Я сбегаю по ступенькам, ведущим со временной сцены. Когда Скайлар ушла, я застыл на месте, ожидая окончания следующего аукциона и проклиная Дорис про себя. Я хотел броситься за Скайлар, но не хотел портить сбор средств, устраивая сцену.

Но теперь я иду за ней.

Мои ноги касаются травы, и я направляюсь прямиком к бару, но Бри преграждает мне путь. Она кладёт руку мне на грудь, и я вздрагиваю.

— Уэст, я… — говорит она, но я не слушаю. Я зациклен на её грёбаном упрямстве.

Пытается добиться свидания, когда я ясно выразился. Прикасается ко мне, как будто имеет на это право. Я хочу, чтобы ко мне прикасались только руки Скайлар.

— Бри. Мы уже обсуждали это, — цежу я сквозь зубы, стараясь говорить дружелюбно, но в то же время передавая ей своё волнение. — С уважением… Отвали.

Она отшатывается, как будто я её ударил, и я не упускаю из виду взгляды, которыми обмениваются её подруги у неё за спиной.

Но мне всё равно. Я вежлив и добр. И я был с ней честен и прямолинеен.

Сейчас я просто хочу найти Скайлар, поэтому проталкиваюсь мимо, не сказав больше ни слова. Широкими шагами я пробираюсь сквозь толпу. Я чувствую на себе их взгляды и слышу голос диктора, доносящийся из динамиков.

Пробравшись сквозь толпу, я направляюсь к бару, зная, что Скайлар должна заплатить внутри. Я врываюсь в двери, и моё сердце начинает биться быстрее, когда я не вижу её нигде. Мой взгляд падает на Дорис, которая стоит за кассой и пересчитывает деньги с довольной ухмылкой на лице.

— Где она?

— Веди себя прилично, пещерный человек.

— Дорис, мне нравится твой сарказм, но не сегодня.

Она прищуривается, глядя на меня.

— Чувство взаимное. — Она оглядывает меня с ног до головы, словно находит недостатки. — Мне нравится эта девушка. В ней я вижу себя, готовую сбежать в любой момент.

Я сдерживаюсь, чтобы не пошутить, что надеюсь, что в Скайлар не слишком много Дорис.

— Ей нужен дом, а не ещё больше дерьма. Не будь причиной её побега.

У меня перехватывает дыхание при мысли о её побеге. Я всегда знал, что она не останется здесь, но это всё равно бьёт меня как под дых.

— Дорис, пожалуйста, скажи мне, где она.

— Я знала, что ты вспомнишь о манерах, — бормочет она, возвращаясь к подсчёту купюр в руках. — Она вышла через боковую дверь, ведущую в лес. Ты должен пойти и спасти ее.

Я скриплю зубами, когда киваю ей, прежде чем выскочить через боковую дверь вслед за Скайлар. Я смотрю на парковку, не понимая, зачем она туда пошла. Я смотрю налево, за сирень, в сторону озера. Она любит бывать у озера, но я вижу внизу макушки нескольких человек и подозреваю, что прямо сейчас она бы ушла куда-нибудь, чтобы побыть одной. Что бы она ни чувствовала, она не хотела бы, чтобы её видели. А когда она подавлена, я знаю, что ей нравится быть одной.

Поэтому я смотрю вперёд, на деревья, и позволяю ногам нести меня к ним. Запах земли и сосны кружится вокруг меня, пока мои ботинки хрустят на сухих иголках и ветках. Я не знаю, как долго я её ищу. Среди деревьев, вдоль береговой линии. Я ищу достаточно долго, и мой мозг успевает придумать множество ужасных вещей, которые могли случиться со Скайлар.

Медведь.

Пума.

Преследователь.

Серийный убийца.

Моё сердце так сильно колотится, что я слышу его стук в ушах — кажется, что оно бьётся о мою рубашку. Я достаю телефон, чтобы позвонить ей, и понимаю, что я тот придурок, который выбросил её телефон в озеро. Это было полезно для её психического здоровья. О своём я не подумал.

