Скайлар стоит передо мной гораздо раньше, чем я ожидал. Конечно, я знал, что наши пути пересекутся, но не думал, что мы будем делить мою собственность.

Судя по вызывающему блеску в её глазах и гордо вздёрнутому подбородку, она тоже этого не ожидала.

Чёрт, возможно, ей это даже не нравится.

— Дай мне секунду, чтобы вытереть с неё немного воды, и я помогу тебе.

— Отлично, — говорит она чуть более холодным тоном, чем раньше.

Покачав головой, я поворачиваюсь и беру скребок для пота, чтобы удалить лишнюю жидкость с кобылки. Я веду её обратно на пастбище, и Скайлар следует за мной, прислонившись к забору с любопытным выражением на лице.

Как только я снимаю с неё недоуздок, лошадь падает и катается по земле.

Я улыбаюсь, но вскрик Скайлар отвлекает меня. Она смотрит, изящно прикрыв грудь рукой, пока лошадь трясётся и пачкает её мокрую одежду пылью и грязью.

— Ты только что искупал ее.

— О, черт, точно. Секундочку, я скажу ей, что ей не следовало этого делать. — Я поворачиваюсь к кобылке. — Привет, Мели. Не пачкайся, ладно...

— Хорошо, я поняла. Не нужно надо мной насмехаться. — На ее лице снова появилось кислое выражение.

— Я не насмехаюсь над тобой. Я просто шучу. К тому же, это невозможно остановить. Я вернусь сюда завтра, чтобы почистить ее щеткой. И если после работы ей будет слишком жарко, я оболью ее из шланга. Промойте, повторите. Как будто я ее сучка, если вдуматься.

Я вижу, как Скайлар обдумывает это в своей голове.

— Тебя это не раздражает? Ты просто потратил столько времени, чтобы привести ее в порядок.

Теперь я сам удивлённо вскидываю голову.

— Нет. Я всё это время заботился о ней. Охлаждал её. Она лошадь, и она делает то, что делают лошади. Видишь, какая она счастливая? — Я смотрю на кобылку, которая фыркает и перекатывается с боку на бок.

Мели проделывает весь этот путь еще раз, прежде чем неуклюже оттолкнуться, чтобы встать. Выпрямившись, она дрожит всем телом, но грязь все равно прилипает к ней, когда она подходит, с любопытством разглядывая Скайлар. Скайлар застывает на месте, и я удивляюсь, как она вообще могла подумать, что сможет приблизиться к медведю, когда лошадь явно заставляет ее нервничать.

Однако она преодолевает свой страх и осторожно протягивает руку, позволяя Мели прижаться носом к её ладони, пока кобылка принюхивается. Через несколько секунд Мели мотает головой, трясёт гривой и уходит, спокойная и довольная, прежде чем уткнуться мордой в сено, которое я положил в её кормушку.

— Видишь? Она так счастлива. Как я могу желать ей зла?

Скайлар не сводит глаз с лошади.

— Но есть ли способ содержать их в чистоте?

— Я имею в виду, конечно. Я мог бы держать их в помещении, накрыв попоной, и убирать в стойлах несколько раз в день. Держать их взаперти. Но это не та жизнь, которой должны жить эти лошади. Это не выставочные лошади — может быть, одна-две из них. Это рабочие лошади, молодые лошади. Им повезло, что их вообще чистят. Я делаю это, потому что мне нравится процесс, и я знаю, что им это нравится. Так мы укрепляем доверие, и мне всё равно, если потом они всё испортят. Нельзя осуждать их за это.

— Ха — единственное, что она произносит, продолжая смотреть на Мели. Как будто то, что я только что сказал, смущает ее на более глубоком уровне.

Звонок из ее сумочки заставляет ее подпрыгнуть, и она тут же бросается за ним, пытаясь найти свой телефон в какой-то, похоже, бездонной сумке. Когда она достает его, ее лоб морщится, глаза слезятся, а челюсть подергивается.

Затем она нажимает на кнопку сбоку, чтобы выключить его, и я вижу, как её лицо превращается в фальшивую маску безмятежности. Это слишком заучено. Честно говоря, это немного пугает. Это заставляет меня сомневаться в каждой фотографии и интервью, которые я когда-либо видел с этой женщиной.

— Если хочешь, можешь погладить её, пока она ест. Она милая девочка. Я возьму постельное бельё и сейчас вернусь.

