лошадью.

И я не думаю, что ей нужна практическая работа. Если уж на то пошло, ей нужно пространство. Друг. А если я чем-то и известен, так это тем, что могу подружиться абсолютно со всеми.

Я, Уэстон Белмонт, лучший в мире друг.

И худший в мире враг. Я парень, который пускает в ход кулаки, если того требует ситуация, но я уже давно перерос этот этап своей жизни. Теперь я — жизнь вечеринки. Планировщик социального календаря. Я тот, кто собирает взрослых мужчин вместе, чтобы поиграть в боулинг по четвергам на вечеринке Dads' Night Out.

Так что если Скайлар Стоун останется здесь и ей понадобится друг, то кто, как не я, сможет взять ее под свое крыло?

Я легко могу стать другом Скайлар. Иногда друзья случайно целуются. Иногда при мысли о поцелуе у друзей непроизвольно встает. Абсолютно нормально.

Да, я, блядь, все продумал.

— Папа! — Крик Эмми предшествует тяжелому стуку ее слоноподобных шагов по коридору в мою комнату. Ее волосы персикового оттенка развеваются дикой гривой, когда она с разбегу запрыгивает на мою кровать и приземляется на четвереньки, как животное, которым она и является.

— Во сколько опять футбол?

Со стоном я тянусь к прикроватной тумбочке, а она прижимается ко мне. Я игнорирую боль в груди, когда понимаю, что она уже не помещается так, как раньше. Она растет слишком быстро. Я бы хотел уменьшить ее, заморозить в возрасте около четырех лет, когда ее голос все еще звучал сладко и она повсюду следовала за мной.

Мои руки крепко обхватывают ее, пока я ищу телефон, который, как я знаю, где-то здесь. Когда мои пальцы обхватывают его, мои глаза расширяются. Я пролежал здесь гораздо дольше, чем думал.

Мысли. Одержимость. Планы.

— Черт. У нас есть сорок пять минут, прежде чем мы должны быть на поле с остальной частью твоей разношерстной команды.

— Еще пять минут, — бормочет она, уткнувшись лицом в мои ребра. И как, черт возьми, я могу отказать ей в этом? Скоро она не захочет иметь со мной ничего общего. Скоро на меня будут бросать взгляды, насмехаться и захлопывать двери перед моим носом.

Поэтому я поворачиваюсь и прижимаю ее к себе, чтобы еще пять минут пообниматься с моей малышкой.

Я не открываю глаза, но улыбаюсь, чувствуя тихое присутствие Олли, когда он заползает с другой стороны и прижимается спиной к моей. Я слышу, как тихо щелкают страницы его книги, когда он их переворачивает.

Это самый уютный момент. Его портит только тот факт, что я не могу перестать думать о Скайлар. Интересно, были ли у нее такие моменты с родителями?

* * *

Как будто это утро и так не было суматошным, два сообщения приходят одно за другим. Оба моих помощника тренера отказываются от меня в последнюю минуту.

А это значит, что на хаотичном детском футбольном матче остаемся только я и пятнадцать девочек.

Только я буду делать замены.

Только я меняю пинетки.

Только я должен завязывать шнурки, которые развязываются с такой скоростью, что это просто немыслимо.

Знание того, что чужие дети полагаются на меня, чтобы сделать этот опыт хорошим, тяготит меня. Именно поэтому мне требуется всего пара минут, чтобы понять, что сегодня утром мне нужен друг, который поможет мне.

И у меня есть совершенно новая подруга, которая задолжала мне за то, что я спас ее от гризли.

Так что, прихватив кофе, я выхожу через парадную дверь, пока Эмми и Оливер суетятся по дому, собираясь.

— Если вы не будете готовы к пяти, я уйду без вас, и вы сможете дойти до города пешком, — говорю я, прежде чем позволить двери захлопнуться за мной.

— Очень мило, папа! — кричит мне в ответ Оливер. И я не могу заставить себя укорить его. Если он хочет кричать, я просто буду благодарен ему за то, что он говорит.

