Когда Розали сказала «непритязательно», она не шутила. И под «спальней» она буквально подразумевала двухъярусные кровати.

Он ослепительно белый и очень маленький. На узкой террасе, выходящей на озеро, в углу стоит потрёпанное кресло-качалка.

Раньше я видела, как Розали небрежно смахивала с него паутину голыми руками. Казалось, она не обращала на это внимания, но сейчас, когда мы стоим бок о бок в затхлом бунгало, я не могу не думать о том, собирается ли она их постирать.

— Итак, когда я жила здесь, я спала на нижней койке, а верхнюю использовала как шкаф, по сути.

Я киваю, как будто это кажется мне нормальным. Но это не так. Я могу петь о сельской жизни, но я насквозь испорченная городская девчонка. Не думаю, что когда-либо видела что-то подобное.

Но я отказываюсь вести себя так, будто это так. Это я, крутая, новая, не требующая особого ухода версия самой себя.

Непритязательная Скайлар.

— На этом столе есть конфорка, тостер и чайник. Это холодильник, — она указывает на невысокий белый ящик в углу, — но в нём нет морозилки. Мой брат точно поделится с тобой своей. Его дети без ума от замороженных продуктов, так что, надеюсь, где-то среди их куч сладких замороженных лакомств найдётся место. Ванная комната за той дверью в конце коридора. Там только душ.

Я стараюсь не морщиться. Ванны — мои любимые.

Она прерывает экскурсию и нервно прикусывает губу.

— Я должна также сказать тебе, что здесь живёт моя ручная мышь Скотти. Он безобидный. На самом деле, он милый. Если ты будешь бросать ему крошки раз в день, мне не придётся делать это самой.

— Ваш питомец … мышь?

— Пфф. — Она отмахивается от моего вопроса. — Ты его даже не заметишь. Но я к нему очень привязана, поэтому, пожалуйста, не говори моему брату. Он устроит ловушку, и я никогда его не прощу.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому говорю то, что понятно.

— О да, у меня есть домашняя птица. Так что это круто. — Я киваю, пока говорю, мысленно убеждая себя, что на самом деле даже не замечу её домашнюю мышь.

Она добродушно усмехается и заправляет пряди грязных светлых волос за уши, поглядывая на меня.

— Мило. Так сойдёт? Я принесу тебе свежее постельное бельё из дома. О, и спортивный костюм от Wild Rose Records. Он розовый. Тебе понравится.

— Да. — Я киваю и заставляю себя выглядеть уверенной. Судя по тому, как Розали морщит нос, я не должна придавать этому значения. — Это идеально. Мне это нравится.

Как говорится, притворяйся, пока не добьешься своего.

Ее глаза ищут мои. Я не думаю, что она покупается на то, что я продаю. Вообще.

— Как только ты устроишься, мы могли бы… Я не знаю... выпьем чего-нибудь или займемся чем-нибудь веселым? Я обещала своей подруге Табби сходить куда-нибудь вечером, но была так занята в студии, что забыла об этом. Мне нужно поговорить с ней. Ты могла бы присоединиться к нам.

Я моргаю.

— Это когда ты не чувствуешь себя нарасхват. Никакого давления. Мяч на твоей стороне.

Никакого давления. От этих двух слов я начинаю чаще моргать. Они ранят меня в самое сердце. Мне кажется, что я могу сломаться под тяжестью давления в моей жизни. Ожиданий.

Каково было бы пойти куда-нибудь выпить с кем-нибудь ради развлечения? Не потому, что это было бы выгодно — показаться с кем-то, или из-за статуса, который даёт знакомство с кем-то.

Всё, что я могу сделать, — это кивнуть и выдавить из себя:

— Спасибо, я бы хотела.

На её лице появляется широкая искренняя улыбка.

— Отлично! Теперь давайте найдём хозяина и сообщим ему, что в его отеле остановился гость.

С этими словами она выходит из бунгало на солнце, как будто ничего особенного не произошло.

Я? У меня такое чувство, будто я совершила аварийную посадку на другой планете. И мы все знаем, что при аварийной посадке на чужой планете нужно вести себя как местный житель.

Мой телефон вибрирует, и я достаю его из сумки. Ещё одно оповещение от Google. Совершенно новое упоминание о моём бывшем, который только что вышел из «Нобу» с какой-то горячей моделью. Заголовок гласит: «Скайлар отвергнута», и у меня внутри всё сжимается, а в горле пересыхает.

Мне всё равно.

