ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: тайные предатели раскрыли личность самой преданной поклонницы Скайлар Стоун.

* * *

Злиться на Уэста, когда он продолжает присылать мне восхитительные электронные письма, почти невозможно. А злиться на него за то, что он вызвался собирать деньги для продовольственного банка, — это ниже моего достоинства.

Но я здесь, в трущобах, и зарабатываю на этом.

Я бы предпочел утонуть в тебе.

Я прокручиваю это предложение в голове, пока иду к берегу. После завтрака я помогла ему прибраться и сделала счастливое лицо. Я умею делать счастливое лицо, даже когда оно не соответствует тому, что у меня внутри. Сейчас Уэст ведёт детей на футбол, а я собираюсь сидеть у воды, переживая то, что чувствую.

И я почти уверена, что чувствую ревность. Жгучую, выворачивающую наизнанку ревность.

Я прекрасно понимаю, что это иррационально, но это не имеет значения.

Это чувство мне незнакомо. В прошлых отношениях перспектива отношений с другими женщинами никогда меня не беспокоила. И не потому, что я верила, что мой партнёр не изменит мне. Я просто не думала об этом. Возможно, потому, что мне было всё равно.

И я никогда не завидовала своим коллегам по работе.

Мне нравится видеть, как другие женщины возглавляют чарты или возвращаются домой с наградами. Так что это чертовски странно, что Уэст не мой парень, но мне не по себе от того, что другая женщина «завоевывает» его.

У меня сжимается грудь, и я начинаю злиться, а зубы скрежещут. Мои эмоции выходят из-под контроля. Если бы мои родители увидели меня сейчас, они бы посоветовали мне взять себя в руки. Оставаться в образе.

Они всегда хотели, чтобы я притворялась, пока у меня не получится.

Но впервые в своей жизни я перестала беспокоиться о том, каким мои чувства заставляют меня казаться другим людям. Впервые в жизни я чувствую себя по-детски глупо и иррационально и… как будто мне есть что сказать.

Поэтому я сажусь на бревно и пишу.

* * *

Восхищенный свист заставляет меня поднять голову, когда я спускаюсь по лестнице в доме Уэста.

— Черт возьми. Да. Девушка. — Рози одобрительно оглядывает меня с ног до головы, стоя в прихожей. — Это платье было сшито для тебя.

Я моргаю.

— Так оно и было на самом деле, — честно выпаливаю я.

Рози смеется, разглядывая платье. Это одно из моих любимых. На белой ткани плотный принт из крошечных повторяющихся оранжевых цветов, а маленький стебель переходит в зелёный листочек. Бретельки завязываются на каждом плече, и я сочетаю его с простыми белыми кроссовками и моей новой любимой красной помадой. Потому что это так «в тренде» в этом сезоне и всё такое.

— Конечно, было. Где Уэст? — Рози берёт банан из вазы с фруктами и чистит его, прислонившись бедром к столешнице. Она надела струящийся розовый комбинезон и босоножки на танкетке телесного цвета для нашей ужасной поездки на ярмарку.

— Водил детей на футбол.

— О, точно, на этой неделе возвращаюсь к Мии. Он сразу после этого поедет на сбор средств?

Я сглатываю и отвожу взгляд. Весь прошлый день я избегала Уэста, боясь сказать что-нибудь не то. Например, потребовать, чтобы он не участвовал в каком-нибудь дурацком архаичном мужском аукционе. Я могла бы сделать пожертвование и избавить его от неловкости.

Но я не сказала ему об этом. Он взрослый мужчина. Кроме того, я не имею на него никаких прав. Я знаю его совсем недолго и не хочу быть прилипалой.

И правда в том, что весь процесс торгов за человека — каким бы благим он ни был — вызывает у меня отторжение. В мире, где я чувствую себя постоянно приниженной из-за того, как я выгляжу или веду себя, всё это кажется неправильным.

Поэтому я решила держаться отстранённо, и это было довольно просто, потому что он был занят прибывающими и уезжающими лошадьми. Оказывается, офис Форда — отличное место для встреч, хотя я уверена, что болтовня с Рози не способствует продуктивности.

— Не уверена.

Она смотрит на меня с подозрением.

— Между вами что-то происходит?

— Мы друзья, — отвечаю я, беря апельсин из той же тарелки.

— Да, но Уэст не приводит женщин к своим детям — у него это в порядке вещей. И ты остаешься здесь. Олли и Эмми пробыли здесь всю неделю.