Я спешу через двор к домику, надеясь, что мне удастся уговорить Скайлар. От перспективы сделать это в одиночку мне хочется плеснуть себе в лицо горячим кофе. А перспектива сделать это с ней кажется гораздо лучше.

Я не против оказать Скайлар услугу, чтобы она помогла мне. Это ради детей. К тому же, понаблюдав за ней вчера вечером с моими детьми, я думаю, что это может пойти ей на пользу.

Аромат теплых сухих сосновых иголок ослабевает, и передо мной открывается поляна к озеру. Я провел здесь всю свою жизнь, а вид до сих пор не дает мне покоя в некоторые дни. В Роуз-Хилл есть что-то магическое. Что-то, что останавливает вас на месте. Заставляет вглядеться в открывающийся вид, хотя бы на мгновение.

Сегодня утром у меня есть только это время, поэтому я быстро впитываю в себя вид озера и гор, прежде чем отправиться дальше. Я спускаюсь по грунтовой тропинке к дому, который почти не отличается от основного. Белая обшивка выглядит более изношенной, чем когда-либо, а красная жестяная крыша постепенно приобрела розовый оттенок.

На маленьком крыльце я обнаружил Скайлар, сидящую в старом кресле-качалке, закутанную в плед навахо, с чертовой птицей на плече. Она смотрит на воду, мягко покачиваясь, и выглядит тревожно умиротворенной.

Прежде чем я успеваю заявить о своем присутствии, Черри окликает меня:

— Уходи!

Скайлар вскакивает и поворачивается ко мне лицом. Она заколола свои карамельного цвета волосы большой черной заколкой, а ее лицо очищено от вчерашнего макияжа. Это видно по темным кругам под глазами.

Она выглядит одновременно красивой и удрученной.

Не то чтобы я говорил ей об этом.

Может, я и холост, но это не потому, что у меня привычка затыкать рот женщинам.

Это потому, что я не могу заставить себя остепениться. Да и не особенно хочется приводить кого-то нового в семью с моими детьми.

— Думаю, твоя птичка меня ненавидит, — шучу я, пытаясь снять напряжение после вчерашнего безумного момента.

Выражение удивления исчезает с ее лица, но на смену ему приходят два пятнышка розового цвета, которые поселились на ее щеках.

Миссия не выполнена.

Она даже не встречает моего взгляда. Вместо этого краем глаза она смотрит на серого попугая и мягко улыбается.

— Думаю, по-настоящему ей нравлюсь только я.

Попугай трется макушкой о розовую щеку Скайлар, прижимаясь к ней с любовью, как будто это может помочь стереть румянец.

— Очевидно, — сухо отвечаю я.

— Я спасла ее из приюта. О ней плохо заботились. Я снималась в рекламе, и что-то в ней меня зацепило.

— Она буквально сказала тебе, чтобы ты ушла?

Скайлар усмехается.

— Тогда она не говорила.

— У нее, — я махнул рукой в сторону птицы, — подрезаны крылья?

— Раньше были. Но я никогда не могла заставить себя сделать это с ней. Сейчас они отросли. Физически она может летать, но никогда не летает.

Ее глаза встретились с моими, и уверенность, которой она излучала вчера, исчезла сегодня утром. Она выглядит маленькой и уязвимой, завернувшись в одеяло.

— Иногда я сижу с ней на улице и прошу ее просто попробовать, понимаешь? Я хочу, чтобы она знала, что может. Но я боюсь, что она не вернется.

Я пожимаю плечами.

— Может, она знает, что может летать, но не хочет улетать?

Скайлар моргает, как будто я только что сказал что-то, о чем она не подумала. Она возвращает взгляд на Черри, и ее глаза немного стекленеют, когда она тянется вверх, чтобы погладить птицу по спине.

Она выглядит грустной, а я, черт возьми, не могу справиться с грустью. Поэтому я выплевываю то, о чем пришел спросить.

— Помнишь, как я спас тебе жизнь?