Когда я возвращаюсь на парковку, я поворачиваюсь кругом и расчесываю пальцами волосы, дергая за кончики.

— Черт, — выдавливаю я.

Это напоминает мне о том времени, когда Эмми заблудилась в продуктовом магазине, и мы постоянно терялись друг о друга в проходах. Только это место огромное, и люди снуют повсюду. В воздухе разносится жужжание аттракционов и счастливые крики детей. Я несколько раз произношу её имя, но опасаюсь устраивать сцену.

Я сказал ей не беспокоиться о прессе и заголовках, но, видит Бог, если я увижу ещё один, в котором её выставят идиоткой, я сяду на самолёт до Лос-Анджелеса и выпущу пар.

Это было бы не в первый раз.

— Чёрт. — Я снова и снова оглядываюсь, пытаясь представить, куда бы пошла Скайлар. Куда бы она побежала?

Дом.

Я почти прогоняю эту мысль, почему-то сомневаясь, что она почувствует большую привязанность к моему дому. Но это все, что я могу придумать, так что именно туда я и направляюсь.

Чувство тревоги не проходит, когда я запрыгиваю в свой грузовик, и только усиливается, когда я еду по просёлочной дороге к своему дому. Дорога короткая, но кажется невероятно долгой. Если её там не будет, я не знаю, что сделаю.

Наверное, начну крушить весь этот город.

Я проезжаю мимо вывески с единорогом Эмми. Я въезжаю на территорию, зная, что если поймаю кого-нибудь, кто так же въезжает на мою землю, я с ним разберусь.

Я в напряжении, когда делаю последний поворот вокруг дома.

И она там.

Сидит на старых качелях на дереве. Качается.

В том, как она выглядит сейчас, есть что-то детское. Летнее платье развевается на вытянутых ногах, пальцы сжимают изношенные верёвки, лицо поднято к солнцу, за ней тянутся пряди волос.

Игнорирует меня. Хотя она должна быть глухой, чтобы не услышать, как я врываюсь сюда с рёвом.

Я распахиваю дверь и выпрыгиваю из грузовика, тяжело ступая по гравию.

Она по-прежнему не обращает на меня внимания.

Я сохраняю спокойствие, но мой голос дрожит, когда я зову её через двор.

— Ты игнорировала меня двадцать четыре часа. А потом швыряешь мне десять тысяч. И теперь ты собираешься продолжать игнорировать меня?

— Я не хочу сейчас идти на свидание. — Она снова раскачивается.

— Скайлар, я искал тебя повсюду последние тридцать минут, и, клянусь, если ты не обернёшься и не обратишься ко мне…

Она вскакивает с качелей и поворачивается ко мне, сверкая глазами, а её голос эхом разносится среди высоких сосен, окружающих нас.

— Что? Если я не буду обращать на тебя внимания, что ты будешь делать?

Я сглатываю, радуясь тому, что могу принять на себя ее гнев из-за ее безразличия.

— Я уже устала от этого, — ее рука рассекает воздух над головой, когда она кричит, — от людей, требующих моего внимания. И я не игнорирую тебя. Я пошла погулять, мать твою.

Боже правый, она вернулась пешком?

— Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не выставить себя полной дурой. Снова, — тихо добавляет она.

Жар от передней решетки моего грузовика давит мне на спину, и мне хочется придвинуться ближе, но я не делаю этого. Я слишком беспокоюсь о том, чтобы не отпугнуть ее. Не напугать. Слова Дорис о том, что она выглядит так, будто готова сбежать, эхом отдаются в моей голове.

— Ты ни разу не выставила себя дурой.

Её насмешка разносится в тёплом летнем воздухе между нами.

— О, давай посмотрим. Я теряюсь перед камерой. Я пытаюсь погладить диких медведей…

— Это преувеличение, и ты это знаешь.

