ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: Уэстон Белмонт съедает целую лазанью и разрушает свой метаболизм. Источники утверждают, что во всем виновата Скайлар Стоун.

* * *

В понедельник утром я сижу напротив Форда, все еще посмеиваясь над фальшивым заголовком, который Уэст прислал мне утром. Мы сидим на кожаных диванах, которые обрамляют открытое жилое пространство офиса. В этом углу офиса стоят полки, до краев заполненные разнообразными виниловыми пластинками.

— Давай поговорим об альбоме.

Я охотно киваю, чуть наклоняясь вперед.

— Заставьте меня работать. Я хочу, чтобы это случилось. И я хочу, чтобы он был чертовски невероятным.

Форд ухмыляется с места, где он расположился, как король в своем замке.

— Этот альбом — расплата?

— Тебя не обидит, если я скажу, что это так?

— Абсолютно нет.

— Хорошо. Потому что мои родители всю жизнь издевались надо мной, пользовались моим трудом ради финансовой выгоды. И я не хочу, чтобы они приближались к этому.

Он провел рукой по своим взъерошенным волосам.

— Я достану тебе железный контракт.

— Мой отец и агент могут попытаться связаться с тобой. Чтобы пробраться внутрь. Они захотят получить ответы.

Форд просто пожимает плечами, выглядя обходительным и незатронутым.

— Есть довольно известная песня о том, что не всегда можно получить то, что хочешь.

Я усмехаюсь.

— Они неумолимы.

Мужчина напротив меня наклоняется вперед, его глаза вспыхивают.

— Скайлар, они не имеют для меня значения. Я не обязан им отвечать. Меня не волнует, что я им нравлюсь. Они могут связываться со мной сколько угодно. Я с радостью удалю их сообщения.

Я облегченно вздыхаю. Как будто я не понимала, насколько сильно мне нужно было это услышать.

— Спасибо.

— Не за что. — Форд вскидывает руки. — Теперь давай поговорим о вибрации. Что тебе нужно?

У меня в животе порхают бабочки, когда я готовлюсь говорить о своей музыке. И тут меня осеняет, что я уже очень давно так не относилась к творчеству.

— Чего-то лишенного. Что-то простое. Что-то... несовершенное. Как ты думаешь, это возможно?

— Определенно.

— Я… — Я гримасничаю и сжимаю губы в ровную линию. — Я должна быть честной. У меня хороший голос, но я не талант поколения. Технологии мне очень помогли.

Он просто пожимает плечами.

— Множество отличных музыкантов не были лучшими в своем ремесле. Думаю, дело скорее в том, что находится здесь. — Он постукивает по своей груди, там болтается цепочка с маленьким ключом. — У тебя есть сердце, чтобы создать что-то особенное, Скайлар?

Я скрежещу зубами.

— Да.

И что-то в том, что я говорю это вслух, заставляет меня поверить в себя.

— Хорошо...

— Единственное, что... я не пишу свою музыку. Ну, или не писала.

Его губы подергиваются, пока он обдумывает это.

— Хорошо. Мы можем купить песни. Но мне понадобится время, чтобы подобрать подходящие для нас. Потом мы сможем обсудить их и посмотреть, что соответствует твоему видению. Я обращусь за помощью, посмотрю, что можно сделать с музыкантами и согласованием сроков записи. Как у тебя с голосом? Чувствуешь, что тебе нужен коучинг?

Я качаю головой.

— Нет. Я потренируюсь на этой неделе. Я буду в порядке. — Правда в том, что сейчас я чувствую себя слишком сырой, чтобы петь перед кем-то. Мне кажется, если я буду петь, то расплачусь.

— Хорошо. — Его руки шлепают по бедрам. — Мы соберемся в следующий понедельник. И я привезу свою дочь, Кору. Я обещал ей, что мы будем работать над этим вместе. На самом деле, она выбрала именно тебя. Ты не против?

Водянистая улыбка трогает мои губы. Как невероятно, мучительно мило с его стороны сделать это с ней. Мое сердце болезненно сжимается при мысли о моем собственном отце и наших испорченных отношениях. Я прогоняю эти чувства и говорю ему самым ярким голосом, на который только способна:

— С нетерпением жду встречи с ней. И мне не помешает передышка. Неделя отдыха будет замечательной.

* * *

Моя неделя не удалась.

