Тридцать немигающих глаз смотрят на меня.

Широкие, блестящие, немигающие глаза.

Уэст говорит, но ни одна девушка из его команды не обращает на это внимания, потому что рядом с ним стоит Скайлар Стоун. Кажется, что даже без макияжа они все меня узнают.

Первое желание — замереть на месте. Искать пути к отступлению. Бежать.

Я как олень в свете фар перед толпой шестилетних детей.

Уэст, представляя меня, задевает меня локтем, и это короткое прикосновение выводит меня из задумчивости. Я оглядываюсь через плечо и вижу Оливера, сидящего на самом верху трибуны. У него в руках книга, но он наблюдает за нами с Уэстом. Я машу ему рукой, и он робко машет мне в ответ, а затем снова переключает свое внимание на страницы, лежащие у него на коленях.

И тут его отец говорит мне:

— Это тренер Простак.

Я фыркаю, а девочки наконец-то моргают.

— Правда? — спрашиваю я, поворачиваясь к Уэсту, на лице которого красуется озорная, дерьмопожирающая ухмылка. Она настолько яркая, что практически ослепляет меня из-под края его шляпы. — Вы все можете звать меня Скай. Я здесь, чтобы помочь.

Девочки кивают, но Уэст не дает им покоя.

— Что? У вас есть для меня особое имя. Это было бы справедливо.

Мне приходится на секунду задуматься. Особое имя? Внезапно меня осеняет.

Тренер Толстые Бедра.

Он подмигивает.

И я краснею.

Каждая остроумная шутка, которую мне удается выкинуть в разговоре с этим парнем, становится для него поводом подразнить меня. Он чертовски непоколебим, и это раздражало бы меня, если бы не было так чертовски приятно.

— Тренер Уэст, — говорю я, с силой выделяя каждый слог.

— Да, — отзывается одна девушка с черными волосами. — А как еще мы можем тебя называть?

Уэст все еще улыбается, когда выпрямляется и хлопает в ладоши.

— Абсолютно никак, Ли. Ну что, мы готовы? Мы собираемся нанести им мощный удар нашей алмазной формацией и немного повеселиться, верно?

— Да, — кричат некоторые из них, но несколько продолжают смотреть на меня. Я чувствую, что их родители тоже смотрят со стороны, но стараюсь не обращать внимания на это ощущение, что за мной наблюдают. То, от которого у меня чешется кожа головы.

— Так, на счет три, — раздается рядом со мной голос Уэста, и я вздрагиваю.

Они все выставляют руки в центр круга, и я неловко делаю то же самое, когда Уэст подталкивает меня еще раз.

— Три! Два! Один! — Их сладкие, маленькие голоса, кричащие все вместе, вызывают на моем лице самую настоящую улыбку.

— Сверкающие бирюзовые единороги! — это их последний крик, после чего девочки кружатся и расходятся по своим местам, одни на поле, другие на обочине. Эмми — впереди и в центре.

Я наклоняю голову в сторону Уэста.

— Сверкающие бирюзовые единороги?

— Да, мэм. Это мы, — отвечает он, скрещивая руки и выпячивая подбородок в сторону поля.

— Креативно.

Он фыркает.

— Ты бы слышала другие варианты. Мы поставили это на голосование.

Когда я смотрю на него, то понимаю, что на его кепке бирюзового цвета написано "Сверкающие бирюзовые единороги". Кроме этого, на нем спортивные шорты, простая черная футболка и пара кроссовок. Но когда я вижу его в режиме "папа-девочка", мое сердце замирает.

Я скрещиваю руки и смотрю на поле, когда тренер соперника опускает мяч на траву.

— Отличная шляпа, тренер Толстые Бедра.

Он ухмыляется мне.

— Спасибо, модная мордашка. Я купил их для всей команды. Кто же не любит сверкающего бирюзового единорога, правда?

Я смеюсь, качая головой. Пытаюсь представить себе человека, который так спокойно чувствует себя в своей шкуре. Каково это?

— Я пойду покричу на них из-за угла. Ты останешься здесь и поможешь поменять пинетки, когда я буду выходить на поле? И будь готова завязывать шнурки. Эти чертовы штуки, наверное, так и задуманы, чтобы развязываться.

Я улыбаюсь и отдаю честь, а потом стараюсь не пялиться на его задницу, пока он бежит по боковой линии. Потом я пытаюсь не пялиться на него, когда он "орет" на них. И у меня ничего не получается.