Она уверенно делает шаг в мою сторону, пристально глядя на меня и продолжая перечислять все свои предполагаемые недостатки.

— Я получаю футбольный мяч в лицо. Я целую парня, который говорит мне, что хочет быть только другом. Я целую его снова и говорю, что нам лучше остаться друзьями. А потом я... я... я впадаю в приступ ревности и покупаю его на аукционе для мужчин в каком-нибудь маленьком городке. И теперь я сижу здесь и пытаюсь заставить свой мозг думать, что я сделала это ради благой цели.

Теперь нас разделяет полоска травы. Теперь она достаточно близко, чтобы я мог чувствовать ее запах. Ее кожа. Её лосьон. Кокосы и ананас. Идеально нанесённый макияж и эти грёбаные красные губы.

Я прикусываю язык, наклоняю голову, чтобы посмотреть на неё, пока она проводит руками по волосам и отводит взгляд. Как будто она ненавидит то, в чём только что призналась.

Она даже не осознаёт, как расцвела с той первой ночи.

— Во-первых, — выпаливаю я, сжимая кулаки, чтобы не схватить её, — ты должна чертовски гордиться собой. Ты сильная и способная, и последние несколько недель ты только и делала, что доказывала это себе и всем окружающим.

Она начинает охать, ее глаза расширяются, а руки безвольно опускаются по бокам.

— Во-вторых, я покупаю тебе телефон, потому что от того, что я не знал, где ты была, мне было чертовски плохо.

Румянец заливает ее щеки, и я вижу извинение в ее глазах.

— И, в-третьих, единственная глупость, которую ты совершила, — это продолжаешь называть нас друзьями. — Я выплевываю это слово. — От этого слова мне хочется что-нибудь сломать.

— Что ж, отлично. Спасибо тебе за это...

Она закатывает глаза, и я срываюсь.

Я подхожу к ней и беру ее за подбородок, вызов в ее глазах такой же, как и в моих собственных.

— Ты что, блядь, не понимаешь этого, Скайлар? Насколько ясным я могу быть? Я перевёз тебя в свой дом. Я принял тебя в свою семью. Я без раздумий избавился от любых других сложностей. Я провожу с тобой почти всё время бодрствования. Я дрочу каждую ночь, думая о тебе. Ты видишь, чтобы рядом были другие мои друзья?

Я оборачиваюсь, драматично озираясь по сторонам.

— Потому что я чертовски уверен, что это не так.

— Это не смешно. — Я чувствую, как она резко сглатывает у меня под ладонью, и когда она отстраняется, я провожу рукой по ее затылку. Заставлял ее остаться, увидеть меня. Услышать меня.

— Хорошо, потому что я, блядь, не шутил.

Моя правая рука обвивается вокруг неё, и я поднимаю её, поворачиваю и опускаю на капот моего грузовика. Я встаю между её коленями, платье задралось между ними, и запускаю руки под ткань. — Я больше не притворяюсь, что мне достаточно быть твоим другом. — Я хватаю её за бёдра. — А теперь раздвинь ноги.

— Уэст... — Мое имя обрывается на выдохе, когда мои ладони поднимаются выше, но она делает, как ей говорят, и я исследую ее, пока не добираюсь до кружевного белья, облегающего ее бедра.

— Я хочу снять это. — Мои пальцы цепляются за ткань, а руки дергаются назад, стягивая тонкую ткань вниз по ее дрожащим бедрам. Вскоре обнаженное кружево натягивается между ее раздвинутых колен, и мой член подпрыгивает при виде этого. — Они мне мешают. — Я снова дергаю, и тонкая ткань рвется.

— Они были дорогими, — шипит она, впиваясь ногтями в моё плечо, и я бросаю дорогие обёртки в грязь и камни у своих ног.

Я подтаскиваю её к краю капота и прижимаю ладонь к её груди, отталкивая назад, так что она падает на локти.