Я пожимаю плечами и направляюсь к двери, как будто могу избежать этого разговора.

— Да, он рассказал мне об этом правиле, но мы просто друзья, так что это другое. К тому же мне нравится проводить время с детьми. На следующей неделе без них будет странно.

— Я слышала, что Олли с тобой разговаривает.

Я улыбаюсь, провожая Рози до двери. Запирая дверь, я думаю о наших ежедневных встречах у озера, когда он заканчивает работу в лагере. Там он читает, а я пишу. Когда я застреваю на каком-то месте, я передаю ему свой блокнот, и он добавляет строчку, не говоря мне ни слова.

— Да, он разговаривает. Немного.

Когда я поворачиваюсь к ней, она смотрит на меня довольно серьёзно.

— Надеюсь, ты понимаешь, насколько это важно.

Я киваю, вторя её тону. Сейчас она в роли заботливой тётушки, и я уважаю её за это. Она свирепая. Я бы хотела, чтобы у меня были такие члены семьи, которые вступились бы за меня, когда мне пришлось бы выходить на сцену больной, или терпели бы мерзкие, блуждающие по телу руки, чтобы заключить сделку.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Я обещаю тебе, что так и есть.

— И Уэст тоже.

Мои брови приподнимаются от удивления.

— Что?

— Он может показаться большим, тупым, беззаботным парнем, но это все притворство. Он осторожен, недоверчив, и он гораздо чувствительнее, чем кажется. Пожалуйста, не причиняй ему вреда, если можешь.

Я медленно выдыхаю, словно ощущая физический вес того, что она только что сказала мне. Но слова не идут у меня с языка. Я ограничиваюсь кивком, который она возвращает мне, прежде чем развернуться на каблуках и уйти.

— Но на самом деле…

Она машет мне через плечо, держа в руке ключи.

— Не трудись отрицать. Он был влюблён в тебя много лет, бросил свою подружку, как только ты приехала в город, и ты живёшь у него под крышей. Я знаю своего брата.

Когда она так говорит, я чувствую себя растерянной.

И немного виноватой за то, что избегаю его.

Но ещё больше я чувствую себя виноватой из-за того, что пришла на мероприятие, где мне приходится смотреть, как другие женщины пожирают его глазами, в то время как я только и делаю, что отталкиваю его.

* * *

— Где Форд?

Рози ухмыляется.

— Ему здесь не место, и я знаю, что лучше не тащить его сюда. Бедняга будет несчастен, но он сделает это ради меня. — Она мечтательно улыбается, глядя на сверкающую воду. — Я подозреваю, что он читает у озера или одержимо плавает кругами. Он выпишет Дорис анонимный чек или что-то в этом роде, как миллиардер-отшельник.

У меня сжимается сердце от искренней нежности в её голосе, поэтому я поворачиваюсь и спрашиваю кого-то, кто не так сильно влюблён, где может быть её соседка по комнате.

— Риз на аукционе? — спрашиваю я Табиту, которая пьёт пиво из пластикового стаканчика рядом со мной.

Она усмехается.

— Нет. Он уехал по работе. Снова. И я не хочу продавать его на аукционе на один день. Я хочу продать его навсегда. С серийным убийцей.

— Мрачно, — фыркает Рози.

— Чем он занимается на работе?

— Не знаю. Я стараюсь с ним не разговаривать. Что-то в индустрии развлечений.

Хм. Это самая подробная информация, которую она когда-либо давала об этом парне, поэтому я продолжаю расспрашивать.

— Что вы, ребята, собираетесь…

Я практически вижу, как у неё на глазах опускаются жалюзи.

— О, смотри, — она указывает на них пивом, — они начинают.

Мы с Рози обмениваемся обеспокоенными взглядами, но я больше ничего не спрашиваю. Как бы ни убивало меня любопытство, я знаю, каково это — терпеть нежелательное любопытство.

И, может, я не очень хорошо знаю Табби, но сейчас она кажется слишком хрупкой для этого. Когда наше внимание снова сосредоточилось на сцене, я сосредоточилась на том, чтобы потягивать сидр, чтобы успокоить нервы. Мне сказали, что это местные яблоки, хотя я не уверена, что вообще их пробую. Мы прогулялись по территории. Здесь устраивают соревнования по приготовлению чили, выставляют различные тележки с едой и напитками и устраивают редкие аттракционы. Заведение, конечно, небольшое, но оживленное. Здесь пахнет попкорном и сахарной ватой, а крики детей вызывают у меня улыбку.