Я терплю неудачу снова и снова.

Потому что в версии Уэста кричать на детей — это хлопать, подбадривать и громко сообщать им, какую потрясающую работу они делают.

Там есть: "Дерзайте, девочки! Вперед!"

А потом: "Прекрасный выстрел, Шелби! Увидимся на Олимпиаде".

За ним вратарь танцует, совершенно не обращая внимания на игру. Ей говорят:

— Смотри на мяч, Адди. Оставь победный танец на потом, когда мы выиграем, маленький клоун!

И тут же: "Да, черт возьми, Эмми. Это моя девочка!"

Это моя девочка.

Боже, он просто пылает от гордости, глядя, как его дочь и ее друзья играют в самую хаотичную игру в футбол в мире. От этого у меня щемит в груди, и, несмотря на все мои внутренние напоминания, я не перестаю пялиться на него.

— Шир! Прекрати есть дерьмо из травы! — возвращает меня в реальность.

Одна из девочек на боковой линии опустилась на четвереньки и копается в траве, как какое-то животное.

— Но это не дерьмо! — отвечает ребенок, не обращая внимания на грубоватый язык Уэста. — Кто-то рассыпал здесь Smarties, тренер!

Когда она засовывает в рот какую-то разноцветную конфету из травы, я бегу в сторону девочки.

— Нет, нет, нет, нет, нет. — Это слово повторяется с моих губ, как будто я могу сделать его нереальным. Лучше бы я только что не смотрела, как ребенок ест бог знает что из травы. — Выплюнь это.

Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

— Если ты не выплюнешь это, я напишу песню о девочке, которая съела старую конфету с земли, и запишу ее, чтобы все знали.

Она моргает, и я вижу, что она задумалась, но даже эта угроза не является абсолютным сдерживающим фактором. Тогда, из последних сил, я пытаюсь сказать:

— У меня в сумке тоже есть Skittles, которыми я поделюсь с тобой, если ты их выплюнешь.

Миниатюрная блондинка мгновенно выплевывает красную конфету и ловко вскакивает на ноги. Она протягивает руку, требуя от меня платы за то, что я избавила ее от болезней, которые могли бы возникнуть после того, как она доест то, что было у нее во рту.

Сдерживая ухмылку, я достаю из сумки кросс-боди одну из нескольких упаковок "Skittles", которые люблю держать под рукой. Не помню, с чего это началось, но есть что-то в этом сладком вкусе, что может перевернуть трудный день.

Моя рука ложится на телефон, и я отшатываюсь. Я провела прошлую ночь, избивая себя и читая ужасно жестокие комментарии о себе в Интернете. Как бы больно мне ни было, я не могла перестать прокручивать страницу.

Но хруст пакетика Skittles успокаивает меня. С усилием я достаю его и вытряхиваю несколько штук в руку, затем смотрю на маленькие камушки конфет, прежде чем согнуть их в бедрах и протянуть девушке.

— Вот, но ты не можешь взять оранжевые. Это единственные, которые мне нравятся.

Она морщит нос.

— Почему?

— Не знаю. Я просто люблю апельсины, наверное. Мой любимый фрукт. Моя любимая конфета.

Девушка пожимает плечами, и я улыбаюсь, глядя, как она оценивает мою раскрытую ладонь, словно принимая судьбоносное решение.

Она выбирает красное. Как и конфеты, от которых я заставила ее отказаться.

Затем большая рука с венами и татуировками проносится мимо и забирает почти все, включая оранжевые.

— Спасибо, тренер, — восклицает Уэст, убегая назад с блеском в глазах. — Нужно было поднять настроение.

— Ты даже не спросил. А ты взял оранжевые.

Его подбородок опускается вниз, когда он смотрит на свою руку. Он вытаскивает кусочек апельсина и зажимает его между большим и указательным пальцами.

— О, вот так?

— Да, вот так.

Он подбрасывает его в воздух, откидывает голову назад, сосредотачивается и ловит конфету в рот, как ребенок-переросток, играющий со своей едой. Он смотрит на меня, жует несколько раз и кивает.

— О да. Оранжевые вкусные.

Какое-то мгновение я наблюдаю за работой его горла, пока он сглатывает.

Я тоже глотаю.