Она кивает, но не обращает на меня внимания. Вместо этого она снова осторожно подходит к лошади, и я решаю дать ей немного времени.

Я вбегаю в дом и не утруждаю себя тем, чтобы снять обувь. На полу и так бардак из-за того, что дети были здесь всю неделю. Я сделаю генеральную уборку, когда они уедут к маме на эти выходные. Я бегу наверх, распахиваю шкаф и достаю красно-белый клетчатый комплект, который Рози использовала, когда ночевала в общежитии. Он похож на покрывало для пикника, превратившееся в покрывало для кровати.

Спускаясь обратно по лестнице, я останавливаюсь на лестничной площадке и выглядываю в окно. Скайлар подошла прямо к изгороди, где ест Мели, и протянула руку ко лбу лошади, как будто собиралась дотронуться до горячей плиты или чего-то еще. Ее сумочка лежит у ее ног, и она выглядит почти расслабленной.

Клянусь, если бы я издал громкий звук, она бы выпрыгнула из своей кожи. Девушка в напряжении. Озабочена. Это не даёт мне открыто восхищаться ею. Думаю, если бы я это сделал, она бы сбежала. Поэтому я держу своё выражение лица под строгим контролем.

Мне также не приходило в голову, что Скайлар, возможно, не проводила время с лошадьми. Я просто… предположил. Звезда кантри-музыки и всё такое. Просто кажется, что это соответствует её образу.

Но по тому, как её жёсткая плоская ладонь постукивает по звёздочке в центре лба Мели, я понимаю, что сильно ошибался.

Поэтому я стою и наблюдаю. Её постукивания переходят в поглаживания, а Мели продолжает радостно жевать сено. Вскоре изящные пальцы Скайлар зарываются в её чёлку, и она осторожно её расчёсывает.

Закончив баловать Мели, она достаёт из кармана телефон. Она взъерошивает волосы, корчит странную рожицу и в мгновение ока превращается из ранимой молодой женщины в уверенную красотку.

Она разговаривает по телефону, в то время как Мели жует у нее за спиной. У нее идеально расчесанный чуб. Как будто это каким-то образом сделало ее более презентабельной. Запись длится недолго, и как только она кладет трубку, все ее тело обмякает. Затем она смотрит на телефон, скорее всего, просматривая видео, и ее лицо вытягивается.

Я качаю головой.

И не потому, что злюсь, а потому, что мне грустно. Я только что стал свидетелем того, как нежный момент испарился за блестящим фасадом. Я видел, как уязвимая Скайлар превратилась в звезду Скайлар. А по другую сторону этой записи была пустая версия той девушки, в чьих глазах на той просёлочной дороге было столько жизни.

Я снова качаю головой и спускаюсь по лестнице обратно в загон.

— Ты закончила с тем, что делаешь? — спрашиваю я, замечая, что она всё ещё хмуро смотрит в экран.

— Я просто… мне нужно сделать ещё один дубль. Этот мне не нравится. Я выгляжу отвратительно, и я вся вспотела, а макияж растёкся. Мне нужен фильтр.

Я перевожу взгляд на женщину передо мной. Она выглядит по-разному, но не отвратительно.

— Что?

Она наконец смотрит на меня.

— Ну, знаешь, фильтр. Для моего лица.

Я наклоняю голову, пытаясь понять, о чём, чёрт возьми, говорит эта девушка. У неё такое лицо, которое люди показывают своим пластическим хирургам в качестве примера для подражания.

— Что не так с твоим лицом?

Она тяжело вздыхает и снова переключает внимание на свой телефон.

— Видимо, я выгляжу старой.

— Старой? Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

— Да, справедливо. Это очень старо, — торжественно отвечаю я.

Она бросает на меня хмурый взгляд.

— Кто это сказал?

Перед ответом она угрюмо пожимает плечами.

— Какая-то статья. Что-то о том, что я выгляжу старше.

— Не хочу тебя пугать, но именно это и происходит с возрастом.

Она смеется, но это невеселый смех.

— Если хочешь моего совета, не обращай внимания на это дерьмо. Даже не читай его.

— Легче сказать, чем сделать. — Ее слова звучат мягко и с оттенком смущения.

У меня сжимается грудь, и я не знаю, что сказать. Я и так в ужасе от того, что мне приходится растить маленькую девочку, не говоря уже о маленькой девочке в мире, где ей может казаться, что она выглядит старой в свои двадцать с небольшим.