Кто знает? Может, наблюдение за кучкой хулиганов, бегающих туда-сюда по полю, сделает ее менее грустной.

Она фыркает и напускает на себя грозный вид.

— Я официально вычеркнула весь вчерашний день из своей памяти. Так что... нет. Это ничего не напоминает.

Я реагирую драматическим вздохом и вскидываю обиженную руку к груди.

— Боже мой. Ты стерла наш поцелуй? Как ты могла?

Ее губы в форме сердечка приоткрываются, как будто она не может поверить, что я осмелился затронуть эту тему.

— Хочешь, я расскажу тебе о нем, чтобы ты запомнила его?

Из ее груди вырывается сухой смешок.

— Нет. Боже. Пожалуйста, не надо.

— Да ладно. Я отлично целуюсь. Все так говорят. Поверь мне. Ты не захочешь забыть об этом.

Она качает головой, но теперь в ее глазах блестит веселье, а не непролитые слезы.

— Это было похоже на поцелуй трупа. Ты даже не пошевелился.

— Возможно, это станет для тебя сюрпризом, но ты поцеловала меня. Я был в шоке. Не надо мне мешать.

— Уэст! — Она откинула голову назад и уставилась в бледно-голубое утреннее небо.

— Вытащила меня на улицу и практически растерзала. Как медведь.

Ее плечи вздрагивают, а по телу прокатывается беззвучный смех.

— И, будучи джентльменом, которым я являюсь, я принял один удар на себя. А потом ты просто засунула свой язык мне в глотку и набросилась на все это... — Я жестом показываю на себя, словно я приз, который можно выиграть в игровом шоу.

Скайлар прохрипела пустую угрозу.

— Я убью тебя.

Но именно Черри пугает меня своим эхом.

— Убью тебя. Убью тебя.

От этого мы оба начинаем хихикать.

Ее птица-убийца и вся эта разряженная напряженность.

Она вытирает слезы из уголков глаз, и хотя я думаю, что они могли быть грустными, они проливаются из ее глаз как слезы смеха.

Должно быть, я простой парень, которому можно угодить, потому что осознание того, что я помог им измениться, доставляет мне удовольствие. Это наполняет меня гордостью и удовлетворением.

— Так что насчет той услуги?

— В чем дело? — спросила она, выпрямляясь и пытаясь собраться с мыслями.

— Все меня бросили, и мне нужна помощь с тренировкой футбольной игры Эмми через … десять минут, — я достаю телефон из заднего кармана и проверяю время.

— Я... — Она колеблется. — Не футбольный тренер.

— Ни хрена подобного. Но знаешь что? — Я поднимаю свою кружку с кофе в ее сторону. — Я, блядь, тоже.

— Я…

— Ты знаешь, как завязывать шнурки?

Ее бровь нахмурилась, и теперь она снова выглядит обиженной.

— Господи, Скайлар, это была шутка, а не оскорбление. Я знаю, что ты умеешь завязывать шнурки. Пойдем. — Я поворачиваюсь и машу ей рукой. Одеяло шуршит, когда она его сдвигает.

— Но мне нужно время, чтобы подготовиться. Я еще не умылась и не накрасилась...

— Мне все равно. Нам нужно успеть на игру. Вперед, тренер Простак!

Скайлар отвечает неверящим смехом. У меня такое чувство, что эту девушку за всю ее жизнь никто не бил за всю ее жизнь. Ее ждет грубое пробуждение, если она будет дружить со мной.

Дверь в бункер со скрипом открывается, и Черри в последний раз кричит: "Убью тебя!".

— Я бросаю тебе вызов, Черри, — кричу я в ответ, слыша тихий смех Скайлар и стук двери, когда она закрывает ее за собой. Затем:

— Эй! Подождите, тренер Толстые Бедра! Меня нужно подвезти.

И все, что я делаю, — это стону и замедляю шаг, потому что, несмотря на мои лучшие намерения и внутренние задорные речи, моя голова находится далеко в сточной канаве, когда дело касается тренера Простака.