Мои планы заполнить ее работой, людьми и делами улетучиваются на глазах. Вместо этого она мрачная, грустная и почему-то глубоко необходимая. Это заставляет меня понять, что в моей жизни почти не было времени на одиночество. Только я, мои мысли и чувства — моя единственная компания.

Ладно, Черри время от времени говорит, что я скучная.

Но все же есть что-то глубокое в тех нескольких днях, которые я провожу в одиночестве. Они чертовски депрессивны, потому что вместо того, чтобы отметать все неприятные мысли, которые приходят мне в голову, я сижу с ними. Запускаю пальцы во все нежные места и позволяю себе почувствовать боль.

Я практикую пение в душе. И это заставляет меня плакать.

Вообще, кажется, что многие безобидные вещи заставляют меня плакать. Я плачу, и никто не приходит, чтобы погладить меня по спине или сказать, чтобы я взяла себя в руки.

И мне это нравится.

Я не спешу делать прическу и макияж по утрам, "чтобы выглядеть презентабельно", как сказала бы моя мама, — как будто я отвратительна, если не потратила несколько часов на приведение себя в порядок. И мимо зеркала я тоже не спешу. Я останавливаюсь и смотрю на себя. Мои глаза. Мой нос. Светлые линии на моей коже. Поры, которые я никогда не могу сделать достаточно маленькими.

С каждым разом я все меньше пугаюсь своего вида. Каждый раз мне нравится то, что я вижу, чуть больше.

Я дремлю. Ночью я сплю как мертвая. Утром я даже не слышу, как уходит Уэст, а когда просыпаюсь поздно, не корить себя за это. Я никогда не осознавала степень своего истощения.

Когда меня охватывает гнев, я бросаю камни в озеро и смотрю, как они разбиваются о шелковистую поверхность.

Через пару дней я даже не вспоминаю о своем телефоне. Вместо этого в течение дня я читаю старый роман о разврате, который нахожу на полке в гостиной Уэста. Когда он заканчивается, я чувствую себя счастливой и оптимистичной. Что-то в этом гарантированном хэппи-энде поднимает мне настроение. И я понимаю, что прокрутка телефона никогда не вызывала у меня таких чувств.

После четырех дней почти постоянного молчания и общения с самой собой я чувствую себя готовой к встрече с другими людьми.

Только, возможно, не с Уэстом.

Кажется, мы двое не можем перестать сталкиваться друг с другом. На данный момент это забавно. Что делает это менее забавным, так это то, как мое тело реагирует на один только его вид, как будто не понимает, что мой мозг в полном дерьме. Не говоря уже о том, что Уэст ясно дал понять, что он не расположен к чему-то серьезному.

А я не думаю, что смогу заниматься чем-то серьезным. Не с ним. С ним я чувствую себя собственницей.

К тому же мое пребывание в Роуз-Хилле — это всего лишь вспышка на радаре моей жизни, и в конце концов мне придется уехать.

Я смотрю на себя в зеркало, причмокивая губами, чтобы равномерно распределить по ним свеженанесенную помаду.

Она красная. Ярко-красная.

Мои родители возненавидели бы ее и сказали, что это не мой бренд. Но с учетом того, что между нами столько миль и всего того дерьма, что я узнала, мой бренд кажется менее важным, чем когда-либо.

Как и они.

Конечно, я вижу их письма, когда проверяю свой почтовый ящик, но не чувствую никакого желания отвечать на них, кроме как сказать, что мой телефон был потерян и со мной можно связаться только по электронной почте. Я сказала им, что беру передышку, и так оно и есть.

Их собственная ходячая, говорящая зарплата вытащила голову из облаков, и мне кажется, они немного напуганы тем видом, который открывается мне сейчас. Немного обеспокоены тем, что я могу найти, когда мои ноги твердо стоят на земле.

Я думаю, что я нахожу себя. И осознание того, что я не позволю оставить в покое то, что они сделали со мной.

Быстрый взгляд на часы подсказывает, что мне пора отправляться в главный дом. Рози заберет меня в семь, и у меня есть пять минут, чтобы побродить там.

Последний взгляд в зеркало вызывает на моем лице улыбку. На мне черный комбинезон-танк в тон изящным черным босоножкам на шпильке, которые обхватывают мои лодыжки. Они выглядывают из-за обтрепанного подола моих узких голубых джинсов, которые настолько обтягивают, что кажутся нарисованными.