Прежде чем я успеваю подобрать слова, она оживляется и наносит удар.

— Теперь, когда я думаю об этом, я на самом деле не хочу, чтобы ты давал мне советы. И ты не имеешь права называть меня очень старой, когда у меня такие тонкие морщинки. Тебе тоже нужен фильтр. — Она водит пальцем по моему лицу, но это игриво.

Я хихикаю и наклоняю голову в удивлении. Мне не следовало считать эту девушку виноватой, потому что она только что вернулась, размахивая руками.

— Давай, модное личико. — Я киваю головой в сторону бунгало. — Давай тебя подготовим. Ты можешь в любое время прийти на фотосессию к Мели и пожаловаться на свое ускоренное старение. Думаю, на сегодня с тебя хватит.

— Ты только что назвал меня модным личиком?

Я пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Тебе не понравились куколка или девочка-птичка. И полное отсутствие каких-либо морщин на твоем лице выглядит довольно необычно.

Я слышу ее мягкие шаги, когда она идет за мной.

— Может быть, мне тоже не нравится ”модное личико".

— Ну, это намного лучше, чем ”старое лицо".

На этот раз, когда она смеется, это счастливый смех.

И почему-то это кажется победой.

Когда мы добираемся до бунгало и я вижу ангелоподобную Скайлар Стоун, стоящую в лачуге, которую она собирается назвать своим домом, я стараюсь не съеживаться.

Вместо этого я моргаю, глядя на нее. Большие бриллиантовые серьги. Идеально белые зубы. Ногти с маникюром. Она не может быть более неуместной, чем в бунгало.

Я бросаю постельное бельё на матрас, и она шокирует меня вопросом:

— Что мне с этим делать?

— Ты… заправляешь постель?

Она нервно смеётся и заправляет волосы за ухо. Это нервный жест. Это то же самое, когда лошадь дёргает ухом или отводит взгляд в сторону. Я особенно внимателен к таким вещам. Проводишь весь день, наблюдая за признаками дискомфорта у животных, которые не разговаривают, и невольно замечаешь их и у людей.

— Да, конечно. Я разберусь.

Я снова моргаю.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, как заправить постель?

Она усмехается. Закатывает глаза. Заправляет волосы за другое ухо.

— Разве это сложно?

Я выпаливаю первое, что приходит мне в голову.

— Тебе двадцать шесть, а ты не знаешь, как застелить постель?

По тому, как сверкнули её глаза, я понимаю, что сказал что-то не то. Любое замечание — шутливое или нет — о её способностях выводит её из себя.

— Всю свою жизнь меня полировали, подпирали и выставляли напоказ, как любимую американскую выставочную лошадь. Я была ребёнком-звездой, который жил на колёсах. Я не ходила в школу. Я не умела заправлять постель. Мне это было не нужно. Никто никогда не говорил мне об этом. Это всегда делалось само собой. Но знаешь что? Я не дура. Я разберусь без твоей, — она поднимает руки и делает сердитые кавычки в воздухе, — «мужественной помощи в заправке постели».

— Скайлар, я не имел в виду…

Она отмахивается от меня и не смотрит мне в глаза.

— На YouTube есть обучающие видео на все случаи жизни. Ты можешь идти. Спасибо за всё, что ты сделал сегодня. — Она замолкает, уставившись на красно-белые простыни и яростно покусывая нижнюю губу. — Может, это и не похоже на правду, но я действительно ценю твою помощь.

В её словах есть что-то глубоко искреннее, и это мешает мне сказать что-то ещё. Вместо этого я уважаю её желание и медленно отступаю.

— Если тебе что-нибудь понадобится, постучи в дверь. В любое время. Я живу чуть выше по склону, хорошо?

Она слегка кивает, и слеза скатывается по её нижней губе и падает прямо на идеально загорелую щёку.

Она смахивает её так же быстро, как и уронила.

Я хочу вернуться и обнять её. Но не делаю этого. Я хорошо знаком с реакцией «бей или беги». Прямо сейчас эта девушка выглядит так, будто готова собрать вещи и уехать. И я не могу этого вынести, потому что чувствую, что ей нужно это место прямо сейчас.

И по какой-то необъяснимой причине я не хочу, чтобы она уходила.