Все так заняты тем, что наслаждаются жизнью, что даже не смотрят на меня, и я чувствую себя почти нормально, гуляя по ярмарке с парой друзей. Если бы я не переживала из-за Уэста и из-за того, кто мы друг другу, я бы наслаждалась жизнью.

Вместо этого я думаю обо всех местах, где, по его словам, он собирался меня трахнуть, и гадаю, кто выиграет день с ним и когда они его потратят. Чтобы остаться незамеченной, я решила быть только зрителем. Последнее, чего я хочу, — это чтобы Уэст попал в заголовки газет из-за того, что мой зеленоглазый монстр вышел на прогулку.

Дорис выходит на сцену, установленную на открытом травянистом пространстве рядом с её пабом, и у меня внутри всё переворачивается. Она топает по ней, словно её раздражает само присутствие здесь людей. Она опускает микрофон, и из динамиков доносится громкий шорох. Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

— Ну что ж. Спасибо, что пришли. Снова. Каждый год вы все приходите, чтобы помочь мне собрать средства для продовольственного банка, и, как бы я ни раздражалась из-за вашего присутствия, я ценю это. Как многие из вас знают, я выросла, полагаясь на продовольственный банк. А в маленьких городах эти запасы иногда заканчиваются. Мне повезло, что я оказалась там, где я сейчас, но ваша сегодняшняя поддержка позволит сохранить консервы в хранилище и обеспечить местные школы завтраками и обедами. Наши дети не должны голодать в школе, я уверена, мы все с этим согласны.

Она сглатывает, оглядывая толпу. В её глазах больше эмоций, чем я ожидала от этой женщины. И внезапно я тоже чувствую это: жжение в переносице, и я быстро моргаю, чтобы сдержать слёзы. Может, я и прошла через ад, но никогда не голодала. По крайней мере, не по необходимости.

Дорис откашливается и вытирает нос рукой.

— И, знаете, после многих лет жизни в мире, управляемом патриархатом, я чувствую, что мужчинам не помешало бы немного объективизации.

Это вызывает у нее дружный стон и раскатистый смех.

— Так что делайте ставки небрежно и наслаждайтесь шоу.

Она буквально роняет микрофон, его громкий хлопок эхом разносится по всему залу, и уходит со сцены, а я тихо смеюсь, прикрыв рот рукой.

За сценой гремят звуки ярмарки, а позади нас царит тишина в пабе. Еще дальше — автостоянка и... ну, лес. Я чувствую, что мне хотелось бы сбежать и спрятаться прямо сейчас.

Но когда пожилой мужчина выходит на сцену и все прижимаются ближе, я оказываюсь в толпе и задаюсь вопросом, какого чёрта я делаю это с собой.

Чтобы доказать, что мне всё равно. Чтобы следить за своим имиджем.

Мужчина берёт микрофон и рассказывает о правилах, о том, что вы получите, если выиграете, и где можно сделать пожертвование. А затем начинается мероприятие.

На практике это выглядит не так бесчеловечно, как я себе представляла. Все парни выглядят счастливыми и весёлыми, они шутят, и толпа смеётся. Они разного возраста и комплекции. Каждый мужчина собирает по паре сотен долларов, и я ругаю себя за то, что придала извращённый голливудский оттенок этому очаровательному сбору средств на благое дело.

Когда Уэст выходит, улюлюканье и вопли становятся громче. От каждого децибела мой желудок опускается все ниже, а под ребрами появляется ямка.

Я прижимаю к ней обе руки, и глаза Рози следят за моим движением.

— Ты же знаешь, что можешь участвовать в торгах, — шепчет она.

Я морщусь и качаю головой. Я здесь чужая, и мне не нужно занимать территорию у человека, которого я едва знаю. Он может пойти на свидание с кем-нибудь.

Я буду в порядке.

— А теперь у нас в гостях любимый холостяк города, — говорит диктор. — Уэстон Белмонт. Он здесь, чтобы хорошо провести время, а не надолго, дамы.

Уэст упирает руки в бока и опускает голову, сотрясаясь от смеха. Он выглядит чертовски аппетитно. Коричневые кожаные ботинки на шнуровке, застегнутые так, что язычок свободно свисает. Светлые джинсы. Широкие бедра. Простая белая футболка. Такая простая, но на его загорелой коже она смотрится эффектно. Он сияет.