Поэтому я засовываю телефон обратно в сумку, задираю нос и следую за Розали в тёплый летний день, проверяя, удобно ли Черри, которая дремлет в машине с кондиционером, и поднимаюсь по грунтовой дорожке, ведущей к фермерскому дому, выглядящему немного старше. Этот вид мгновенно успокаивает мои нервы.

Он излучает уют, который я видела только в фильмах.

Мои шаги замедляются, когда я осматриваю выкрашенное в белый цвет дерево и открытую трубу из красного кирпича, из-под которой между блоками хлюпает известковый раствор. Крыша покрыта очаровательной черепицей цвета ржавчины.

Это место похоже на настоящий дом детства, или, по крайней мере, на то, каким я его себе всегда представляла. На круговой террасе со всех сторон расставлена садовая мебель, а для полноты картины разбросаны детские игрушки: велосипед, скейтборд, бутылка с мыльными пузырями, даже пластиковый чайный сервиз на маленьком столике. Рядом с домом растёт гигантский вяз, на ветвях которого висят верёвочные качели, слегка покачивающиеся в летнюю жару.

Мне не терпится на них сесть.

— Иди сюда. — Рози машет мне, чтобы я шла впереди, и, быстро улыбнувшись, я срываюсь с места и спешу через двор в ее сторону. Здесь нет мощеной дороги или идеально расположенных каменных ступенек. Мы идем прямо через двор и мимо дома.

В воздухе пахнет свежескошенной травой и мокрыми камнями с озера, но чем дальше мы углубляемся в усадьбу, тем сильнее пахнет... еще хуже.

Я морщу нос.

— Что это за запах?

Розали фыркает, когда в поле зрения появляется сарай и другие хозяйственные постройки.

— Лошади. Мой брат — профессиональный тренер. Ведет свой бизнес здесь, в сарае. К запаху привыкаешь. Мне он даже нравится. В конце концов, ты туда доберешься.

Я выпучиваю на нее глаза, а она смеется. Она мне нравится. Эта девушка, которая трогает паутину голыми руками, кормит дикую мышь и любит запах конского навоза.

— Ах! Вот он, — говорит она. — Мужчина на час.

И да.

Вот. Он.

— Уэст!

Уэстон Белмонт стоит без рубашки, повернувшись к нам спиной, рядом с лошадью, привязанной к забору. Он поливает её из шланга, и её яркая рыжая шерсть становится тёмной и блестящей.

И я сразу поняла, почему его кожа казалась такой загорелой сквозь эту крошечную дырочку в рубашке.

— Рози Поузи, сейчас не лучшее время. — Он почти не реагирует. Стоит отвернувшись, все его мышцы напряжены и вздулись, когда он тянется вверх, чтобы осторожно намочить гриву лошади.

За ним виднеется бело-красный сарай, который гармонирует с домом. Затем идут пастбища, загоны и другие постройки, о которых я ничего не знаю.

— Нужно как-то успокоить эту девчонку и при этом успеть в два разных летних лагеря, если я хочу вовремя забрать хулиганов.

— Я всегда могу пойти за ними.

Он бросает на сестру удивлённый взгляд через плечо, его голубые глаза сверкают на солнце. И вдруг я ясно вижу их сходство. Как я могла не заметить этого с первого взгляда и не подумать, что они родственники?

Его взгляд скользит по мне, а затем снова возвращается к сестре.

— Ты позволишь Эмми сесть в твою машину?

Розали пожимает плечами.

— Нет, она дикая. Я привяжу ее к крыше.

Он смеется, и этот глубокий, теплый звук напоминает мне о том, как я лежала под его телом на горячем асфальте проезжей части.

— Но сначала я должна тебя кое с кем познакомить. Она собирается пожить в твоем бунгало, пока мы с Фордом не приведём в порядок один из гостевых домиков.

Я внутренне вздрагиваю. Она не спрашивает его. Она говорит ему.

Он наклоняется, чтобы намочить живот лошади, и по его профилю я вижу, что он ухмыляется, когда вода брызгает на него и блестит на его золотистой коже.

Даже когда брызги воды оставляют мокрые пятна на его джинсах.

— Девочка-птичка. Не ожидал увидеть тебя так скоро.

Розали резко поворачивает голову в мою сторону, хмурит брови, и на её милом лице появляется замешательство.

— Девочка-птичка?

Боже, помоги мне.

— Я не девочка-птичка.

Он встаёт и поворачивается к нам лицом, обрушивая на меня всю мощь своего тела. Это абсурд. Мои лицевые мышцы напрягаются, пытаясь удержать челюсть на месте.

С дразнящей улыбкой он поднимает руку и проводит ею по лбу, что только подчеркивает рельефность его пресса.