Я разгладила утюжком свои свежевымытые волосы, превратив их в шелковистую прядь, которая ниспадает на спину, когда я убираю все завитки. Синяки на моем лице почти сошли, оставив бледно-желтый оттенок, который легко скрыть макияжем.

Несколько простых золотых украшений дополняют наряд, и я берусь за кожаную куртку, собираясь уходить.

Я, скорее всего, слишком вычурно одета для маленького горного городка, но выгляжу сексуально. Не симпатично и не мило. И это кажется новым и каким-то образом присуще мне. Или, по крайней мере, той версии меня, которую я начинаю узнавать.

Я осторожно подхожу к главному дому, стараясь, чтобы мои узкие каблуки не увязали в пористой земле, и с облегчением выдыхаю, когда добираюсь до подъездной дорожки. Рози еще не приехала, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы взглянуть на фермерский дом.

Все разбросанные игрушки, которые были на полу, когда я только приехала, убрали или сложили в коробки. Мне не хватает того первого впечатления, которое я получила. Я едва знакома с Эмми и Оливером, но отсутствие их беспорядка огорчает меня. Это заставляет меня думать о том, что Уэст пригласил меня на ужин.

Меня пронзает чувство вины за то, что я отказала ему. Это была попытка самосохранения, но теперь я думаю, не поняла ли я его неправильно. Я думаю, не слишком ли тихо в эти недели для такого жизнерадостного и энергичного мужчины.

Как будто я позвала его своими мыслями, он выходит за дверь, прижимая телефон к уху и плечу, и запирает её.

Рубашка плотно облегает его широкие плечи. Это что-то вроде поло с пуговицами спереди. На обороте надпись “The Ball Busters”, а также логотип с изображением шара для боулинга и кеглей.

Я знала, что он был членом команды по боулингу, но, увидев его в таком наряде, я рассмеялась.

Он оборачивается на звук и смотрит на меня.

— Да, буду через пять минут, — говорит он, прежде чем повесить трубку. Затем оглядывает меня с головы до ног.

Дважды.

Он проводит зубами по своей пухлой нижней губе, и из его груди вырывается низкий стон.

Моя кожа горит, щёки краснеют, а в животе всё переворачивается.

— Ты на всех своих друзей так смотришь, Белмонт? — Я повыше закидываю сумку на плечо и цепляюсь за ремешок, чтобы не подойти к нему и не погладить.

Раньше меня привлекали мужчины. По крайней мере, я думала, что привлекали. Возможно, я ошибалась. Потому что даже в футболке команды, в разноцветных кедах для боулинга, зажатых между его рукой и рёбрами, он сексуальнее любого мужчины, которого я когда-либо видела.

И я знаю, что именно его спокойная нежность сводит меня с ума.

— Только на тебя, милое личико.

У меня в груди порхают бабочки, когда он скользит взглядом по моему телу. Снова.

— Посмотри. На. Себя. — Он ухмыляется, слегка качая головой, и неторопливо подходит ко мне.

— Понравился наряд?

Теперь он достаточно близко, чтобы я почувствовала его запах. От него пахнет свежестью. Как от спелой груши. Как от геля для душа с бергамотом.

От этого мне хочется вцепиться в него.

— А кому бы не понравилось? — Он поднимает руку и указательным пальцем проводит между моих глаз. — Но больше всего мне нравятся эти глаза. Ты хорошо выглядишь. Отдохнувшей. — Он цокает языком. — Ты выглядишь так, будто готова сегодня вечером поставить Роуз-Хилл на колени.

Несмотря на то, что мой макияж безупречен, а грудь приподнята, этот мужчина говорит о моих глазах?

Внезапно он становится единственным, кого я хочу поставить на колени.

Скрип шин на подъездной дорожке позади меня разрушает эту мысль так же быстро, как она появляется.

Я подхожу к Уэсту, наблюдая, как расширяются его зрачки. Когда он не пытается отойти, я кладу ладонь ему на грудь. Его сердце начинает биться быстрее, и я не могу удержаться и наклоняюсь ближе. Затем я целую его в щёку и шепчу: «Удачи сегодня вечером», — после чего разворачиваюсь и запрыгиваю в машину Рози.