Затем я выплевываю «член» в его сторону, и все, что это делает, — заставляет его откинуть голову назад и рассмеяться. Самый полный, беззаботный смех, который я когда-либо слышала. В мире, который настолько индустриален, я не уверена, что когда-либо слышала, чтобы кто-то смеялся так искренне, как Уэст.

Он наполнен жизнью.

Он как магнит. И я чувствую, что не только меня тянет к нему. Дети следят за каждым его словом. Родители пожимают ему руку в конце игры.

А несколько мам улыбаются в его сторону слишком ярко.

* * *

Победив со счетом 12:5, девушки в приподнятом настроении прокладывают себе путь вдоль линии членов команды соперников. Я ухмыляюсь как дура, наблюдая за ними, потому что это было весело.

Старое доброе веселье.

Я делила "Skittles" на солнце, наблюдала за тем, как группа девушек работает вместе, чтобы овладеть спортом, и узнала, как они болеют за "Сверкающих бирюзовых единорогов".

Я никогда не видела себя здесь, но мир устроен неисповедимыми путями и все такое.

Когда я поворачиваюсь и вижу Уэста, болтающего со светловолосой женщиной, мир кажется еще более загадочным. Женщина смеется, а Эмми только что бросилась к ней на руки с громким "мама".

Я нахмуриваю брови, отстраняясь, чтобы понаблюдать. Эмми и Оливер, похоже, не против поговорить о своих маме и отчиме. Но наблюдение за тем, как мои родители пытаются разорвать друг друга в клочья в последние месяцы, заставляет меня снова задуматься обо всем этом.

Кажется совершенно невозможным, что два человека могут развестись полюбовно. И вот этот человек радостно разговаривает со своей бывшей женой, в то время как их дочь пытается ее утащить.

В мою сторону.

— Хорошо, Эмми. Хорошо. Я иду, — говорит она, слегка смеясь, когда позволяет дочери потянуть ее к себе.

— Мама, — объявляет Эмми. — Это Скайлар Стоун, она живет в нашем домике.

Женщина одаривает меня доброй улыбкой. Она вся в мягких женственных изгибах, с шоколадно-карими глазами, веснушки чуть более светлого цвета усеивают ее изящный нос. Ее волосы длиной до плеч золотистые, как солома, и я вижу, как они отдают персиковый оттенок Эмми. У нее такой образ девушки из соседнего двора.

Она прекрасна без усилий.

— Привет, Скайлар. Я Миа, — говорит она без визга и без пристальных взглядов. — Приятно познакомиться, и мне очень жаль, что так вышло с домом. — Она протягивает руку, чтобы пожать мою.

Я улыбаюсь ей в ответ и беру ее за руку.

— Я вычеркиваю из своего списка дел то, о существовании чего даже не подозревала, это точно.

Уэст прерывает нас, когда подходит к нам.

— Вы не жили, пока не провели несколько ночей на нарах. Это общепризнанный факт.

Миа резко закатывает глаза.

— Твоя привязанность к этому месту — одно из чудес света, Уэстон.

Он подталкивает ее локтем, и на мгновение я вижу, как он делал это в детстве. Я представляю его маленьким врединой, подкалывающим всех подряд. А еще я вижу годы знакомства между ними. Я представляю их вместе, и от этого у меня по-новому сводит живот.

— Если вам со Скучным Брэндоном понадобится романтический отдых, он в вашем распоряжении. Я даже не возьму с тебя денег.

Она качает головой и отводит взгляд, чтобы скрыть улыбку.

— Невероятно. — Когда она наконец снова смотрит на меня, в ее взгляде сквозит насмешливая серьезность. — Скайлар, тебе повезло, потому что с сегодняшнего дня у меня начинается неделя с детьми. Это значит, что тебе придется жить на одной территории только с одним ребенком.

Я хихикаю. От Мии исходят только хорошие флюиды. Но я все равно смущенно отворачиваю голову, чтобы скрыть свой румянец, потому что от одной мысли о том, что я останусь наедине с Уэстом, у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Целую неделю я буду избегать его, чтобы не броситься к нему снова. И целая неделя дружбы без его очаровательных детей в качестве буфера.

Я закусываю губу и смотрю на землю, когда краем глаза замечаю вспышку белого цвета. Она привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть.

На шальной футбольный мяч.

Он попадает мне прямо в лицо.

Как раз перед тем, как из моего носа начинает брызгать кровь.