Пожилой мужчина подталкивает его локтем.

— Он обожает попадать в неприятности. Его часто можно найти верхом на лошади. Упирайся сколько хочешь, он выдержит эту поездку.

— Боже правый, чувак, — Уэст усмехается, проводя рукой по щетине, и его щёки розовеют над аккуратно подстриженной бородой.

Я тяжело вздыхаю. Его взгляд находит мой среди толпы, и на мгновение мы встречаемся глазами. Уэст напрягается, и я почти уверена, что вижу все его мышцы под рубашкой.

Мои пальцы горят от воспоминаний о том, как свободно я его касалась.

Мне не терпится сделать это прямо сейчас. Выйти туда и показать всем, насколько чертовски сильна страсть между нами. Они могут пригласить его на свидание, но у них никогда не будет такого. Я знаю, потому что такая химия бывает не каждый день. Или даже не каждую жизнь.

— Давайте начнём торги со ста долларов, потому что я знаю, что вы все любите тратить деньги на этого парня из нашего города.

Руки взлетают вверх.

У меня замирает сердце. Я отворачиваюсь и смотрю на озеро, притворяясь, что мне скучно, хотя мне совсем не скучно.

Двести.

Триста.

Четыреста.

Затем я слышу знакомый голос и поворачиваю голову вправо.

— Пятьсот, — кричит Бри с ухмылкой на губах.

Женщины вокруг хлопают её по плечу, как будто она сделала что-то впечатляющее, а не просто заставила парня, с которым порвала, провести с ней время. Что он и сделает, потому что он человек слова.

Я морщусь.

Шестьсот.

Семьсот.

— Восемьсот, — кричит она, и её блестящие красные ногти сверкают на солнце, когда она вскидывает руку.

Я закипаю.

Девятьсот.

— Тысяча, — кричит она. Её рука взмывает вверх, и толпа ахает, как будто в ней и Уэсте есть что-то очаровательное.

Судя по тому, как плотно сжаты его челюсти, в этом нет ничего очаровательного. Его голубые глаза устремляются на меня, и я быстро опускаю взгляд, чтобы не показать ему, что чувствую себя неуверенно.

— Кажется, у нас новый рекорд, ребята. Я вижу одиннадцать сотен?

Мужчина смотрит поверх толпы, и я смотрю на него. Я отказываюсь смотреть на Уэста, хотя, клянусь, чувствую на себе его взгляд.

— Один раз…

Я бросаю взгляд на Бри. Она, чёрт возьми, прихорашивается — скрестила руки на груди, такая уверенная в себе, — и отчасти я не могу её винить. Уэст особенный.

Но он ещё и мой.

В мире вещей, которые никогда не принадлежали мне, он кажется мне своим. И я чертовски устала делиться. С родителями. С моими звукозаписывающими лейблами. С Бри.

— Второй раз…

— Десять тысяч долларов! — кричу я и поднимаю руку, прежде чем успеваю передумать.

Вокруг меня раздаются вздохи.

Краем глаза я вижу, как Бри бросает на меня яростный взгляд. Я чувствую, как Рози и Табби, стоящие рядом со мной, пребывают в явном шоке.

— Вот чёрт, — бормочет Рози, когда мужчина на сцене приходит в себя.

— Что ж, это новый рекорд, и я подозреваю, что его вряд ли когда-нибудь побьют.

Ведущий посмеивается, и толпа подхватывает его смех.

Когда я наконец перевожу взгляд обратно на Уэста, он смотрит на меня. Я не могу понять выражение его лица.

Гнев? Голод? Что-то сильное. Что-то, из-за чего я не могу выдержать его взгляд.

Я опускаю глаза на свои идеально белые кроссовки и думаю, зачем я это сделала.

Потому что тебе нужно было это сделать.

Мой внутренний голос ничуть не встревожен. Это только мой измученный тревогами мозг заставляет меня нервничать.

Диктор снова начинает обратный отсчёт, хотя я знаю, что не проиграю.

Когда я смотрю на Рози, она вздёргивает брови, и я закатываю глаза.

— Что? Это ради благого дела, — вот и всё, что я говорю, разворачиваюсь и ухожу. Иду прямо в бар, где хорошенько потренирую свою кредитную карту.

Ради благого дела.