— Девочка-медведица? — он пытается снова, дерзко приподнимая бровь. — Тебе это больше нравится?

Его сестра сейчас очень заинтересована. Она толкает меня локтем и спрашивает:

— Девочка-медведица?

Я только смотрю на Уэстона, а он только ухмыляется в ответ.

— Итак… — Рози переводит взгляд с одного на другого. — Вы двое знакомы? Это я так понимаю? Уэст, это Скайлар. Скайлар Стоун, ты знаешь…

— О да. Я знаю. — Адонис, стоящий перед нами, поворачивается, чтобы открыть кран с водой. Кран скрипит, и лошадь поворачивает голову в его сторону. Не раздумывая, он протягивает руку, чтобы погладить её по шее, успокаивающе приговаривая:

— Тише, девочка.

Я не горжусь тем, что от этого простого предложения у меня сводит живот.

Всё это исчезает, когда он рассказывает нашу историю с медведем.

— Сегодня Скайлар пыталась подружиться с Винни-Пухом на обочине шоссе. Мне пришлось остановиться и помочь ей, чтобы она не превратилась в закуску. — Он вытирает руки о джинсы и усмехается. — На самом деле это было очень близко.

— Я не знала, что он меня заметит!

Розали, кажется, встревожена.

— Что за медведь?

— Гризли, — сухо отвечает Уэстон, полностью игнорируя моё объяснение.

Теперь на её лице написан настоящий ужас.

— О боже, Скайлар. Милая, нет.

Я смотрю на неё, надеясь доказать, что я не полная идиотка. Я не хотела вести себя глупо. Возможность сфотографироваться была слишком хороша, чтобы её упускать. Я хотела опубликовать что-то настоящее в своих социальных сетях. Общаться со своими поклонниками после того бардака, в котором я была в последнее время. Доказать, что я всё ещё могу составлять полноценные предложения.

— Он забывает, что там были дети.

— От этого не легче. — Глаза Розали округляются, а Уэстон смеётся у неё за спиной.

— Это не смешно, — огрызаюсь я на него.

В последнее время слишком много людей говорили гадости о моём интеллекте, и, хотя это могло бы быть очаровательно, насмешка задевает.

Должно быть, он слышит разочарование в моём голосе, потому что тут же замолкает. Хотя я не уверена, что то, как он смотрит на меня сейчас, лучше. Его взгляд слишком тяжёлый, а челюсть слишком квадратная, когда он глубоко вздыхает.

— Верно. — Розали снова хлопает в ладоши, выводя меня из оцепенения. — Что ж, оставим Уэста разбираться с гризли. — Она указывает на него. Затем подмигивает. — В следующий раз, когда я буду говорить с мамой и папой, я не буду упоминать об этом, но только если ты согласишься, чтобы Скайлар осталась в бунгало.

Он хмыкает в ответ, но продолжает смотреть на меня так, будто я загадка, которую он пытается разгадать.

— Я не хочу навязываться Уэстону…

— Пожалуйста, никто не называет его Уэстоном. И раз уж мы об этом заговорили, зовите меня Рози.

— Хорошо, я не хочу, чтобы вы шантажировали кого-то, чтобы он помог мне, и я не хочу навязываться Уэсту…

— Поживи в бунгало. Это не навязывание. Здесь никого не шантажируют. Просто Рози болтает не хуже твоей птички. Я не беспокоюсь из-за её угроз.

— Видишь? — радостно говорит Рози. — Я же говорила, что всё будет хорошо.

Я выдавливаю из себя улыбку. Хорошо. Да, всё будет хорошо. Это то, что я продолжаю твердить себе.

— Просто убедись, что ты даешь ей возможность побыть одной, хорошо? — Говорит Рози своему брату.

В ответ он закатывает глаза.

— Пожалуйста, ты же знаешь, у меня едва хватает времени, чтобы следить за своими детьми.

— Ладно, отлично. Я собиралась принести постельное белье для Скайлар, но ты не мог бы сделать это за меня? Я схожу за Эмми и Оливером.

Уэст кивает своей сестре.

— Спасибо.

— Здорово, что ты здесь, Скайлар. Я обещаю, что это будет лишь временным дополнением, пока мы не найдем для тебя другое место.

— Нет, всё идеально, правда, — лгу я, улыбаясь и снова пожимая ей руку. Я так хороша в этом. Слишком хороша в этом.

И должна быть, учитывая, что вся моя жизнь построена на лжи людям.

Когда я поворачиваюсь к Уэсту и встречаюсь с ним взглядом, мне кажется, что он видит меня насквозь.

А этого я допустить не могу.