В её теле нет ни капли сопротивления, какой бы безумной она ни была.

— Тогда перестань тратить на них свои деньги, милое личико. Они только мешают мне.

Она издаёт низкое, раздражённое рычание, но остаётся лежать передо мной. Я протягиваю руку и развязываю концы завязок на ее платье. Мягкая ткань спадает с ее плеч. И один рывок спереди открывает ее грудь свежему воздуху и яркому солнцу.

Чертовски идеально.

Ее губы приоткрываются, и кожа покрывается мурашками, когда мой взгляд скользит по ее вздымающейся груди.

— Этот гребаный рот, Скайлар. Что я хочу с ним сделать.

— Тогда сделай это. — Розовый кончик её языка скользит по нижней губе, и я стону, чувствуя, как джинсы становятся невыносимо тесными. — Ты единственный, кто никогда не обращался со мной как с фарфоровой статуэткой. Не начинай сейчас. Сделай. Это.

Я накрываю ладонями её грудь, жадно наблюдая, как её ресницы трепещут, а спина выгибается навстречу моим прикосновениям. Мой взгляд следует за моими руками, когда они опускаются ниже. Исследуя каждый изгиб.

Бедра.

Ляжки.

Спускаюсь к ее коленям, где медленно описываю круг кончиком указательного пальца. Она извивается, прижимаясь ко мне бедрами. И я получаю от этого удовольствие.

— О чем ты меня просишь, Скайлар?

Я поднимаю на нее взгляд — влажные губы, остекленевшие глаза, чертовски красивые сиськи. Ее челюсть напрягается, и я вижу, что она все еще взволнована.

Горячая и возбужденная.

— Я хочу...

Мои руки снова скользят вверх.

— Чего ты хочешь, детка? Дай мне это услышать.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Слова звучат мягко и тихо, и я ухмыляюсь ей.

— Я знаю, что ты этого хочешь. Я могу сказать. Практически умоляя об этом.

Она обретает дар речи и поправляет меня.

— Нет, я требую, чтобы ты трахнул меня.

Я наклоняю голову, удерживая ее взгляд, и раздвигаю ее бедра еще шире, так что ее платье представляет собой не что иное, как собранную в узел ткань на талии. Стоит мне только моргнуть, и я вижу все, чего не видел той ночью в темноте.

— Ты чертовски мокрая, Скай. Это все ради меня?

Она резко выдыхает и отводит взгляд.

Я щипаю ее за клитор, и это вызывает у нее вздох и яростный взгляд.

— Смотри на меня, когда я прикасаюсь к тебе.

— Тогда прикоснись ко мне, Уэст. Ты слишком много пялишься...

Я прикусываю нижнюю губу, поглаживая большим пальцем её клитор. Один раз. Два раза. Три раза. Это движение заставляет её замолчать, она извивается и выгибается навстречу мне.

— Не торопи меня, — бормочу я, наблюдая, как мой указательный палец исчезает внутри неё, когда она сжимается вокруг меня. — Мне нравится этот вид.

— Чёрт, Уэст.

При следующем движении я добавляю второй палец и проворачиваю его, так легко входя в нее. Она хнычет, когда я наполняю ее, медленно и уверенно.

— Молодец, девочка. Сделай беспорядок на моей руке. Мне это чертовски нравится, — выдавливаю я из себя, закидывая ее колено себе на плечо и продолжая ласкать ее киску. — Сколько раз мне заставить тебя кончить сегодня? Скажи мне.

Она резко поднимает на меня взгляд, слегка покачиваясь на капоте грузовика.

— Иногда я медлю. Например, это может занять какое-то время. Так что не волнуйся, если я не…

— О, черт возьми, да. — ухмыляюсь я, поглаживая большим пальцем ее клитор. — Я люблю сложные задачи.

Затем я опускаю голову ей между ног и приступаю к оргазму номер один.